Любовь к жизни

Сладкий тёплый запах свежеиспеченных блинчиков щекотал нос, сердце в груди забилось учащеннее в предвкушении прекрасного завтрака и нового светлого дня жизни. Распахнув голубые, словно утреннее ясное небо, глаза, маленький мальчик четырёх — немаловажно — с половиной лет и пухлыми щечками, улыбнувшись вновь взошедшему солнцу, нетерпеливо поерзал на футоне, утыкаясь в одеяло — жутко хотелось, чтобы мама пришла будить. На кухне сквозь шум сковороды и кипятящегося чайника слышались перешептывания родителей. Замерев, ребёнок с интересом начал подслушивать.

— …Кёка-тян, серьёзно? Почему? — Я боюсь. Мы эсперы, а он нет, — голос матери звучал несколько подавлено. Обычно в таких случаях сильно хотелось обнять её. — Господин Огури стер всю информацию о нашем сыне. Нам не о чем беспокоиться. Уверя… — Я знаю, но можно он хотя бы ещё несколько дней походит с нами на работу… Не могу выдержать этого…— в груди всё сжалось, единственное, что радовало — он не идёт сегодня в детский сад. Это место ему активно не нравилось. — Кёка-тян… Несколько минут было тихо. Накаджима-младший нетерпеливо, но осторожно поднялся с футона, на цыпочках просшествуя до двери кухни, стараясь остаться незамеченным. Поднявшись на носочки, он попытался заглянуть в стеклянную часть двери, — в прочем, увиденное краем глаза его не удивляло. Почему-то родители всегда делали подобное после таких утренних разговоров, да и вообще. Они называли это "поцелуем". Но почему-то сами они взаимодействуют губами, а когда целовали сына, то касались только его щёк или лба. Ребёнок иногда просто не понимал некоторых действий родителей, однако они ему очень нравились. — Такаминэ, доброе утро, — оторвав взгляд от мужа, Кёка улыбнулась сыну, наклоняясь и раскрывая объятия. Руки матери были приятны и нежны, юный Накадзима испытывал неописуемое удовольствие, когда утыкался в её плечо, вдыхая свежий пряный аромат кожи, чувствуя мягкие ладони с лаской перебирающие его серебристые короткие локоны волос. Детский лоб щекотал тёмный завиток, все время выбивающийся из материнской аккуратной прически. — Таки-чан, скорее завтракай и чисть зубы, сегодня ты идёшь с нами на работу, — отцовская рука заботливо погладившая его макушку была более тяжёлой и грубоватой, правда, папа казался ребёнку даже более нежным по натуре, чем мать. Они были совершенно разными и совершенно схожими в его глазах, из-за чего у мальчика путались мысли. Пожалуй, больше всего на свете Такаминэ Накаджима любил своих родителей. ******** Работа родителей находилась достаточно недалеко от квартиры, несколько минут пешего хода и ничем не примечательное красное кирпичное здание в четыре этажа представало перед вашим взором. Словом, Агентство занимало только первые три яруса — несмотря на то, что, по словам родителей, раньше располагалось только на одном — а на самом нижнем этаже обосновалось кафе. Утром в офисе было мало работников: никакие нравоучения строгого директора Куникида-сана не помогали — все опаздывали, либо приходили после обеда. Держать коллектив в "цепких" руках ему попросту не удавалось, все сотрудники, словно маленькие, подшучивали над ним, относились к бумажной работе несколько безответственно, кроме, разве что, клерков. Господин Дазай — как позже узнал Такаминэ, бывший наставник его отца — мог пролежать половину рабочего дня на кожаном диванчике за чтением книги, иногда веселить детей( словом, и другие работники приводили своих отпрысков) глупыми шутками и поттрунивать над всеми живыми существами в офисе. За тем, как работали родители, всегда было интереснее смотреть, чем за остальными; их столы находились впритык друг к другу, так что сидя на стульчике рядом с мамой, можно было следить за отцом — он всегда так забавно измучено вздыхал, скрепляя очередную кипу документов степлером. — Сегодня Йосано-сан привела Хираи, можешь сходить к ней, — предложила Кёка сыну, заметив, что он находится в неком трансе. Иногда было совестно, что она не отпускает Такаминэ к сверстникам в садик в виду боязни за его жизнь: всё-таки количество пойманных их с супругом усилиями преступников было за столько лет очень большим, желание мести может проснуться в любое время, а опыт её погибших родителей — давил ещё сильнее. Жутко хотелось вместе с семьёй уехать в другую страну, сменить личности, жить в полной безопасности, но Ацуши не может представить жизни без Детективного Агентства и сильно желает, чтобы их сын вырос самым обычным человеком — ничем не примечательным, простым, ничего не подозревающим о мире эсперов, а тем более о том, что у его мамы есть персональный демон и тридцать пять убийств за спиной, а папа совсем немного тигр, да и не только… Единственный радующий фактор — они не одни такие, спустя столько лет у многих появились семьи, дети, и ,кажется, негласный сговор не посвящать их во всё "это‘’. Конечно, Огури Муситаро любезно стёр всю возможную информацию о личностях всех родителей, а за Кёкой иногда очистила информацию Коё — взамен на возможность видеться с ней хотя бы один раз в месяц — но всё равно на душе всегда было неспокойно. Такаминэ, светло улыбнувшись, кивнул матери, удалившись в медкабинет. Ему нравилась атмосфера этого помещения: тут всегда пахло спиртом и какими-то травяными лекарствами, простыни на кроватях по-настоящему белоснежные, а Йосано-сан всегда что-то писала в документации, задумчиво хмыкая. А когда с ней была Хираи, можно было услышать забавные перепалки, помогая доктору Акико-сан с приборкой. — Ма-аама, где все сладости?!.. — не смотря на то, что она была большой девочкой десяти или четырнадцати лет( к слову, счёт Такаминэ знал до тридцати, но запомнить и отличить возраст пока не мог), вела себя как его ровесница. — Их съел твой отец, — уже давно привыкнув, не обращая ни капли внимания, ответила Йосано, поправляя очки. — Эх, ладно… Как тут скучно. — Это последний раз, когда я разрешаю тебе прогулять школу, юная леди. Стоит отметить, что родители Хираи, как заметил Такаминэ, почти никогда не называли её по имени, чаще всего к ней обращались "юная леди" именно с интонацией упрека. — Ну, ма-аама, я же говорила — хочу стать величайшим детективом, а не врачом, не хочу я поступать на медицинский... Учиться тоже не хочу!.. Отец Хираи, как она рассказывала, — частный детектив, расследовавший убийства, и она так же хочет пойти по его стопам, но мальчик знал, что криминальными делами занимаются полицейские, а детективы исчезли давным-давно, когда мир ещё был чёрно-белым, как на старых фотографиях. — Разбирай эту коробку с лекарствами, раз уж тебе нечем заняться. Девочка с отчаянием вздохнула, начав помогать юному Накаджиме. ****** — Добро пожаловать! — крикнула приветливая владелица кафе из подсобного помещения, а через пару секунд, запыхавшись, показалась в проходе. — Ааа, это ты. Как обычно? Тигренок будет карри? — Добрый день, — Кёка слегка поклонилась знакомой. — Да, спасибо. Такаминэ, присаживайся. Накаджима-младший любил обеденное время: они часто ходили в это кафе, прекрасная владелица готовила вкусную еду и сладости, иногда он играл с Геком и Томом — её сыновьями, почти ровесниками. Обычно в это время посетителей почти не наблюдалось. Через пять минут на столике появилась большая тарелка горячего аппетитного карри и чашка сладкого латте. — Ты сегодня без своего тигра. На задании что ли? Люси очень сильно ненавидела Ацуши после инцидента, произошедшего, кажется, уже лет десять тому назад, если не больше. Стоило ему сказать, что Монтгомери просто очень хороший друг, неожиданно в глазах официантки Кёка и Ацуши поменялись диаметрально противоположными ролями — Накаджима стал лютым неприятелем, с которым она могла говорить без отвращения только по делу, а бывшая Изуми — чуть ли не главным кандидатом в лучшие подруги. Кёка думала, что факт их с Ацуши отношений должен злить Монтгомери, но она… радовалась?.. А меньше чем через год вышла замуж за бывшего эспера Гильдии — Марка Твена, пригласив тогда ещё совсем юную Изуми быть подругой невесты на её свадьбе… Накаджиму Кёку передернуло от нахлынувших жутких воспоминаний. Если Люси замечала отсутствие её мужа, то это означало одно — она точно подсядет к ней и начнёт рассказывать о своих трагедиях. Впрочем, так и произошло. Её зелёные глаза уже горели самым настоящим адским пламенем, значит, сейчас будет... — Марк…Черт бы его побрал… Твен…— сцепленные в замок ладони дрожали. Кёка заинтригованно ожидала продолжения. Из приоткрывшейся двери подсобки показалась рыжая макушка одного из близнецов с полной тарелкой, а спустя мгновение, как оказалось, Том( как можно было определить по опрятности, что значительно отличало его от Гека) сидел рядом с счастливым Такаминэ. Эти двое дружили с очень маленького возраста, тяга к новой информации, познание мира с помощью детских энциклопедий и повышенное спокойствие объединяли их интересы, Гекльберри же предпочитал быть исследователем-практиком, песочница, грязные лужи и прочие заменяли ему книги, а своего брата и юного Накаджиму он считал скучными, но с радостью предоставлял им мёртвых жуков для изучения.

— Этот идиот две недели назад пропал. Просто исчез из дома. Деньги и телефон не взял, меня не предупредил, а вчера вечером мне пришла с неизвестного номера эта фотография, — Люси протянула бывшей Изуми телефон, увиденное заставило Кёку потерять дар речи. — Ниагарский водопад?.. — благодаря частым беседами с Монтгомери она наслышана о множестве безумных поступков Твена, но буквально побег без оповещения семьи в другой край света… вместе с одним из близнецов?!.. Действительно, сейчас с ними сидел только Том, который, видимо, и не подозревал о всей этой авантюре своего отца до свершения грандиозного плана неподражаемого Марка Твена. Гек на фотографии выглядел радостным и довольным, а Том вместе с Люси выглядели очень несчастно, — это замечал даже Такаминэ. — За то он взял то, что я ему не прощу — Гека, — Кёка уже видела, что в нынешней ситуации Люси действительно сильно подавлена и ей нужна помощь и поддержка. Лучше зайти к ней в гости на выходных. — Путешествий он жаждет, видите ли… Забрал моего сына без спросу, оставив одну с Томасом! Эгоист! Нарцисс! — Монтгомери сжала губы в попытке перебороть выступающие слёзы. — Но как же я его люблю! Ни Кёка, ни Такаминэ никогда не могли понять эту странную женщину. Все, что оставалось бывшей Изуми, это крепко сжать ладонь своей, так сказать, подруги в попытке дать понять ей фактор отсутствия одиночества, а мальчику лишь удивлённо наблюдать. — Он обязательно вернётся, ведь в прошлый раз он пришёл за тобой. Люси успокоилась. ***** В основном в Агентстве было тихо, Такаминэ нравилось наблюдать за работниками со стороны, сидя где-нибудь в уголке за столиком, либо на диване, рисуя на офисной бумаге яркими выделительными маркерами всякие каракули, затем скрпеляя все свои работы степлером, желательно, несколькими десятками скоб, а иногда брать какой-нибудь штамп и пародировать документы взрослых. Но самое интересное всегда происходило после того, когда директору Куникиде-сану или секретарю Харуно-сан кто-то звонил по телефону. После этого все работники собирались в специальном кабинете с огромной белой доской для презентаций, а потом некоторых куда-то отправляли. Такаминэ не понимал, зачем они идут неизвестно куда, да и причём не в одиночку; он искренне считал, что работа его родителей состоит в заполнении бумаг. На этот раз выбрали его маму. — Меня отправляют на задание с Йосано-сан, следи за Такаминэ. Мы на долго, — в торопях взволнованно проговорила бывшая Изуми, указывая на сидящего за её столом ребёнка. Только что в центре города произошёл загадочный инцидент, имеются парочка трупов, скорее всего, работа может быть опасной. Ацуши, все это время что-то печатающий в телефоне, в панике воскликнул: —Аах, Кёка-тян, милая, конечно! Удачи тебе!.. Я приготовлю ужин… Женщина скептически окинула супруга вопросительным взглядом, но услышав беспокойные поторапливания Акико, уже успевшей водрузить на плечо массивную сумку с интересным содержимым, кивнула и побежала вслед за коллегой. — О чёрт… Почему сейчас?.. — шепотом зарычал Накаджима, с безнадегой скидывая телефон в сумку. Нервно постукивая ручкой по какому-то документу, он резко поднялся с кресла. — Я пойду с ними. Никто ничего не успел сказать, как с большой скоростью Ацуши, схватив на руки не ожидавшего такого поворота событий мальчика и сумку, он вылетел из офиса, сопровождаемый озадаченными взглядами работников Агентства. У Такаминэ была хорошая память на улицы и слух, он отчётливо слышал, что по ту сторону телефона, позвонившего для вызова его матери, плачущий человек назвал одну из центральных улиц Йокогамы, но на данный момент его отец быстрым шагом направлялся совершенно в другом направлении. — Папа, куда мы идем? — детский голосок выдавал беспокойство. Отец выглядел не менее взволнованно, его грудь учащенно вздымалась, лицо блестело от пота, из-за чего круглая тяжёлая оправа очков сползала с переносицы. — Такаминэ-кун, папе нужно срочно на кое-какое задание повышенной секретности, но я не могу оставить тебя в Агентстве, иначе коллеги могут узнать… — он задыхался от настолько учащенного шага. — Это будет нехорошо… В масштабном мировом плане… Никто не должен знать об этом… — Даже мама? Она же хорошая, — с нескрываемым упреком, но с совершенно искренним негодованием поинтересовался юный Накаджима, крепче хватаясь за мощную отцовскую шею. — Твоя мама самая великолепная женщина, которую я когда-либо встречал… Но даже ей нельзя знать об этом… Никому. Но оставить тебя одного я не могу. Неожиданно, свернув через одну из узких улиц, они вышли на центральную библиотеку. Такаминэ был осторожно спущен на землю и крепко взят за руку. Мальчик знал это место буквально с пеленок, родители любили читать, денег на покупку книг и места в маленькой однокомнатной квартире не хватало, поэтому вся семья посещала это место минимум раз в неделю. Но зачем сейчас они сюда пришли? Папа решил сделать маме сюрприз, взяв какую-то новую книгу? За углом здания показался тёмный силуэт, стремительно направляющийся к ним; Ацуши замер около одного из запасных входов, не отпуская ладонь сына. Неожиданно позади первой фигуры появилась ещё одна, только вдвое меньше и идущая менее серьёзно и пафосно, подпрыгивая на ходу. Когда эти люди вышли из тени здания библиотеки, перед ними предстали высокий темноволосый мужчина с хмурым выражением лица, облаченный в чёрный костюм, и девочка примерно десяти лет с блондинистым каре, отсвечивающим холодным золотом, необычайно карими-алыми пугающими глазами, ухмыляющимися за место её губ. — Серьёзно?! — буквально одновременно воскликнули двое мужчин, изучающе-вопросительно разглядывая, как они сразу безошибочно поняли, отпрысков друг друга. У хранителей Книги существовало негласное правило — только два человека на всем белом свете могли знать о её местоположении и, если возможно, существовании в целом; любое нарушение, появление "третьего-лишнего" могло привести мир в состояние опасности и угрозы к перелому логики и пространства. В данном случае у обоих хранителей Книги просто не было выбора — уничтожение мира не так страшно, как гнев дорогой супруги, если что-то произойдёт с ребёнком. Поэтому в наполненном солидарностью молчании эсперы, крепко прижимая к себе негодующих детей, прошествовали внутрь библиотеки. Темнота обволакивала узкий коридор, пахло сыростью, но, судя по мягкости пола и ровным на ощуп стенам, Такаминэ догадывался, что сейчас их местоположение в архивном скрытом зале, куда пускают только с особыми пропусками. Через пару поворотов они вошли по лестнице в очень маленькое помещение, заполненное со всех сторон книжными стеллажами и шкафчиками с картотекой. Все это время юный Накаджима, с интересом рассматривал загадочную девочку, отмечая наличие в ней чего-то пугающего, особенно багряный пылающий плащ. Их отцы достали какую-то книгу с третьей полки снизу и принялись странно рассматривать её, изучая с каждой стороны, пролистывая каждую страницу, грубо перешептываясь. — Я — Мидори Акутагава. А ты? — голосок у девочки с алыми глазами был сладостно-приторный, схожий по описанию на глас злых волшебниц из детских сказок, хитрый, явно не свойственный для её возраста, как отмечал про себя мальчик. Ему неожиданно жутко захотелось домой. — Такаминэ Накаджима…— еле выдавив из себя два слова трясущимися интонациями, он начал искать пути отступления с надеждой глядя на широкую спину отца, занятого сосредоточенным чтением книги в старом потертом переплете. — Какая у тебя способность? О чем она? Мидори не первая, кто спрашивает об этом, но смысл вопроса ускользает от Такаминэ вновь и вновь. — У меня нет способности… Алые глаза обожгло пламя, не характерная для детского лица ухмылка расползается, как змея. Кажется, она осознала его неведение. — Мелкая букашка, — лучики презрения ярко проскользнули в чёрных зрачках. Акутагава решительно вздернула нос, взмахивая подолом плаща. — Я два года тренировалась, смотри. То, что увидел Такаминэ в следующую секунду буквально перевернуло его мир: это было невозможно описать словами, страх, самый настоящий и неподдельный страх за жизнь свойственный любому существу окутал разум, дав понять о его истинной детской сути, — слёзы хлынули из глаз. Пасть алого зверя раскрылась над его головой, склонившись над серебристой макушкой, ноги дрожали, но он стоял.

— Мидори, не используй свои умения без присмотра. Я запрещал тебе это делать. Тем более перед недостойными противниками. Этот кошмар остановил мужчина в чёрном, резко схвативший её за плечо. Монстр исчез. К испуганному Такаминэ подбежал обеспокоенный Ацуши, принявшийся успокаивать ребёнка, прижимая к себе. — Чертов Акутагава! Держи подальше от моего сына этого монст…эту девочку! — шепотом крикнул Накаджима, поправляя свои сползшие от выступившего пота очки. Мужчина в чёрном флегматично молчал, не обращая внимание на Ацуши, готового создать ему пару физических и немного смертельных увечий как в былые времена. — Прости, отец. Такого больше не повторится, — Мидори по-змеиному улыбается. Всю дорогу обратно из этой маленькой комнатки библиотеки Такаминэ провёл на руках отца, тихо всхлипывая, уверяя себя, что это была лишь фантазия. Когда его ноги коснулись земли, пока эсперы обсуждали громким шепотом то, куда можно переместить книгу, она вновь подошла к нему, склонившись близко-близко к уху: — До встречи, Накаджима-младший. С виду ты многообещающий. Надеюсь, однажды мы сойдемся с тобой в равном бою. Алый зверь — это она. Определённо. Такаминэ желал забыть данный момент в его жизни, но не подозревал, что это станет началом всего… ****** Вечером дома было, пожалуй, уютнее всего. Папа готовил волшебный ужин к приходу мамы, пар от раскаленной сковороды обволакивал всю квартирку, придавая какое-то внутренне чувство защищённости, а вид отца в крохотном по сравнению с ним забавном фартуке с кроликами и растрепаными, такими же, как и у него, серебристыми волосами непроизвольно заставлял улыбаться. Отядзукэ подоспел к возвращению уставшей Кёки — день выдался тяжёлым, последнее задание отняло множество нервных клеток, к счастью, они с Йосано справились. Такаминэ жутко переживал после случая с той девочкой: вокруг него происходит столько загадочных вещей, но он никак не может понять, что к чему. Мидори определённо была ведьмой, как в книгах, только без остроконечной шляпы и кривого носа, а так же… этот человек в чёрном и его отец. Они не удивились и не боялись этого монстра… Но даже если папа ведьма, он же хороший? Тогда почему в средневековье, как рассказывала мама, их сжигали?.. А мама тоже ведьма? А он сам? Кто он?.. Уже лёжа на футоне юный Накаджима просто не мог уснуть, ворочаясь с бока на бок, мысли мучили мозг. Одна из причин, по которой он не любит ходить в детский сад — развитость, Такаминэ сам отмечал, что думает и знает гораздо больше его среднестатистических ровесников, это немного огорчало. — Таки-кун, иди к нам, — шепнула мама с соседнего футона, освобождая немного места по середине. Их любящие руки крепко и нежно обнимают его, Накаджима чувствует теплоту их кожи, слышит умиротворяющие биения сердец. "Какая разница, ведьмы они или нет, мама и папа любят меня, а я люблю их больше всего на свете" — крепко сжимая их расслабленные ладони, заключил ребёнок, счастливо прикрывая глаза. Такаминэ любит родителей.Такаминэ любит жизнь.