- 15 -

***

- флешбек -

Скрип двери, и ключ вынимается из замочной скважины, закрываясь изнутри в квартире. В помещении намного теплее, чем на улице: там сыро и так холодно, что пробирает аж до костей. Выйти туда было для Сэм необходимостью — у Ауры закончилось обезболивающее. 

— Мам, я вернулась! — девочка повышает тон голоса, чтобы ее было слышно даже в комнате матери. — Как и обещала, не больше пяти минут.

Санни просила у своей мамы всего пять минут. Пять минут отсутствия, чтобы сбегать в аптеку за лекарствами. Но женщина крепко сжимала ее руку, до слез и безумия в глазах умоляя ее не покидать, не оставлять одну, не отпускать ее руки. 

— На улице так холодно, мам, — девочка снимает шарф с шапкой, откидывая светлые волосы на плечо. Снимает куртку, вешая ее за петельку на крючок в коридоре. Берет в руки черный маркер, подходя к стене, на которой висит календарь, и рисует крестик, зачеркивая очередной "черный" день. Черный — потому что Ауре становится все хуже, она уходит в себя, сидит на кровати, обхватив коленки, зарывшись лицом в свои же волосы, и раскачивается из стороны в сторону. Черным Санни отмечает те дни, когда Аура просыпается с полнейшей дискоординацией и забвением. Женщина смотрит дочери в глаза и совсем не может вспомнить, кто перед ней стоит. Красным маркером Санни отмечает те дни, когда Аура изредка улыбается, обещает девочке, что никогда в жизни ее не забудет, смотрит на нее с любовью, с заботой, гладит по волосам. Красным она отмечает те редкие дни, когда Аура просто ее помнит. Ее и Глорию. К сожалению "черных" дней становится все больше. Их раз в пять больше, чем "красных". Саманта вздыхает, еще раз окидывая календарь взглядом: До ее одиннадцатилетия осталось четыре месяца. До официальной встречи в парке с Ричардом Гудсоном, который так и не назвал Санни своей дочерью, — двадцать два дня. — Мам, я приготовлю чай, — девочка направляется на кухню, набирая воду из-под крана в чайник и ставя его на огонь. 

А в ответ девочка слышит лишь звонкую тишину.

Ни хмыка, ни единого слова, ничего. 

— Мам? — Санни сжимает в кулаке края собственного свитера, аж до того, что костяшки белеют, а внутри все подбирается, дрожь сковывает каждую клеточку тела. — Мам, ты где? — она выходит в коридор, ступая аккуратно и тихо, а колени словно пластилиновые, нет никакой твердости и уверенности в шаге. Сэм касается пальцами дверного проема, заглядывая в комнату матери с опаской, боясь увидеть то, что первым пришло на ум после оглушающе тихого ответа. Но в комнате ее нет, только инвалидная коляска стоит посреди помещения, постель вся перевернута вверх дном и окна наглухо зашторены занавесками, потому что Ауру раздражает солнечный свет. 

Не-е-ет, только не это.

— Мама, где ты? — неистовая дрожь в голосе заставляет слезы навернуться на глаза. 

Девочка судорожно шарит рукой в кармане джинсов, извлекая сотовый. Один звонок — и Глория уже выезжает с работы. Каждый раз говорит себе, что не должна оставлять Санни и Ауру одних, но кому-то нужно работать, чтобы им было, на что жить и покупать лекарства, которые больше уже не помогают. Санни знает: либо ее матери сейчас настолько плохо, что она не может ответить, либо... Не либо. Рассматривались все возможные варианты приближающегося и неизменяемого исхода. Лучше бы это было во сне, без боли, без сознания, чем тогда, когда ты все чувствуешь, как клеточка за клеточкой отказывают органы и теряешь самое ценное, что у тебя есть, — себя самого. Но только не сейчас, пожалуйста, только не сейчас! Она так мало была матерью для Сэм. У Сэм было так мало времени быть рядом с ней.

— Мамочка...

Всхлип забивает дыхательные пути. Все дальнейшие попытки сделать полноценный вдох увенчиваются крахом. Каждый из них до боли сжимает грудину, едва ли не ломая кости. 

— Мам, пожалуйста... — с уст слетает лепет. Возможно, Аура сейчас где-то сидит в шкафу. Она однажды уже пряталась там, спасаясь от демонов в своей голове. Но шкаф пуст, там никого нет. Аура обещала дочери ее никогда не забывать. В ответ Сэм обещала всегда улыбаться и дарить всем тепло. — Мам, это Санни, скажи мне, где ты... — подошвы кед цепляются за стыки в неровно уложенном паркете. Санни замирает на месте, прислушиваясь, когда слух цепляет едва различимое кряхтение, доносящееся из ванной комнаты. 

"Улыбайся, Санни Брайт". 

Девочка толкает двери вспотевшими от волнения ладошками, влетая в помещение и заставая Ауру лежащей на полу, сжавшейся в ком и поджавшей к себе коленки. Она забивается в угол и поднимает на девочку взгляд васильковых глаз. Взгляд, в котором так много чужого для Санни безумия. Мисс Брайт смотрит на девочку насторожено, с опаской, чуждо. Таким взглядом, который заставляет Санни упасть на колени, уже не сдерживая слез. Все опять то же самое.Аура Брайт больше не узнает свою дочь. 

— Мама... — тянет к ней руки, но женщина со звонким "нет" сжимается в ком еще сильнее, зарываясь лицом в ладони. — Мамочка, пожалуйста... Это я... Это же я, Санни, — все слова сдавливают горло, оседают горечью на стенках гортани. Все слова ломают ребра, разъедают ее изнутри. — Пожалуйста, посмотри на меня! — вновь тянет к ней руки, но женщина издает вопль, от которого все внутри Санни обрывается. 

— Пошла вон! — Аура орет что есть мочи, стуча костяшками пальцев по холодному кафелю. — Вон! Я тебя не знаю! Я не знаю тебя! — закрывается руками от дочери, словно от солнечного света.

— Мама, пожалуйста! — Санни срывается на крик, коротко утирая нос тыльной стороной ладони. — Посмотри на меня! Ты же... Ты обещала! Ты помнишь свое обещание? — берет женщину за руку, крепко ее сжимая, но Аура начинает вырываться, извиваясь на полу. — Мама! Ты помнишь? 

"Улыбайся, Солнышко". 

— Нет! Уйди! Я не помню! Я тебя не помню! — мать Сэм шипит, впиваясь ногтями в руку Санни так сильно, что девочка издает вскрик сквозь слезы.

— Мама, ты делаешь мне больно, пожалуйста! — все перед глазами плывет, слезы обжигают фарфоровую кожу щек, но девочка все равно пытается улыбнуться. Совсем не к месту, безумно тяжело, но уголки ее губ тянутся вверх. Улыбка. Аура всегда вспоминала Санни Брайт по улыбке. Она не вспомнила ее имя. Но по улыбке дочери в ней отзывались знакомые черты. — Мама, ты помнишь, что ты мне обещала? 

— Не называй меня так!

"Улыбайся, что бы ни случилось".

— Ты обещала мне, что будешь помнить... Ты... Ты мне обещала, что не забудешь меня! Ты помнишь? — сохранять улыбку на лице все труднее и труднее. Каждое слово Ауры — это словно загнанный в спину ржавый нож, гниющий под кожей с ноющей болью. Каждое слово — это череда сквозных пуль. И сейчас Санни Брайт словно на расстреле. — Мама, умоляю, посмотри на меня! Посмотри... П-пожалуйста! — слова размываются слезами и отчаянным вздохом. Девочка щурится от слез, судорожно втягивая забитым носом воздух. 

"Улыбайся, Санни, жизнь прекрасна". 

— Мама! — голос уже сам не свой. Саманта дергает женщину за руку, сорванным голосом срываясь на жалкий лепет. — Посмотри на меня! Пожалуйста... 

Девочка уже сбилась со счета от сказанных ею слов "прошу" и "пожалуйста". Девочка продолжает называть ее "мамой", не отпуская ее руку. Но в один момент женщина все же поднимает на Сэм безумный взгляд. Цепляет ее улыбку сквозь слезы, застилающие глаза. И чувствует аж целое ничего. Ничего нет. Пусто. Ноль. Просто улыбка какой-то девочки, называющей ее "мамой". Чужая и ненавистная улыбка. Улыбка, от которой тошнит. Не к месту, такая неправильная. Глаза у Санни расширяются от боли, с дрожащих губ слетает вздох. Женщина все еще смотрит на нее холодно. Так холодно и жестоко, что все внутри превращается в крошево. Девочка как-то на автомате качает головой из стороны в сторону, отказываясь верить и, словно мантру, тихо проговаривая короткое "нет" раз за разом. Отпускает руку матери, игнорируя саднящую боль в покрасневшем запястье. Судорожно отползает к другой стене, больно врезаясь в нее спиной, пересчитав ею все позвонки. И улыбка заменилась слезами. Поджимает к себе коленки, тут же зажимая рот обеими ладошками. Закрыть бы глаза. Закрыть и не смотреть на нее такую. Закрыть и не думать о том, что папы нет рядом, чтобы ей одной не пришлось все это видеть. Закрыть уши, чтобы не слышать это мамино "я тебя не помню".

Вот и пришло то самое время, когда уже даже улыбка Санни не позволяет Ауре Брайт вспомнить.

- конец флешбека -

***

От лица Дилана.

Позволяю себе еще немного поваляться в кровати, понимая, что это была первая ночь, в которой мне не снилась авария. Я спал глубоко и спокойно. Мне снилась она, девушка с цветами в руках.Мой взгляд скользит от цветущего кактуса, стоящего на подоконнике, к потолку. Все это было реально. Она со мной танцевала.Рассматриваю потолок так, как рассматривал вчера звездное небо, вспоминая все. Все звезды, все созвездия, весь Лунный осколок.Мы делили небо на двоих, преступно и противозаконно дарили друг другу звезды. Она забрала себе Луну, а я — Солнце. Все его тепло, весь его свет. Чувствую непривычное тепло в ладонях. Мои руки всегда были холодны, как лед, а теперь во мне словно находится собственное солнце, освещаемое светом. Она подарила мне свой солнечный свет. И половину звезд на небе. Горсточки подаренных ею звезд в моих ладонях.Коротко облизываю шершавые губы кончиком языка.Все еще со вкусом мяты и граната, со вкусом ее губ. Расплываюсь в улыбке, разгребая руками десятки разбросанных по поверхности кровати рисунков с изображением звезд. Да, все это было реально.

— Эй, Ромео, — Майк сонно чешет щеку, жмурясь свету стального неба. Тучи заслонили солнечный свет, а ливень, зарядивший прямо в окна, не внушает никакого позитива, чего не скажешь про атмосферу в комнате: здесь каждый кубический сантиметр воздуха забит счастьем и влюбленностью. — Ты вообще спал, а? Во сколько ты вернулся хоть?

— К двенадцати, — отвечаю, пожимая плечами и не сводя взгляда с потолка. — Спал часов шесть.

— А меня как-то совсем вырубило пораньше, — трет заспанное лицо, вздыхая и отворачивая край одеяла. — Увидел вас с Санни танцующими и понял, что тебе не до меня. 

— Мне всегда будет до тебя, Майк, — перевожу на него взгляд, и он хмыкает в коротком "ну, спасибо". — Да не за что, — отвечаю сарказмом, наблюдая за тем, как блондин судорожно приглаживает пальцами свои непослушные волосы. — Кстати, почему ты ни с кем не общался вчера? 

— Я общался с тобой, ты чего? — упирается рукой в подушку, приподнимаясь на локте и обжигая взглядом своих серо-зеленых глаз. 

— Я имел в виду другое, — ерзаю на кровати, перекатываясь на другой бок. — Почему ты не общался ни с кем, кроме меня? И вообще не общаешься. Поэтому ты здесь? У тебя что-то типа социофобии? 

— У меня нет никакой социофобии, — он издает смешок, — как и у тебя, — поправляет растянутую горловину серой футболки. — Хочешь сказать, что совсем меня не знаешь, а я знаю о тебе все? — спрашивает, словно мысли читает. А серьезно, я о нем ничего не знаю, только знаю то, что он как клей. Склеил меня из ломаных кусочков. Вопросительно пожимаю плечами, спешно моргая. — Ты тоже меня знаешь, Дилан. Просто ищешь ответ где-то в глубине, когда он лежит на поверхности. Но однажды я расскажу тебе о себе, так уж и быть, — он поджимает губы, с сарказмом отвечая: — Посвящу тебя в эту тайну.

— Ох, — закатываю глаза, издавая смешок, — как мило с твоей стороны, — молвлю, и Майк, лежа, лениво исполняет реверанс. — А почему не сейчас?

А действительно.

— Потому что сейчас мы пойдем завтракать, а потом ты говоришь с Санни Брайт о том, что произошло.

— Ты о чем? Ты же сказал, что ушел рано и видел только то, как мы танцевали, — приподнимаю бровь. — И вообще, находимся мы с тобой в одной комнате, но вижу я тебя все реже и реже, ты все время где-то пропадаешь. 

— Я и ушел, — кивает головой, подавляя зевок. — Мне не нужно быть медиумом, чтобы читать твои мысли и видеть твой взгляд, О’Брайен. Сияешь, как первый снег на солнце, — издает смешок, и я тут же начинаю оправдываться, что это вовсе не так. — Да-да, конечно, — недоверчиво цедит блондин, щурясь. — И, да, хочешь, я буду мозолить тебе глаза каждые пять минут? — он смеется, выпячивая глаза, и я с улыбкой цокаю языком, издавая сбитое "нет, спасибо", после которого повисает некое молчание, в последствии нарушаемое Майком: — И каково это было — целовать ее? 

Снова откидываюсь на подушку, складывая руки на животе, замыкая пальцы в замок. Каково это было? Это было прекрасно. Во всяком случае, для меня.

— Очень странно, — отвечаю, разглядывая потолок, но мысленно возвращаясь к тому самому моменту, когда все изменилось. — В один момент я на нее смотрел и ненавидел за улыбку, которую она мне дарила каждый день. В другой момент я больше не отрицал то, что она на меня влияет, заглушает во мне боль. А в третий... В третий момент я увидел ее в красном платье, танцующую со мной и считающую звезды. А потом все было так внезапно... Мои руки на ее плече, ее дыхание на моей шее и вкус ее губ на моих губах... — вздыхаю, краем глаза замечая, как издевательски-мечтательно Майк подпирает руками свой подбородок. Фыркаю, щурясь. — А вообще иди в баню, не буду я с тобой обсуждать подробности своей личной жизни.

— Да вот слушаю тебя и все как-то до одури у вас было романтично, что ли прямо сейчас взять и начать сочинять об этом стихи? — смеется сосед по комнате. Одариваю его испепеляющим взглядом бросая ему: "Ты неисправим". Серьезно. Вообще не меняется. Функция "сарказм" даже во сне работает. — И чем все закончилось? 

— Закончилось все тем, что хрен я тебе расскажу.

— А если серьезно? Только не говори мне, что вы с ней того... Ну, понимаешь, холодно было, и Луна светила, и под звездами лежали, все такое... — он игриво вскидывает брови. — Или меня сейчас стошнит, — демонстративно засовывает себе два пальца в рот.

— Господи, нет! — возмущенно выпаливаю, кривясь от слов Майка. Я не такой, кто после первого поцелуя тут же принимается снимать с себя одежду. К тому же Санни уж точно не такая. К тому же она ушла. — Нет, конечно! — одариваю его коротким взглядом, понимая, что он все еще ожидает ответ. — После того, как я ее поцеловал, она ушла.

— Ты так плохо целуешься, что она решила уйти? 

— Боже, да иди нахрен, идиот! — закатываю глаза, шлепая ладонью по своему лицу, а затем напрягаю мышцы живота, помогая себе приподняться и сесть на кровать. 

— Брось, тебе все равно нужно будет с ней поговорить о том, что случилось, во всяком случае выяснишь, прав я или нет, — с улыбкой пожимает плечами. 

— Ты отвратительный человек, — вздыхаю, свешивая ноги с края кровати. Блондин чешет висок, приглаживая всклокоченные после сна светлые волосы. — Ты серьезно думаешь, что мне стоит с ней поговорить? — поднимаю на него серьезный взгляд, и Майк не менее серьезно кивает мне в ответ. — Хорошо, я... После завтрака я с ней поговорю.

— Как она заставляет тебя чувствовать себя? 

Не могу найти четких слов для ответа. Странный вопрос. Ровно такой же, как и ответ на него. Странный. 

Она... Она заставляет меня себя чувствовать так, словно я хочу жить. 

***

Отчего-то сердце ломает грудину, пульс бьется где-то в горле, и жилка на виске пульсирует. Вроде бы, не в первый раз общаюсь с девушками, вроде бы, не впервые целуюсь, вроде, не первый раз прикасаюсь, а что-то внутри все равно неистово дрожит. Делаю глубокий вдох носом и выдыхаю ртом. Она не похожа ни на одну из них. Дженни ей и в подметки не годится. Еще никто не заставлял меня себя чувствовать так. Тепло, словно я уже сам не свой. Прочищаю горло, катя коляску из стороны в сторону. Мог бы толком ходить — мерил бы шагами коридор, кусая кулак, в попытках придумать, с чего начать разговор. К сожалению, оратор из меня неважный, да. Начать с того, что спрошу, был ли я плох? Майк внушил мне растерянность и сомнение. Начать с того, понравилось ли ей? Нет, Майк бы снова остался в шоколаде. Как насчет того, должны ли мы были? Возможно, уже лучше. Хотела ли она? Не уверен. Она ушла, ничего не сказав. Хотел ли я? Дико. Еще с того момента, как увидел ее в этом красном платье.

Запускаю пальцы себе в волосы, шумно выдыхая. На коленях лежит тюльпан-оригами, сложенный из листков с моими рисунками. Корявый и неумелый. Даже видео-уроки на YouTube не исправят моего рукожопства. И все же тюльпан есть тюльпан. Она мне как-то подарила самолетик, я подарю ей цветок. Сейчас Санни, должно быть, где-то с Глорией, ну или нет, она где-то в большом зале. Во всяком случае бесполезно искать ее на улице, туда даже Майку неохота идти. Ноябрь. Самая настоящая осень с леденящим ливнем и холодом. И никакого намека на солнце. Тучи такие темные, что охота уйти в депрессию, закутаться в одеяло и пить горячий чай. А мне как-то подозрительно тепло на душе, словно позитив мне ввели под кожу кубами. Смотрю на дождь за окном и представляю капли дождя разноцветными. Так все будет казаться не таким печальным и серым. Таким все видит Санни Брайт? В таких цветах?

Кое-что все-таки дает мне причину искренне радоваться: сегодня я навсегда избавлюсь от инвалидного кресла и перейду на костыли. А со временем и их помощь не понадобится. 

Перестаю дышать, когда взгляд цепляет Сэм, идущую по коридору. Взгляд задумчивый, большие васильковые глаза смотрят в пол. Возможно, сейчас я прерву ее мыслительный процесс, но, Господи, меня сейчас буквально порвет от неопределенности наших... отношений?

— Привет, С-Сэм.

Девушка поднимает на меня взгляд васильковых глаз, коротко поджимая губы и выдавливая из себя "здравствуйте", а затем... А затем она просто проходит мимо.

З... Здравствуйте?Вот так просто.Мимо.Словно вчера не было никакого поцелуя. Будто это лишь моя фантазия.Словно я вообще ей чужд.

— Сэм... — хмурюсь, кладя руки на колеса и принимаюсь следовать за ней. Она оборачивается, вздрагивая. — Сэм, постой! — черт. Кажется, все дерьмово. Окей, признаю, я не должен был ее целовать. Но... но игнорирование?.. Это как-то на Брайт не похоже. — Саманта! — восклицаю, и она наконец останавливается, слишком резко разворачиваясь ко мне лицом.

— Ты меня звал? — спрашивает, складывая руки на груди.

— Да-а-а, — тяну, невольно закусывая губу и ощущая, как от ее какого-то холодного и отчужденного тона по моей спине пробегаются мурашки. Неужели... неужели, все настолько было ужасно? — Я... Я хотел бы с тобой поговорить о том, что произошло вчера... — запинаюсь, с трудом сглатывая скопившуюся жидкость, и девушка принимается недоуменно хмуриться, переминаясь с ноги на ногу. — Все вчера было так... так... волшебно, и... этот поцелуй...

— Извини, — Сэм меня перебивает, щурясь, — а мы знакомы? — присматривается, насторожено отступая на шаг назад.

И сердце внутри, кажется, остановилось. Словно меня огрело по голове чем-то тяжелым. Не моргаю, на автомате отводя голову чуть в сторону. Эм... Это, что такой метод меня отшить, да? Бывало всякое. Взять Дженни к примеру, но метод "я тебя знаю?" на мне еще не испытывали. Мда, дело поворачивается очень круто.

— Это... — издаю нервный смешок, неосознанно наступая ближе. — Это что, шутка какая-то? — хмурюсь, и Санни снова отступает на шаг назад, сохраняя между нами дистанцию. Внутри завязывается какой-то неприятный и тянущий ком. — Потому что если ты сейчас шутишь, знаешь, это совсем не смешно... — девушка по-прежнему смотрит на меня с недоумением, удивляясь каждому сказанному мной слову. — Я... Я думал... — обрывки фраз слетают с моих подрагивающих шершавых губ. А затем мне словно битой заезжают по ребрам и голове от осознания. Раз сто. Не меньше. 

Санни Брайт смотрит на меня так, словно не узнает меня.Словно все во мне ей чуждо.И никакого солнца.Ни улыбки. Никакого позитива.Только непривычное безразличие и холод васильковых глаз. 

— Т-ты... Ты чего, Брайт, это же я... — подъезжаю ближе, но девушка снова отступает на шаг назад.

— Не подходи ко мне, — выставляет перед собой руки и качает головой, отчужденно окидывая меня взглядом. 

— Почему ты... Почему ты пятишься? Я не причиню тебе зла, Санни, — практически беру ее за руку, но она с визгом отпрыгивает от меня, отводя взгляд куда-то в сторону. — Санни, блять, да посмотри ты на меня!

— Да не прикасайся ты ко мне! Я тебя не знаю! — васильковые глаза расширяются от страха, собственно, как и мои. Она выглядит так, словно действительно не шутит. И я ей, кажется, верю. 

"Я тебя не знаю". Блять.Серьезно? Так меня еще в жизни не отшивали. Бля-я-ять.А если она не шутит, то... То как она могла меня забыть?Что за пиздец вообще происходит?

— Санни, пожалуйста... — чувствую, как голос начал ломаться. И все внутри меня тоже. Кажется, даже глаза слезиться начинают. — Что с тобой? Это же я, Дилан...

— Я тебя не знаю! Отвали! Я... Я не помню тебя! Я не знаю никакого Дилана! — срывается на крик, берясь руками за голову. 

"Я не знаю никакого Дилана"?Ч-что?

Ее крик заставляет все во мне перевернуться. Испускаю тихий и ломанный вздох. А это больно, оказывается, слышать от нее такое. Словно сердце вырывают вместе с клапанами из выломанной груди.Это... это что только что, блять, было? Кто-то из врачей подходит к Санни Брайт, начиная просить ее успокоиться, обнимает ее за плечи, и девушка позволяет ему себя увести, окидывая меня холодным взглядом. Чужим взглядом. Таким, словно она меня не узнает. Она смотрит на меня и искренне не понимает, кто я такой. Не дышу, наблюдая за тем, как ее уводят подальше, в ее комнату. Что?.. Что с ней такое? Это, должно быть, просто ночной кошмар. Во сне бы отсутствие кислорода в организме не испепеляло бы мои легкие. Щипаю себя за руку, ощущая боль.

Но это не сон. Это реальность.Я не сплю, и все это происходит на самом деле.

***

Ее взгляд.Она смотрела нам меня так, словно не узнавала.

Тело все время клонит вниз, но руки отчаянно упираются в металл костылей, держась навесу. Осознанно делаю шаг вперед по коридору, пытаясь привыкнуть к конструкциям, на моих коленях и щиколотках. Контролирую каждый шаг, прожигая взглядом пол. Трудно. Райли Кинг была против того, чтобы я так резко перешел с коляски на костыли, но я ручаюсь за свои силы. Странно осознавать, что ты уже не в коляске, но еще и не можешь полноценно ходить. 

Будто все во мне стерлось из ее памяти, включая имя.

По широкому коридору я передвигаюсь не слишком быстро, как хотелось бы. Райли сказала, чтобы после тренировки я нашел миссис Брайт, она, кажется, хотела со мной о чем-то поговорить. Да, сдается мне, нам действительно есть, о чем. Как насчет того, чтобы объяснить мне, что сегодня устроила Санни? Было бы неплохо.

Черт, а самое паршивое это то, что меня бомбануло, причем сильно. 

Если все это было лишь потому, что ей... Что ей не приятен был мой поцелуй, то можно было бы и сказать, я бы все понял, не впервой уже получать отказ. Конечно, было бы в разы больнее, чем после Дженни Харт, но я бы справился. Наверное. Но... Но это... Если... Если это была не шутка, то... Черт, только бы не упасть. Контролирую каждый чертов шаг, тяжко вздыхая. Останавливаюсь у двери комнаты Санни и ее бабушки, нервно прочищая горло, а затем, упираясь на одну сторону, трижды стучу по поверхности дерева. Оттягиваю ручку вниз, открывая двери, и взгляд цепляет Саманту, крепко спящей на кровати, лежа рядом с Глорией. 

— Дилан? — ее бабушка отрывает от внучки взгляд, переводя его на меня, тихо молвит и улыбается, убирая светлые волосы с плеча. — Я рада, что ты пришел.

— Я... — едва ли выдавливаю из себя, щурясь. — Я, наверное, не вовремя... — киваю головой и уже, было, собираюсь разворачиваться и уходить, когда миссис Брайт меня останавливает.

— Вздор, все нормально, проходи, — указывает чуть подрагивающей рукой на кресло рядом с кроватью. — Сэм спит глубоко и спокойно, ей ввели успокоительное, — поясняет, и улыбка на ее лице медленно исчезает. Она гладит девушку по голове, и Саманта неосознанно придвигается к женщине, удобнее располагаясь на подушке.

Прохожу к креслу и с тяжестью опускаюсь на его поверхность, отставляя костыли в сторону. Лоб покрылся испариной, и голова гудит так, словно в черепной коробке целый рой. 

— Вижу, у тебя большой прогресс, — Глория кивает на механизмы, фиксирующие мои ноги. — Ты молодец, Санни часто говорила, как гордится тобой, твоими достижениями.

— Спасибо, — отвечаю как-то тихо и едва различимо. 

— Знаешь, у меня как-то был друг, у которого тоже были проблемы с позвоночником, — она пожимает плечами, но начинает как-то по-доброму мне улыбаться, отчего на душе становится немного спокойнее, хотя ощущение, что все еще только впереди, не покидает меня, ни одну клеточку моего тела, — так вот у него ушло три года на то, чтобы заново научиться ходить. 

— Вы сказали, что ей ввели успокоительное... Зачем оно понадобилось? И почему этим утром она сказала мне, что не помнит меня? — хмуро смотрю на Глорию, и женщина тяжко вздыхает. — Это что, какая-то шутка?

— Боюсь, что нет, Дилан, — молвит, поджимая губы и бережно проводя рукой по коже щеки Сэм. — Но как же я хотела бы ошибаться... — в голосе слышится звонкая боль. — Я так надеялась, что это начнет проявляться позже, намного позже, чем у моей Ауры и Арчи... — миссис Брайт снова поджимает губы, и я ощущаю, как на дно желудка словно кирпичи падают. "Проявляться позже"? Заметив недоумение на моем лице, она принимается объяснять. — Она забывает все, Дилан. Санни просто забывает все.

"БАМ". Оглушающее и разрушающее. Как будто на мину наступил.А Санни мне не лгала.

— Хотите сказать, что она... Она... — не могу выжать из себя это слово. Не могу поднять на Глорию взгляд, вперив его куда-то между лопаток Сэм. Не могу. Не... — Это что, какая-то диссоциативная амнезия?

— Это наследственная деменция, Дилан, — отвечает женщина. — Это передается по линии моего мужа Арчибальда. Это передалось моей Ауре, матери Сэм. Процент вероятности того, что и Сэм будет больна, был мал, но был. И вот оно в ней проявилось. 

Это определенно все должно быть сном. Это не может быть реальностью. Нет. Так...Так не бывает. Не может быть все так. 

— Она... Она сказала, что не помнит меня... — едва ли заставляю себя поднять на Глорию взгляд, делая тяжелый вдох, словно с воздухом вдыхаю металл.

— Значит, она пережила нечто очень эмоциональное, связанное с тобой. Ты для нее — словно эмоциональный триггер. Может, ты что-то сделал, как-то на нее повлиял? Не обязательно, что это могло быть что-то плохое. Что могло такого между вами произойти?

— Я... Я ее поцеловал... — опускаю взгляд на спящую девушку, сжимая пальцы в кулаках. На губах Глории появляется тень улыбки, но только тень.

— Она забывает очень важные для нее вещи, Дилан, а это значит, что ты значишь для нее очень много. Я не тот человек, кто должен тебе рассказывать о том, что будет дальше. Если Сэм захочет, она сделает это сама. И она тебя вспомнит, память всегда возвращается. Просто... Просто дай ей время тебя вспомнить. Дай ей причину тебя не забывать. Позволь ей найти что-то в тебе такое, из-за чего она не сможет тебя забыть. 

Это не Санни в этом санатории из-за Глории.Это Глория здесь из-за нее. Санни не просто работает здесь. Санни — пациентка.

Почему-то хочется поддаться старым привычкам, уйти в депрессивный запой, закрыться, злиться на весь мир за то, какой он на самом деле несправедливый. Да как это вообще возможно? Да, продолжать рисовать всякую чернь и сбросить на нули все мое духовное развитие. Но что-то внутри не позволяет, а наоборот разливается по венам надеждой, светом. Мне дико и по старой привычке хочется уйти. Но вместо этого я аккуратно беру руку Санни в свои ладони. Пальцы у нее непривычно холодные. Словно вчера она действительно отдала мне весь свой солнечный свет, исцелив меня, но не оставив для себя ни лучика. Словно все Солнце и весь свет теперь мои.

Она... Она меня не помнит.Но я заставлю ее себя вспомнить. Она... Она не может меня забыть. Только не тогда, когда я снова начал жить, снова любить жизнь, снова любить кого-то. Быть может, я не дал ей ничего, что можно помнить.Но Санни Брайт просто не имеет права стирать меня из своей памяти. 

Кто-то захотел поиграть в "Счастье".А фишек для этой игры больше не осталось.