Пролог: Стекло и бетон

Барселона, 3 года спустя

Дождь в Барселоне — это всегда катастрофа. Город не умеет плакать, он умеет только кричать синевой неба, а когда срывается, все встает. Такси заблокированы, люди бегут по Рамбле, прячась под козырьки, а лужи отражают неон вывесок, словно разбитое зеркало.

Она стоит на балконе своей крошечной квартирки в Готическом квартале.

Люси. Ей двадцать один. Ее волосы, когда-то медовые от южного солнца, теперь тусклые, затянутые в небрежный узел. На ней старая футболка «Барселоны» — уже не ее цвета, чужая боль. В руке — наполовину пустой бокал кавы. Пузырьки лопаются тихо, как секунды.

Она смотрит на стадион «Камп Ноу», который отсюда видно лишь силуэтом — гигантский бетонный цветок, где по вечерам зажигаются миллионы звезд. Но сейчас он темный. Как и она внутри.

— Я не буду плакать, — шепчет Люси по-французски, хотя уже три года говорит с каталонским акцентом. — Я поклялась.

Где-то внизу хлопает дверь подъезда. Быстрые шаги. Она замирает, задерживает дыхание. Но нет. Это соседка с собакой. Не он.

Люси закрывает глаза. И в темноте век вспыхивает тот самый день. Кофейня на Calle de la Cera. Полуденное солнце, разрезанное жалюзи на полоски. Стук кофемашины. И его голос, который впервые сказал:

— Disculpa, este asiento está libre?

Она тогда не знала, что «свободное место» станет ее единственным адресом на три года. Что этот голос пропитает каждую клетку, каждое воспоминание, каждый вдох.

Она отпивает каву. Горько.

— Твое сердце будет разбито, — снова шепчет она, но уже не знает, кому это предсказание — ему или себе.

А внизу, под ее балконом, стоит парень в мокрой толстовке. Подняв воротник, он смотрит на ее окна уже двадцать минут. Его зовут Пау. Ему двадцать два. Он не может подняться. Потому что обещал не ломать ее снова.

Но он уже сломал. И себя — тоже.

Это история не о том, как они встретились. Это история о том, как можно встретить человека, который становится твоей родиной, а потом понять, что ты для него — всего лишь транзитная зона.