«А у меня разве есть выбор, Мишель?»

- Ты что, черт возьми, делаешь? - повторил Ноам. Его голос опустился до низкого, глухого рычания. Он за несколько шагов пересек комнату, подхватил Лихи за локоть и жестко, но бережно вернул её на край кровати. - Я тебя спросил, Лихи! Ты совсем с ума сошла?

- Я просто проверяла координацию! - Лихи попыталась выдернуть руку, но Ноам держал крепко, хотя и не причиняя боли. - Я не могу просто лежать и превращаться в овощ, когда до полуфинала остается чуть больше суток! Ты видел, что пишут в новостях? Пресса уверяет, что у нас всё валится из рук!

- А ты не читай! - Ноам резко вытащил из её пальцев телефон, который она до этого прятала под подушкой, и швырнул его на кресло. - Я заберу у тебя эту чертову железку до самого вторника! Ты должна спать, а не читать чужие бредни в интернете!

- Ноам, дай мне договорить! - Лихи подняла на него глаза, в которых блестели слезы не то от боли, не то от досады. - Если я сегодня не сделаю хотя бы пару связок, завтра на генеральном прогоне мышцы меня просто не послушаются! Мозг всё помнит, но тело затекает! Пойми ты меня хоть немного!

Ноам замер, тяжелым взглядом смотря на неё сверху вниз. Его грудь тяжело вздымалась. Он видит, как сильно она переживает, как горит этим выступлением. Но страх, что она рухнет прямо на него во время прямого эфира, заставлял его сжимать кулаки до побеления костяшек.

- Пару связок? - тихо переспросил он, скрестив arms на груди. - Ты едва на ногах держишься, Лихи. Тебя качает даже от простой ходьбы.

- Уже меньше! Намного меньше! - упрямо возразила она. - Пожалуйста... Давай просто попробуем. Самую простую часть. Без музыки, без резких поворотов. Только с тобой. Чтобы я чувствовала твои руки и помнила рисунок.

Ноам закрыл глаза и тяжело вздохнул, упершись ладонями в бедра. Он понимал, что если не разрешит ей сделать хотя бы эти полшага под его контролем, она начнет тайком танцевать сразу, как только он выйдет за дверь, и сделает только хуже.

- Пять минут, - наконец процедил он, открывая глаза и протягивая ей ладонь. - Точно пять минут. И без резких движений. Если я замечу, что ты хоть на секунду потеряла равновесие - ты ложишься обратно и не встаешь до завтрашнего утра. По рукам?

- По рукам, - облегченно выдохнула Лихи, вкладывая свою тонкую, все еще прохладную ладонь в его широкую руку.Они встали посреди полутемного номера. В тишине комнаты Ноам сам тихо напевал вполголоса вступительный мотив «Michelle», медленно и осторожно ведя Лихи по пространству. На каждом повороте он страховал её, держа за талию и не давая упасть, когда у неё слегка кружилась голова. Это не было похоже на буйный, драйвовый танец для Евровидения - скорее на странный, очень личный и медленный вальс в тишине.

Ноам внимательно следил за каждым её дыханием, за каждым микродвижением. И где-то на третьей минуте он понял: она действительно справляется. Упрямая, сумасшедшая, но безумно талантливая Лихи возвращалась к жизни.

- Достаточно, - мягко сказал Ноам, останавливая её прямо на полушаге и оборачивая к себе. - Время вышло.- Еще минуты две... - попросила Лихи, едва дыша.- Нет. Мы договаривались, - Ноам подвел её к кровати и аккуратно усадил. В его взгляде впервые за эти два дня появилась не только тревога, но и слабая, едва заметная теплый лучик надежды. - Ты молодец. Но на сегодня - всё. Завтра понедельник. Генеральная репетиция для жюри. Самый важный день.

- Ты пустишь меня на арену? - тихо спросила она, снизу вверх глядя на него.Ноам усмехнулся, потирая затылок, и тихо ответил:

- А у меня разве есть выбор, Мишель?