День 7

Питер решил добить Жанну окончательно: вместо привычного дождя за окном повалил тяжелый, мокрый снег. Он ложился на подоконник серыми хлопьями, мгновенно превращаясь в грязные слезы.

Жанна нашла ту блондинку. Ее звали Лера. Ответ в директе пришел быстро, словно та только и ждала случая вылить на кого-то ведро накопленной желчи.

«Слушай, "маленькая", — написала Лера, и от этого обращения Жанну едва не вывернуло. — Ты у него в этом месяце третья "единственная". Он когда в марафоне, всегда ищет себе "чистые уши" из другого города. Говорил про море и Золотые ворота? Про то, что ты его фильтр? Классика. Ему просто нужно во что-то верить, когда мозги плавятся от веса. Забудь. Его телефон в ломбарде, а сам он сейчас спит у меня на кухне. Прислать фото?»

Жанна не ответила. Она заблокировала Леру, отбросила телефон и долго смотрела в потолок, чувствуя, как внутри выжженная пустыня покрывается коркой льда. Она не верила. Она знала. Каждое слово Леры ложилось точно в пазы его странного поведения.Звонок раздался в два часа ночи. С незнакомого номера.Жанна взяла трубку не сразу.

— Алло... Жась? — голос Вани был едва слышным, надтреснутым и каким-то жалким. В нем не было той «хищной» уверенности. Только животный холод. — Жась, это я. У меня... телефон украли. Я еле нашел, с чего набрать. Ты тут?

Она молчала. Сердце, которое должно было биться в истерике, замерло. В ушах шумел питерский ветер.— Жась, почему ты молчишь? Мне хреново, ты не представляешь как... Мне нужно просто услышать тебя. Скажи что-нибудь. Скажи, что ждешь меня.Жанна посмотрела на стену. Зеленые стикеры в полумраке казались черными пятнами. «Становишься опасной привычкой», «Ты — мой фильтр», «Завтра начнется наша жизнь». Каждая строчка теперь ощущалась как шрам от ожога.— В Коктебеле сегодня ясно, Ваня? — спросила она. Голос был чужим, бесцветным.— Что? — он запнулся. — Да... наверное. Звезды видно. Жась, ты чего?— А в Питере сегодня пошел снег, — она сглотнула ком, который царапал горло. — Первый снег. Он такой белый, Ваня... такой чистый. И я смотрю на него и понимаю, что в твоем мире мне места нет. И в моем мире тебя — тоже больше нет.— О чем ты... — начал он, но она перебила его, почти выкрикнув:— Прощай, Киса. Не звони сюда больше. Никогда.

Она нажала «отбой» и тут же, не давая себе секунды на раздумья, заблокировала номер. А потом и его основной аккаунт. И Леру. И всех общих «друзей», которых успела найти.

Она встала и подошла к стене. Сорвала первый стикер. Под ним остался след от скотча и немного содранных обоев. Сорвала второй. Третий. Бумага рвалась, ногти ныли, но она не останавливалась, пока стена не стала пустой и изуродованной.Жанна рухнула на кровать, сжимая в кулаке комок зеленой бумаги.

Ей не стало легче. Не было этого голливудского чувства освобождения. Была только дикая, невыносимая ломка. Ей хотелось немедленно разблокировать его, выслушать любую ложь, лишь бы снова почувствовать себя «маленькой», лишь бы снова поверить, что она кого-то спасает.

Она зарылась лицом в подушку, подавляя крик. Привычка не ушла. Она просто лишилась своей дозы. И впереди были долгие, холодные месяцы, когда каждый звонок в два часа ночи будет заставлять ее сердце замирать в надежде, что это — он.

Питер за окном продолжал засыпать снегом ее несбывшееся лето.