4. Про знакомство

А я вот взял и решил написать историю первой встречи с Бубзигом.В первый раз мы увиделись, когда работали вместе в каком-то показе, и, поскольку сидели у стилистов рядом, трепались весь вечер о какой-то чепухе. Сцепились, что называется, языками, обменялись телефонами, но после той работы больше так и не созванивались, хотя собирались - и серф, и пляжи, и Коэльо, и Борхерт, и столько еще было всего интересного, что не успели обсудить... но закрутились в буднях.У меня тогда была влюбленность в прекрасно-итальянскую бразильянку Каролину, и я старался проводить с ней столько времени, сколько получится выделить из своей работы, лишь бы очаровать, обаять – и заодно покусать любого, кто захочет эту девушку у меня умыкнуть.Прошло около полугода, и перед самым «мертвым сезоном» у меня наступил кризис: больше двух месяцев я сидел без работы, и начинал потихоньку психовать, потому как в нашей профессии самое главное - не пропадать из вида, мелькать, мозолить глаза. И вдруг - вот такой затык...Впереди маячили каникулы, когда модельный мир в Бразилии затихает и празднует Рождество, и я начал депрессовать: другие мои знакомые успешно работали, а я просиживал штаны дома в самый финал сезона, и никто мне с предложениями не звонил и не писал; моя и без того небольшая уверенность в себе окончательно таяла и исчезала, характер начал портиться, и я уже в красках представлял себе, как иду искать работу уборщика в больницу неподалеку: мою полы и сортиры, выношу мусор и переворачиваю лежачих больных.Картинка получалась живая и правдоподобная, от нее подергивался левый глазик, но каникулы приближались, почта по-прежнему была пуста, в телефоне пиликали только приглашения друзей на шурраску, и я начал потихоньку присматриваться к швабре на предмет привыкания к новому орудию труда.Итальянская девушка Каролина предпочитала посещать вечеринки без меня, поскольку мой кислый вид портил ей и аппетит, и настроение, и я сидел дома один, злясь сразу на весь мир, и нервничая от отсутствия перспектив.В какой-то момент и на шурраску приглашения поступать перестали, ибо моя Каролина всем эмоционально рассказывала, в какой непроходимой и черной депрессии я нахожусь, и зови меня, не зови - все равно никуда не соглашусь вылезти.И вот как раз в тот момент, когда мое отчаяние достигло критической отметки, он, тогда-еще-совсем-не-Бубзиг, мне и позвонил.- Слушай, - сказал он без всяких приветствий, хотя мы ни разу не общались больше с того совместного показа, - я слышал, ты там весь в тоске. В чем дело?Мне было очень стыдно признаваться в отсутствии работы – мужчины ведь больше всего на свете боятся выглядеть слабаками и неудачниками, поэтому я что-то невразумительно промычал про погоду, природу, и паршивое настроение от нестабильного индекса Доу Джонса на мировых рынках.- Аааа, - протянул он, - вот оно в чем дело. Это ты прав, конечно; биржи давно уже лихорадит. Я вот что звоню-то... мне тут предложили один интересный проект. Но со второй моделью, с которой я должен сниматься, у меня серьезный конфликт, поэтому я хочу попробовать предложить его заменить на другую кандидатуру. На твою. Ты как на это смотришь? Свободен сейчас? Организаторы вроде не против. Шесть съемочных дней, начало декабря. Сможешь?Тогда у меня аж дыхание перехватило, ибо это было сродни чуду: не просто работа, а еще и в проекте, в котором участвует ТАКАЯ модель! Это ж автоматический плюс в мое портфолио, даже если проект никогда не увидит свет!Это только потом, через пару недель, уже отснявшись, я узнал, что он был в курсе причины моей депрессии, и прекрасно знал, что я свободен и с удовольствием соглашусь на любой проект, но старательно изображал полную неосведомленность, подыгрывая моей кручине о Доу Джонсе. И это потом мне рассказали, что он позвонил мне прямо с вечеринки, на которой итальянская девушка Каролина в ролях весело изобразила, как я нервно хватаюсь за телефон, и потом просиживаю весь день нечесаный, хмурый и небритый. Все смеялись, а он хмыкнул – и вышел в другую комнату.Звонить.И позвонил.Разумеется, я согласился работать, и эти шесть съемочных дней действительно были замечательными – мы с ним сработались с первого кадра.А потом, как водится, по окончании работы, организаторы устроили прощальную вечеринку. Ничего особенного – просто вся команда весело празднует завершение съемок, вино, пиво, барбекью и всякое такое прочее прямо на студии.Бразильцы – веселый народ. Им скучно просто есть, пить и общаться. Они любят экшн. В тот раз кто-то придумал играть в фанты, и взрослые дяди и тети, дружно ржа, тянули фанты и изображали зайчиков, пели песни, кукарекали петухами на столе и прочие детские шалости.А мне выпал фант – танцевать бачату. Запустив руку во вторую коробку, чтобы выбрать себе имя партнерши, я под общее улюлюканье и смех вытащил имя – ага, его, тогда-еще-не-Бубзига. Умирая со смеху, мы вышли в центр комнаты, приняли исходное положение – и нам включили музыку.Дальше стоило бы написать, что я ничего не помню, но я, конечно, совру, если это скажу. Я все помню. Я прекрасно помню, как мы посмотрели с ним друг на друга, перестали смеяться – и начали танцевать. Я прекрасно помню, как я провалился в это ощущение танца. И еще почему-то стало очень жарко....я опущу овации зрителей и окончание долгой вечеринки.Я опущу собственные мысли, мечущиеся тогда в моей башке, как тараканы, которых застали на кухне, внезапно включив свет.Я опущу свои ощущения, потому как подобрать определение я им не могу.Я даже опущу весьма драматичный разговор на балконе, который состоял из долгого молчания, коротких фраз, испуганных переглядываний и целой пачки сигарет.Я скажу только, что прямо после вечеринки мы с ним поехали на побережье. Как заядлый серфер, он не мог не приобрести себе небольшой домик на пляже, куда можно приезжать на выходные и отдыхать от душного города - вот туда мы и приехали. И честно скажу, пару дней мы вообще не особо понимали, что происходит. И происходит ли вообще. Но что-то явно происходило, и по прошествии этих пары дней мы оба взяли свои телефоны и позвонили своим девушкам. Я – итальянской бразильянке Каролине. Он - своей белокурой немецкой фее с красивым немецким именем.Никаких обманов, никаких «может быть»: все было сказано предельно честно и определенно.Итальянская девушка Каролина ошарашено произнесла нечто вроде «аааа.... Да? Ты серьезно? Не шутишь? Ооо... аааа... ну ок...»А вот белокурая немецкая девушка не поверила. Кричала. Обзывала нехорошими словами. Обещала осрамить на весь мир, показать небо в алмазах, кузькину мать – и всякое такое прочее, что показывать приличным людям не пристало бы. Тогда-еще-не-Бубзиг выслушал все это с непроницаемым лицом, пожал плечами и сказал ей: «Ок. Давай. Все равно это ничего не изменит».И вот с тех пор прошло уже почти 7 месяцев.Декабрь, январь и февраль мы прожили в том самом домике. Серф, йога, пробежки по пляжу наперегонки с собакой-женщиной, гамаки, рассветы.Я и не представлял себе, что, оказывается, совместный быт может быть настолько комфортным: даже слов особо не было нужно, достаточно было просто делать так, как каждому из нас удобно – и оно оказывалось удобно и второму.Мы предпочитали одинаковую еду.Мы совпали в режиме дня.Мы даже к уборке относились одинаково – и ежедневно кто-то из нас, нахмурив брови, ползал по полу с маленькой белой тряпочкой, и вытирал плитку. Чтобы – чисто.Самым любимым занятием было – заварить кофе, взять кружки и пойти на песок пляжа, сесть рядом и смотреть на океан. И разговаривать. Обсуждать все подряд. Или молчать. Это было одинаково хорошо, и одинаково счастье.А потом каникулы кончились... и наступили будни. Он уехал работать по контракту в другую страну. Я остался работать в Бразилии.И с тех пор мы с ним видимся короткими урывками: пару раз в месяц летим на другой континент, чтобы провести вместе два-три дня. Вот и вчера я встретил вечером своего Бубзига в аэропорту, а сегодня вечером проводил его обратно на самолет.Четырнадцать часов перелета, чтобы побыть вместе сутки. Показательно? Наверное. Серьезным шагом стало и официальное расставание с белокурой немецкой феей – фея, как и обещала, показывает небо в алмазах, всем рассказывая, каким постыдным и гнусным человечишкой оказался ее бывший возлюбленный.А Бубзиг молчит.Он не отрицает. Он улыбается и молчит.И это тоже для меня – серьезный шаг. Потому, что все прекрасно знают, что такое – репутация. Репутация равно работа. И если человек готов пожертвовать работой – это показатель серьезности, как ни крути.А я тоже молчу и улыбаюсь. И честно сказать, мне совершенно все равно, что думают обо мне – и о нас – окружающие. Вчера мы поговорили обо всем этом, и Бубзиг сказал: надоело прятаться. Что будет – то и будет.И я с ним согласен. Пофиг, что будет. Главное то, что есть сейчас.И я до сих пор не понимаю, как меня так угораздило – после всех моих Каролин, Камилл, Ребекк и прочие красивые женские имена – как меня угораздило смертельно влюбиться в красивое мужское имя? Внезапно. За один вечер. Так сильно, что с тех пор просто мир вокруг меня поменялся, весь мой мир – и внутренний, и внешний.Я только сейчас понимаю, что в отношениях двух людей должна быть не только страсть. И не только влюбленность.Должна быть еще и дружба. И уважение. И нежность. И забота. И понимание друг друга. И я так счастлив, что наконец-то я это понял – и, что очень важно, нашел.И я не знаю, как кто отреагирует на это. И честно сказать, я бы предпочел, чтобы те, кого такое возмущает/оскорбляет/злит, просто молча отписались-раздружились, и все бы у всех стало хорошо, каждый бы пошел своей дорогой. Потому, что для меня любовь, как оказалось, не имеет пола. Она просто есть, и от нее два человека счастливы. И все. И больше ничего не имеет значения.А я сейчас проводил своего Бубзига обратно в аэропорт. И пусть это были всего сутки, но ведь даже одни сутки могут сделать людей счастливыми.И завтра мы снова начнем скучать, и высчитывать, когда же удастся выкроить пару дней, чтобы полететь друг к другу снова, а пока – сейчас – мне просто захотелось рассказать о своей любви. И я рассказал.