Глава 29 - Конец

Прошло три года. Лондон встречал их мягким туманом, запахом кофе и шелестом дождя по стеклу. Город, в котором никто не знал их прошлого, стал началом новой жизни.

Хёнджин теперь руководил небольшим инвестиционным агентством — сдержанным, респектабельным, но с той же стальной выправкой, что когда-то помогала ему держать под контролем целый клан. Он больше не нуждался в власти — только в стабильности. В спокойствии, которое давало утро, когда Феликс, заспанный, приходил на кухню в растянутом свитере и улыбался, грея руки о чашку.

Феликс поступил в университет — не по настоянию, а потому что сам хотел. Он писал картины ночами, потом выставлял их в местных галереях. Сначала — робко, почти не веря, что кому-то они нужны. А потом всё изменилось. Его работы — тёплые, живые, с игрой света — начали покупать. Через два года у него появилась своя выставка. А потом — ещё одна. Газеты писали о «молодом художнике, что умеет ловить дыхание мгновения». Он только смеялся, говоря, что все эти картины — просто разные лица его Хёнджина.

Их дом находился в пригороде, с садом, где по утрам пели птицы. Феликс часто писал там — босиком, с кистью в руке, под пледом, когда на рассвете туман стелился по траве. Хёнджин в это время читал газету, поглядывая на него через край чашки. Иногда подходил, целовал в макушку и тихо говорил: — Всё ещё не верю, что это правда. Феликс лишь улыбался: — Это всегда было правдой. Просто раньше нас было трудно найти.

Иногда по вечерам, когда город погружался в тишину, они садились у окна с вином и слушали музыку. Без слов. Им больше не нужно было ничего доказывать миру — они просто жили.

*** Галерея сияла. Белые стены, отражающие тёплый свет софитов, гул голосов, смех, звон бокалов — всё это создавалo ту атмосферу, где искусство и тщеславие переплетались, как всегда. На стенах — десятки полотен с подписью Felix Hwang. На каждом из них — свет, прикосновения, и что-то ещё... почти неуловимое. Кто знал — понимал. Эти картины были не просто о любви. Они были любовью.

Феликс стоял у одного из холстов разговаривая с представителем какой-то рекламной агенции. — Мистер Хван, может, мы могли бы... — девушка сделала шаг ближе, слегка касаясь его рукава, — ...встретиться вне выставки? Выпить кофе?

Феликс открыл рот, чтобы вежливо отказаться — но вдруг осёкся.За её плечом, в дверях галереи, он увидел его.

Высокий силуэт в тёмном пальто, спокойный взгляд, лёгкая полуулыбка. И сердце Феликса сделало свой привычный, слишком сильный удар.

Он поставил бокал на ближайший столик и коротко произнёс: — Простите. Даже не дослушав, что девушка сказала вслед, он быстро зашагал через зал.

— Феликс! — окликнули его фотографы, кто-то позвал его к прессе, но он не слышал. Толпа расступалась, пока он шёл к нему — будто всё остальное перестало существовать.

— Ты всё же пришёл, — выдохнул он, едва подойдя, и тут же обнял. Никаких «здесь люди», никаких сомнений. Просто прижался, спрятавшись лицом у его плеча. — А как иначе? — ответил Хван, усмехаясь, — хотя, признаюсь, найти тебя среди всех этих твоих фанатов и фанаток было испытанием. — Но ты нашёл, — тихо сказал Феликс, глядя ему прямо в глаза. — Ты всегда находишь.

И не думая больше ни о вспышках камер, ни о людях, он потянулся ближе. Поцелуй вышел коротким, лёгким, но в нём было всё — спокойствие, дом, обещание. Они даже не заметили, как вокруг всё замерло. Люди, галерея, камеры — всё перестало иметь значение. Только они.