Глава 2. Четыреста двадцать ударов

16 сентября. 09:47. Та же улица

Люси пришла на двадцать минут раньше. Это была ее вечная привычка — бояться опоздать так сильно, что она приходила первой везде, даже на свидания. Особенно на свидания. Хотя это было свиданием? Он не сказал «свидание». Он сказал «покажу город». Дружеская экскурсия.

Тогда почему она надела свое лучшее платье — белое, с вышивкой, купленное еще в Лионе на распродаже, которое ни разу не надевала? Почему накрасилась — легко, только тушь и блеск для губ? Почему сердце колотится как бешеное, когда она видит его фигуру в конце улицы?

Пау шел быстро, но не торопливо. В руке — два стакана с кофе. В зубах — бумажный пакет с чем-то ароматным.

— Ты рано, — сказал он, подходя. И улыбнулся так, будто увидел солнце после дождя.

— Ты тоже.

— Я живу через два дома. Вот, держи. — Он протянул ей стакан. — Cortado с корицей. Ты такой пила вчера.

— Ты запомнил?

— Я запоминаю важное.

Она взяла кофе. Их пальцы снова встретились. Снова мурашки. Люси подумала, что это, наверное, пройдет. Когда привыкнешь. Или нет.

Они пошли по узким улочкам Эль-Раваля. Пау рассказывал про каждый дом, каждую трещину в асфальте. Он знал город как свои пять пальцев — где лучшая пекарня (тут, за углом), где самый старый фонарь (его поставили в 1842-м), где разбил себе коленку в семь лет (гонялся за мячом и влетел в фонтан).

— Ты всегда был таким... внимательным? — спросила Люси, когда они остановились у маленькой площади с апельсиновыми деревьями.

— Нет, — честно ответил Пау. — Но с тобой хочется быть внимательным. Ты смотришь на мир так, будто он может исчезнуть. Я хочу показать тебе все, пока оно не исчезло.

Она покраснела. Опять.

— Это потому что я француз. Мы все драматичные.

— Нет, это потому что ты Люси. Это отдельная национальность.

Он сказал это так просто, так естественно, что у нее перехватило дыхание.

Они забрались на холм Монжуик. Не на фуникулере, а пешком — по крутой лестнице, мимо старых вилл и спящих котов. Люси запыхалась, но не жаловалась. Пау сбавил шаг, шел рядом, иногда касался ее локтя, чтобы поддержать. Касания были короткими, почти невинными. Но каждый раз у нее в животе вспыхивал маленький пожар.

Наверху открылся вид. Весь город как на ладони — синее море, разноцветные крыши, собор Саграда Фамилия вдалеке, похожий на гигантский коралл.

— Красиво, — выдохнула Люси.

— Да, — сказал Пау. Но смотрел он не на город. На нее.

Она почувствовала его взгляд на своем профиле. Медленно повернула голову. Они стояли так близко, что могли пересчитать ресницы друг друга.

— Ты знаешь, — тихо начал Пау, — у нас в Каталонии есть традиция. Если подняться на Монжуик с тем, кто тебе нравится, нужно загадать желание. И оно сбудется.

— А что, если не сбудется?

— Значит, ты загадала не то.

Люси улыбнулась. Закрыла глаза. И загадала — быстро, отчаянно, как будто это был ее последний шанс: «Пусть он не будет мимолетным. Пусть он останется».

Открыла глаза. Пау смотрел на нее серьезно, без обычной своей усмешки.

— Загадала?

— Загадала.

— Тогда пошли. Я обещал тебе хлеб. Лучший хлеб в Барселоне.

Он взял ее за руку. В первый раз осознанно, не случайно, не для поддержки. Просто взял — его пальцы переплелись с ее, как будто так было всегда.

Люси шла и считала удары своего сердца. Сорок два за минуту? Нет. Сто. Двести. Четыреста двадцать.

Она не знала, что это ощущение называется «начало конца». Что каждый удар — это шаг к пропасти, которую они оба выроют себе руками.

Но в тот момент ей было все равно. Потому что его рука была теплой. А город пах хлебом и надеждой.