Действие Первое

Посвящаю Константину Петровичу Пятницкому

М. Горький

Подвал, похожий на пещеру. Потолок — тяжелые, каменные своды, закопченные, с обвалившейся штукатуркой. Свет — от зрителя и, сверху вниз, — из квадратного окна с правой стороны. Правый угол занят отгороженной тонкими переборками комнатой Пепла, около двери в эту комнату — нары Бубнова. В левом углу — большая русская печь; в левой — каменной — стене — дверь в кухню, где живут Квашня, Барон, Настя. Между печью и дверью у стены — широкая кровать, закрытая грязным ситцевым пологом. Везде по стенам — нары. На переднем плане у левой стены — обрубок дерева с тисками и маленькой наковальней, прикрепленными к нему, и другой, пониже первого. На последнем, перед наковальней, сидит Клещ, примеривая ключи к старым замкам. У ног его — две большие связки разных ключей, надетых на кольца из проволоки, исковерканный самовар из жести, молоток, подпилки. Посредине ночлежки — большой стол, две скамьи, табурет, все — некрашеное и грязное. За столом, у самовара, Квашня хозяйничает, Баронжует черный хлеб и Настя, на табурете, читает, облокотясь на стол, растрепанную книжку. На постели, закрытая пологом, кашляет Анна. Бубнов, сидя на нарах, примеряет на болванке для шапок, зажатой в коленях, старые, распоротые брюки, соображая, как нужно кроить. Около него — изодранная картонка из-под шляпы — для козырьков, куски клеенки, тряпье. Сатин только что проснулся, лежит на нарах и — рычит. На печке, невидимый, возится и кашляет Актер.

Начало весны. Утро.

   Б а р о н . Дальше!   К в а ш н я . Не-ет, говорю, милый, с этим ты от меня поди прочь. Я, говорю, это испытала... и теперь уж — ни за сто печеных раков — под венец не пойду!   Б у б н о в (Сатину). Ты чего хрюкаешь?

Сатин рычит.

   К в а ш н я . Чтобы я, — говорю, — свободная женщина, сама себе хозяйка, да кому-нибудь в паспорт вписалась, чтобы я мужчине в крепость себя отдала — нет! Да будь он хоть принц американский, — не подумаю замуж за него идти.   К л е щ . Врешь!   К в а ш н я . Чего-о?   К л е щ . Врешь! Обвенчаешься с Абрамкой...   Б а р о н (выхватив у Насти книжку, читает название). «Роковая любовь»... (Хохочет.)   Н а с т я (протягивая руку). Дай... отдай! Ну... не балуй!

Барон смотрит на нее, помахивая книжкой в воздухе.

   К в а ш н я (Клещу). Козел ты рыжий! Туда же — врешь! Да как ты смеешь говорить мне такое дерзкое слово?   Б а р о н (ударяя книгой по голове Настю). Дура ты, Настька...   Н а с т я (отнимает книгу). Дай...   К л е щ . Велика барыня!.. А с Абрамкой ты обвенчаешься... только того и ждешь...   К в а ш н я . Конечно! Еще бы... как же! Ты вон заездил жену-то до полусмерти...   К л е щ . Молчать, старая собака! Не твое это дело...   К в а ш н я . А-а! Не терпишь правды!   Б а р о н . Началось! Настька — ты где?   Н а с т я (не поднимая головы). А?.. Уйди!   А н н а (высовывая голову из-за полога). Начался день! Бога ради... не кричите... не ругайтесь вы!   К л е щ . Заныла!   А н н а . Каждый божий день... дайте хоть умереть спокойно!   Б у б н о в . Шум — смерти не помеха...   К в а ш н я (подходя к Анне). И как ты, мать моя, с таким злыднем жила?   А н н а . Оставь... отстань...   К в а ш н я . Ну-ну! Эх ты... терпеливица!.. Что, не легче в груди-то?   Б а р о н . Квашня! На базар пора...   К в а ш н я . Идём, сейчас! (Анне.)Хочешь, пельмешков горяченьких дам?   А н н а . Не надо... спасибо! Зачем мне есть?   К в а ш н я . А ты — поешь. Горячее — мягчит. Я тебе в чашку отложу и оставлю... захочешь когда, и покушай! Идем, барин... (Клещу.) У, нечистый дух... (Уходит в кухню.)   А н н а (кашляя). Господи...   Б а р о н (тихонько толкает Настю в затылок). Брось... дуреха!    Н а с т я (бормочет). Убирайся... Я тебе не мешаю.

Барон, насвистывая, уходит за Квашней.

   С а т и н (приподнимаясь на нарах). Кто это бил меня вчера?   Б у б н о в . А тебе не все равно?..   С а т и н . Положим, так... А за что били?   Б у б н о в . В карты играл?Сатин. Играл...   Б у б н о в . За это и били...   С а т и н . М-мерзавцы...   А к т е р (высовывая голову с печи).Однажды тебя совсем убьют... до смерти...   С а т и н . А ты — болван.   А к т е р . Почему?   С а т и н . Потому что — дважды убить нельзя.   А к т е р (помолчав). Не понимаю... почему — нельзя?   К л е щ . А ты слезай с печи-то да убирай квартиру... чего нежишься?   А к т е р . Это дело не твое...   К л е щ . А вот Василиса придет — она тебе покажет, чье дело...   А к т е р . К черту Василису! Сегодня баронова очередь убираться... Барон!   Б а р о н (выходя из кухни). Мне некогда убираться... я на базар иду с Квашней.   А к т ё р . Это меня не касается... иди хоть на каторгу... а пол мести твоя очередь... я за других не стану работать...   Б а р о н . Ну, черт с тобой! Настёнка подметет... Эй, ты, роковая любовь. Очнись! (Отнимает книгу у Насти.)   Н а с т я (вставая). Что тебе нужно? Дай сюда! Озорник! А еще — барин...   Б а р о н (отдавая книгу). Настя! Подмети пол за меня — ладно?   Н а с т я (уходя в кухню). Очень нужно... как же!   К в а ш н я (в двери из кухни — Барону). А ты — иди! Уберутся без тебя... Актер! тебя просят, — ты и сделай... не переломишься, чай!   А к т е р . Ну... всегда я... не понимаю...   Б а р о н (выносит из кухни на коромысле корзины. В них — корчаги, покрытые тряпками). Сегодня что-то тяжело...   С а т и н . Стоило тебе родиться бароном...   К в а ш н я (Актеру). Ты смотри же, — подмети! (Выходит в сени, пропустив вперед себя Барона.)   А к т е р (слезая с печи). Мне вредно дышать пылью. (С гордостью.) Мой организм отравлен алкоголем... (Задумывается, сидя на нарах.)   С а т и н . Организм... органон...   А н н а . Андрей Митрич...   К л е щ . Что еще?   А н н а . Там пельмени мне оставила Квашня... возьми поешь.   К л е щ (подходя к ней). А ты — не будешь?   А н н а . Не хочу... На что мне есть? Ты — работник... тебе — надо...   К л е щ . Боишься? Не бойся... может, еще...   А н н а . Иди, кушай! Тяжело мне... видно, скоро уж...   К л е щ (отходя). Ничего... может — встанешь... бывает! (Уходит в кухню.)   А к т е р (громко, как бы вдруг проснувшись). Вчера, в лечебнице, доктор сказал мне: ваш, говорит, организм — совершенно отравлен алкоголем...   С а т и н  (улыбаясь). Органон...   А к т е р (настойчиво). Не органон, а ор-га-ни-зм...   С а т и н . Сикамбр...   А к т е р (машет на него рукой). Э, вздор! Я говорю — серьезно... да. Если организм — отравлен... значит, — мне вредно мести пол... дышать пылью...   С а т и н . Макробиотика... ха!   Б у б н о в . Ты чего бормочешь?   С а т и н . Слова... А то еще есть — транс-сцедентальный...   Б у б н о в . Это что?   С а т и н . Не знаю... забыл...   Б у б н о в . А к чему говоришь?   С а т и н . Так... Надоели мне, брат, все человеческие слова... все наши слова — надоели! Каждое из них слышал я... наверное, тысячу раз...   А к т е р . В драме «Гамлет» говорится: «Слова, слова, слова!» Хорошая вещь... Я играл в ней могильщика...   К л е щ (выходя из кухни). Ты с метлой играть скоро будешь?   А к т е р . Не твое дело... (Ударяет себя в грудь рукой.) «Офелия! О... помяни меня в твоих молитвах!..»

За сценой, где-то далеко, — глухой шум, крики, свисток полицейского. Клещ садится за работу и скрипит подпилком.

   С а т и н . Люблю непонятные, редкие слова... Когда я был мальчишкой... служил на телеграфе... я много читал книг...   Б у б н о в . А ты был и телеграфистом?   С а т и н . Был... (Усмехаясь.) Есть очень хорошие книги... и множество любопытных слов... Я был образованным человеком... знаешь?   Б у б н о в . Слыхал... сто раз! Ну и был... эка важность!.. Я вот — скорняк был... свое заведение имел... Руки у меня были такие желтые — от краски: меха подкрашивал я, — такие, брат, руки были желтые — по локоть! Я уж думал, что до самой смерти не отмою... так с желтыми руками и помру... А теперь вот они, руки... просто грязные... да!   С а т и н . Ну и что же?   Б у б н о в . И больше ничего...   С а т и н . Ты это к чему?   Б у б н о в. Так... для соображения... Выходит — снаружи как себя ни раскрашивай, все сотрется... все сотрется, да!   С а т и н. А... кости у меня болят!   А к т е р (сидит, обняв руками колени). Образование — чепуха, главное — талант. Я знал артиста... он читал роли по складам, но мог играть героев так, что... театр трещал и шатался от восторга публики...   С а т и н . Бубнов, дай пятачок!   Б у б н о в . У меня всего две копейки...   А к т е р . Я говорю — талант, вот что нужно герою. А талант — это вера в себя, в свою силу...   С а т и н . Дай мне пятак, и я поверю, что ты талант, герой, крокодил, частный пристав... Клещ, дай пятак!   К л е щ . Пошел к черту! Много вас тут...   С а т и н . Чего ты ругаешься? Ведь у тебя нет ни гроша, я знаю...   А н н а . Андрей Митрич... Душно мне... трудно...   К л е щ . Что же я сделаю?   Б у б н о в . Дверь в сени отвори...   К л е щ . Ладно! Ты сидишь на нарах, а я — на полу... пусти меня на свое место, да и отворяй... а я и без того простужен...   Б у б н о в (спокойно). Мне отворять не надо... твоя жена просит...   К л е щ (угрюмо). Мало ли кто чего попросил бы...   С а т и н . Гудит у меня голова... эх! И зачем люди бьют друг друга по башкам?   Б у б н о в . Они не только по башкам, а и по всему прочему телу. (Встает.) Пойти, ниток купить... А хозяев наших чего-то долго не видать сегодня... словно издохли. (Уходит.)

Анна кашляет. Сатин, закинув руки под голову, лежит неподвижно.

   А к т е р (тоскливо осмотревшись вокруг, подходит к Анне). Что? Плохо?   А н н а . Душно.   А к т е р . Хочешь — в сени выведу? Ну, вставай. (Помогает женщине подняться, накидывает ей на плечи какую-то рухлядь и, поддерживая, ведет в сени.) Ну-ну... твердо! Я — сам больной... отравлен алкоголем...   К о с т ы л е в (в дверях). На прогулку? Ах, и хороша парочка, баран да ярочка...   А к т е р . А ты — посторонись... видишь — больные идут?..   К о с т ы л е в . Проходи, изволь... (Напевая под нос что-то божественное, подозрительно осматривает ночлежку и склоняет голову налево, как бы прислушиваясь к чему-то в комнате Пепла.)

Клещ ожесточенно звякает ключами и скрипит подпилком, исподлобья следя за хозяином.

Скрипишь?   К л е щ . Чего?   К о  с т ы л е в . Скрипишь, говорю?

Пауза.

А-а... того... что бишь я хотел спросить? (Быстро и негромко.) Жена не была здесь?    К л е щ . Не видал...   К о с т ы л е в (осторожно подвигаясь к двери в комнату Пепла).Сколько ты у меня за два-то рубля в месяц места занимаешь! Кровать... сам сидишь... н-да! На пять целковых места, ей-богу! Надо будет накинуть на тебя полтинничек...   К л е щ . Ты петлю на меня накинь да задави... Издохнешь скоро, а все о полтинниках думаешь...   К о с т ы л е в . Зачем тебя давить? Кому от этого польза? Господь с тобой, живи, знай, в свое удовольствие... А я на тебя полтинку накину, — маслица в лампаду куплю... и будет перед святой иконой жертва моя гореть... И за меня жертва пойдет, в воздаяние грехов моих, и за тебя тоже. Ведь сам ты о грехах своих не думаешь... ну вот... Эх, Андрюшка, злой ты человек! Жена твоя зачахла от твоего злодейства... никто тебя не любит, не уважает... работа твоя скрипучая, беспокойная для всех...   К л е щ (кричит). Ты что меня... травить пришел?

Сатин громко рычит.

   К о с т ы л е в (вздрогнув). Эк ты, батюшка...   А к т е р (входит). Усадил бабу в сенях, закутал...   К о с т ы л е в . Экой ты добрый, брат! Хорошо это... это зачтется все тебе...   А к т е р . Когда?   К о с т ы л е в . На том свете, братик... там все, всякое деяние наше усчитывают...   А к т е р . А ты бы вот здесь наградил меня за доброту...   К о с т ы л е в . Это как же я могу?   А к т е р . Скости половину долга...   К о с т ы л е в . Хе-хе! Ты все шутишь, милачок, все играешь... Разве доброту сердца с деньгами можно равнять? Доброта — она превыше всех благ. А долг твой мне — это так и есть долг! Значит, должен ты его мне возместить... Доброта твоя мне, старцу, безвозмездно должна быть оказана...   А к т е р . Шельма ты, старец... (Уходит в кухню.)

Клещ встает и уходит в сени.

   К о с т ы л е в (Сатину).  Скрипун-то? Убежал, хе-хе! Не любит он меня...   С а т и н . Кто тебя — кроме черта — любит...   К о с т ы л е в (посмеиваясь). Экой ты ругатель! А я вас всех люблю... я понимаю, братия вы моя несчастная, никудышная, пропащая... (Вдруг, быстро.) А... Васька — дома?   С а т и н . Погляди...   К о с т ы л е в (подходит к двери и стучит). Вася!

Актер появляется в двери из кухни. Он что-то жует.

   П е п е л . Кто это?   К о с т ы л е в . Это я... я, Вася.   П е п е л . Что надо?    К о с т ы л е в  (отодвигаясь). Отвори...   С а т и н (не глядя на Костылева).Он отворит, а она — там...

Актер фыркает.

   К о с т ы л е в (беспокойно, негромко). А? Кто — там? Ты... что?   С а т и н. Чего? Ты — мне говоришь?   К о с т ы л е в . Ты что сказал?   С а т и н . Это я так... про себя...   К о с т ы л е в . Смотри, брат! Шути в меру... да! (Сильно стучит в дверь.) Василий!..   П е п е л (отворяя дверь). Ну? Чего беспокоишь?   К о с т ы л е в (заглядывая в комнату). Я... видишь — ты...   П е п е л . Деньги принес?   К о с т ы л е в . Дело у меня к тебе...   П е п е л . Деньги — принес?   К о с т ы л е в . Какие? Погоди...   П е п е л . Деньги, семь рублей, за часы — ну?   К о с т ы л е в . Какие часы, Вася?.. Ах, ты...   П е п е л . Ну, ты гляди! Вчера, при свидетелях, я тебе продал часы за десять рублей... три — получил, семь — подай! Чего глазами хлопаешь? Шляется тут, беспокоит людей... а дела своего не знает...   К о с т ы л е в . Ш-ш! Не сердись, Вася... Часы, — они...   С а т и н . Краденые...   К о с т ы л е в (строго). Я краденого не принимаю... как ты можешь...   П е п е л (берет его за плечо). Ты — зачем меня встревожил? Чего тебе надо?   К о с т ы л е в . Да... мне — ничего... я уйду... если ты такой...   П е п е л . Ступай, принеси деньги!   К о с т ы л е в (уходит.) Экие грубые люди! Ай-яй...   А к т е р . Комедия!   С а т и н . Хорошо! Это я люблю...   П е п е л . Чего он тут?   С а т и н (смеясь). Не понимаешь? Жену ищет... и чего ты не пришибешь его, Василий?!   П е п е л . Стану я из-за такой дряни жизнь себе портить...   С а т и н . А ты — умненько. Потом — женись на Василисе... хозяином нашим будешь...   П е п е л . Велика радость! Вы не токмо все мое хозяйство, а и меня, по доброте моей, в кабаке пропьете... (Садится на нары.) Старый черт... разбудил... А я — сон хороший видел: будто ловлю я рыбу, и попал мне — огромаднейший лещ! Такой лещ, — только во сне эдакие и бывают... И вот я его вожу на удочке и боюсь, — лёса оборвется! И приготовил сачок... вот, думаю, сейчас...   С а т и н . Это не лещ, а Василиса была...   А к т е р . Василису он давно поймал...   П е п е л (сердито). Подите вы к чертям... да и с ней вместе!   К л е щ (входит из сеней).Холодище... собачий...   А к т е р . Ты что же Анну не привел? Замерзнет...   К л е щ . Ее Наташка в кухню увела к себе...   А к т е р . Старик — выгонит...   К л е щ (садясь работать). Ну... Наташка приведет...   С а т и н . Василий! Дай пятак...   А к т е р (Сатину). Эх ты... пятак! Вася! Дай нам двугривенный...   П е п е л . Надо скорее дать... пока рубля не просите... на!   С а т и н . Гиблартарр! Нет на свете людей лучше воров!   К л е щ (угрюмо). Им легко деньги достаются... Они — не работают...   С а т и н . Многим деньги легко достаются, да немногие легко с ними расстаются... Работа? Сделай так, чтоб работа была мне приятна — я, может быть, буду работать... да! Может быть! Когда труд — удовольствие, жизнь — хороша! Когда труд — обязанность, жизнь — рабство! (Актеру.) Ты, Сарданапал! Идем...   А к т е р . Идем, Навухудоноссор! Напьюсь — как... сорок тысяч пьяниц...

Уходят.

   П е п е л (зевая). Что, как жена твоя?   К л е щ . Видно, скоро уж...

Пауза.

   П е п е л . Смотрю я на тебя, — зря ты скрипишь.   К л е щ . А что делать?   П е п е л . Ничего...   К л е щ . А как есть буду?   П е п е л . Живут же люди...   К л е щ . Эти? Какие они люди? Рвань, золотая рота... люди! Я — рабочий человек... мне глядеть на них стыдно... я с малых лет работаю... Ты думаешь, я не вырвусь отсюда? Вылезу... кожу сдеру, а вылезу... Вот, погоди... умрет жена... Я здесь полгода прожил... а все равно как шесть лет...   П е п е л . Никто здесь тебя не хуже... напрасно ты говоришь...   К л е щ . Не хуже! Живут без чести, без совести...   П е п е л (равнодушно). А куда они — честь, совесть? На ноги, вместо сапогов, не наденешь ни чести, ни совести... Честь-совесть тем нужна, у кого власть да сила есть...   Б у б н о в (входит). У-у... озяб!   П е п е л . Бубнов! У тебя совесть есть?   Б у б н о в . Чего-о? Совесть?   П е п е л . Ну да!   Б у б н о в . На что совесть? Я — не богатый...   П е п е л . Вот и я то же говорю: честь-совесть богатым нужна, да! А Клещ ругает нас: нет, говорит, у нас совести...   Б у б н о в . А он что — занять хотел?   П е п е л . У него — своей много...   Б у б н о в . Значит, продает? Ну, здесь этого никто не купит. Вот картонки ломаные я бы купил... да и то в долг...   П е п е л (поучительно). Дурак ты, Андрюшка! Ты бы, насчет совести, Сатина послушал... а то — Барона...   К л е щ . Не о чем мне с ними говорить...   П е п е л . Они — поумнее тебя будут... хоть и пьяницы...   Б у б н о в . А кто пьян да умен — два угодья в нем...   П е п е л . Сатин говорит: всякий человек хочет, чтобы сосед его совесть имел, да никому, видишь, не выгодно иметь-то ее. И это — верно...

Наташа входит. За нею — Лука с палкой в руке, с котомкой за плечами, котелком и чайником у пояса.

   Л у к а . Доброго здоровья, народ честной!   П е п е л (приглаживая усы). А-а, Наташа!   Б у б н о в (Луке). Был честной, да позапрошлой весной...   Н а т а ш а . Вот — новый постоялец...   Л у к а . Мне — все равно! Я и жуликов уважаю, по-моему, ни одна блоха — не плоха: все — черненькие, все — прыгают... так-то. Где тут, милая, приспособиться мне?   Н а т а ш а (указывая на дверь в кухню). Туда, иди, дедушка...   Л у к а . Спасибо, девушка! Туда так туда... Старику — где тепло, там и родина...   П е п е л . Какого занятного старичишку-то привели вы, Наташа...   Н а т а ш а . Поинтереснее вас... Андрей! Жена твоя в кухне у нас... ты, погодя, приди за ней.   К л е щ . Ладно... приду...   Н а т а ш а . Ты бы, чай, теперь поласковее с ней обращался... ведь уж недолго...   К л е щ . Знаю...   Н а т а ш а . Знаешь... Мало знать, ты — понимай. Ведь умирать-то страшно...   П е п е л . А я вот — не боюсь...   Н а т а ш а . Как же!.. Храбрость...   Б у б н о в (свистнув). А нитки-то гнилые...   П е п е л . Право, не боюсь! Хоть сейчас — смерть приму! Возьмите вы нож, ударьте против сердца... умру — не охну! Даже — с радостью, потому что — от чистой руки...   Н а т а ш а (уходит). Ну, вы другим уж зубы-то заговаривайте.   Б у б н о в (протяжно). А ниточки-то гнилые...   Н а т а ш а (у двери в сени). Не забудь, Андрей, про жену...   К л е щ . Ладно...   П е п е л . Славная девка!   Б у б н о в. Девица — ничего...   П е п е л . Чего она со мной... так? Отвергает... Все равно ведь — пропадет здесь...   Б у б н о в . Через тебя пропадет...   П е п е л . Зачем — через меня? Я ее — жалею...   Б у б н о в . Как волк овцу...   П е п е л . Врешь ты! Я очень... жалею ее... Плохо ей тут жить... я вижу...   К л е щ . Погоди, вот Василиса увидит тебя в разговоре с ней...   Б у б н о в . Василиса? Н-да, она своего даром не отдаст... баба — лютая...   П е п е л (ложится на нары).Подите вы к чертям оба... пророки!   К л е щ . Увидишь... погоди!..   Л у к а (в кухне, напевает). Середь но-очи... пу-уть-дорогу не-е видать...   К л е щ (уходя в сени). Ишь воет... тоже...   П е п е л . А скушно... чего это скушно мне бывает? Живешь-живешь — все хорошо! И вдруг — точно озябнешь: сделается скушно...   Б у б н о в . Скушно? М-м...   П е п е л . Ей-ей!   Л у к а (поет). Эх, и не вида-ать пути-и...   П е п е л . Старик! Эй!      Л у к а (выглядывая из двери). Это я?   П е п е л . Ты. Не пой.   Л у к а (выходит). Не любишь?   П е п е л . Когда хорошо поют — люблю...   Л у к а . А я, значит, не хорошо?   П е п е л . Стало быть...   Л у к а . Ишь ты! А я думал — хорошо пою. Вот всегда так выходит: человек-то думает про себя — хорошо я делаю! Хвать — а люди недовольны...   П е п е л (смеясь). Вот! Верно...   Б у б н о в . Говоришь — скушно, а сам хохочешь.   П е п е л . А тебе что? Ворон...   Л у к а . Это кому — скушно?   П е п е л . Мне вот...

Барон входит.

   Л у к а . Ишь ты! А там, в кухне, девица сидит, книгу читает и — плачет! Право! Слезы текут... Я ей говорю: милая, ты чего это, а? А она — жалко! Кого, говорю, жалко? А вот, говорит, в книжке... Вот чем человек занимается, а? Тоже, видно, со скуки...   Б а р о н . Это — дура...   П е п е л . Барон! Чай пил?   Б а р о н . Пил... дальше!   П е п е л . Хочешь — полбутылки поставлю?   Б а р о н . Разумеется... дальше!   П е п е л . Становись на четвереньки, лай собакой!   Б а р о н . Дурак! Ты что — купец? Или — пьян?   П е п е л . Ну, полай! Мне забавно будет... Ты барин... было у тебя время, когда ты нашего брата за человека не считал... и все такое...   Б а р о н . Ну, дальше!   П е п е л . Чего же? А теперь вот я тебя заставлю лаять собакой — ты и будешь... ведь будешь?   Б а р о н . Ну, буду! Болван! Какое тебе от этого может быть удовольствие, если я сам знаю, что стал чуть ли не хуже тебя? Ты бы меня тогда заставлял на четвереньках ходить, когда я был неровня тебе...   Б у б н о в . Верно!   Л у к а . И я скажу — хорошо!..   Б у б н о в . Что было — было, а остались — одни пустяки... Здесь господ нету... все слиняло, один голый человек остался...   Л у к а . Все, значит, равны... А ты, милый, бароном был?   Б а р о н . Это что еще? Ты кто, кикимора?   Л у к а (смеется). Графа видал я и князя видал... а барона — первый раз встречаю, да и то испорченного...   П е п е л (хохочет). Барон! А ты меня сконфузил...   Б а р о н . Пора быть умнее, Василий...   Л у к а . Эхе-хе! Погляжу я на вас, братцы, — житье ваше — о-ой!..   Б у б н о в . Такое житье, что как поутру встал, так и за вытье...   Б а р о н . Жили и лучше... да! Я... бывало... проснусь утром и, лежа в постели, кофе пью... кофе! — со сливками... да!   Л у к а . А всё — люди! Как ни притворяйся, как ни вихляйся, а человеком родился, человеком и помрешь... И всё, гляжу я, умнее люди становятся, всё занятнее... и хоть живут — всё хуже, а хотят — всё лучше... упрямые!   Б а р о н . Ты, старик, кто такой?.. Откуда ты явился?   Л у к а . Я-то?   Б а р о н . Странник?   Л у к а . Все мы на земле странники... Говорят, — слыхал я, — что и земля-то наша в небе странница.   Б а р о н (строго). Это так, ну, а — паспорт имеешь?   Л у к а (не сразу). А ты кто, — сыщик?   П е п е л (радостно). Ловко, старик! Что, Бароша, и тебе попало?   Б у б н о в . Н-да, получил барин...   Б а р о н (сконфуженный). Ну, чего там? Я ведь... шучу, старик! У меня, брат, у самого бумаг нет...   Б у б н о в . Врешь!   Б а р о н . То есть... я имею бумаги... но — они никуда не годятся.   Л у к а . Они, бумажки-то, все такие... все никуда не годятся.   П е п е л . Барон! Идем в трактир...   Б а р о н . Готов! Ну, прощай, старик... шельма ты!   Л у к а . Всяко бывает, милый...   П е п е л (у двери в сени). Ну, идем, что ли! (Уходит.)

Барон быстро идет за ним.

   Л у к а . В самом деле, человек-то бароном был?   Б у б н о в . Кто его знает? Барин, это верно... Он и теперь — нет-нет да вдруг и покажет барина из себя. Не отвык, видно, еще.   Л у к а . Оно, пожалуй, барство-то — как оспа... и выздоровеет человек, а знаки-то остаются...   Б у б н о в . Он ничего все-таки... Только так иногда брыкнется... вроде как насчет твоего паспорта...   А л е ш к а (входит выпивши, с гармонией в руках. Свистит). Эй, жители!   Б у б н о в . Чего орешь?   А л е ш к а . Извините... простите! Я человек вежливый...   Б у б н о в . Опять загулял?   А л е ш к а . Сколько угодно! Сейчас из участка помощник пристава Медякин выгнал и говорит: чтобы, говорит, на улице тобой и не пахло... ни-ни! Я — человек с характером... А хозяин на меня фыркает... А что такое — хозяин? Ф-фе! Недоразумение одно... Пьяница он, хозяин-то... А я такой человек, что... ничего не желаю! Ничего не хочу и — шабаш! На, возьми меня за рубль за двадцать! А я — ничего не хочу.

Настя выходит из кухни.

Давай мне миллион — н-не хочу! И чтобы мной, хорошим человеком, командовал товарищ мой... пьяница, — не желаю! Не хочу!

Настя, стоя у двери, качает головой, глядя на Алешку.

   Л у к а (добродушно). Эх, парень, запутался ты...   Б у б н о в . Дурость человеческая...   А л е ш к а (ложится на пол). На, ешь меня! А я — ничего не хочу! Я — отчаянный человек! Объясните мне — кого я хуже? Почему я хуже прочих? Вот! Медякин говорит: на улицу не ходи — морду побью! А я — пойду... пойду лягу середь улицы — дави меня! Я — ничего не желаю!..   Н а с т я . Несчастный!.. молоденький еще, а уж... так ломается...   А л е ш к а (увидав ее, встает на колени). Барышня! Мамзель! Парле франсе... прейскурант! Загулял я...   Н а с т я (громко шепчет).Василиса!   В а с и л и с а (быстро отворяя дверь, Алешке). Ты опять здесь?   А л е ш к а . Здравствуйте... пожалуйте...   В а с и л и с а . Я тебе, щенку, сказала, чтобы духа твоего не было здесь... а ты опять пришел?   А л е ш к а . Василиса Карповна... хошь я тебе... похоронный марш сыграю?   В а с и л и с а (толкает его в плечо). Вон!   А л е ш к а (подвигаясь к двери).Постой... так нельзя! Похоронный марш... недавно выучил! Свежая музыка... погоди! так нельзя!   В а с и л и с а . Я тебе покажу — нельзя... я всю улицу натравлю на тебя... язычник ты проклятый... молод ты лаять про меня...   А л е ш к а (выбегая). Ну, я уйду...   В а с и л и с а (Бубнову). Чтобы ноги его здесь не было! Слышишь?   Б у б н о в . Я тут не сторож тебе...   В а с и л и с а . А мне дела нет, кто ты таков! Из милости живешь — не забудь! Сколько должен мне?   Б у б н о в (спокойно). Не считал...   В а с и л и с а . Смотри — я посчитаю!   А л е ш к а (отворив дверь, кричит). Василиса Карповна! А я тебя не боюсь... н-не боюсь! (Прячется.)

Лука смеется.

   В а с и л и с а . Ты кто такой?..   Л у к а . Проходящий... странствующий...   В а с и л и с а . Ночуешь или жить?   Л у к а . Погляжу там...   В а с и л и с а . Пачпорт!   Л у к а . Можно...   В а с и л и с а. Давай!   Л у к а . Я тебе принесу... на квартиру тебе приволоку его...   В а с и л и с а . Прохожий... тоже! Говорил бы — проходимец... всё ближе к правде-то...   Л у к а (вздохнув). Ах, и неласкова ты, мать...

Василиса идет к двери в комнату Пепла.

   А л е ш к а (выглядывая из кухни, шепчет). Ушла? а?   В а с и л и с а (оборачивается к нему). Ты еще здесь?

Алешка, скрываясь, свистит. Настя и Лука смеются.

   Б у б н о в (Василисе). Нет его...   В а с и л и с а . Кого?   Б у б н о в . Васьки...   В а с и л и с а. Я тебя спрашивала про него?   Б у б н о в . Вижу я... заглядываешь ты везде...   В а с и л и с а . Я за порядком гляжу — понял? Это почему у вас до сей поры не метено? Я сколько раз приказывала, чтобы чисто было?   Б у б н о в . Актеру мести...   В а с и л и с а . Мне дела нет — кому! А вот если санитары придут да штраф наложат, я тогда... всех вас — вон!   Б у б н о в (спокойно). А чем жить будешь?   В а с и л и с а . Чтобы соринки не было! (Идет в кухню. Насте.) Ты чего тут торчишь? Что рожа-то вспухла? Чего стоишь пнем? Мети пол! Наталью... видела? Была она тут?   Н а с т я . Не знаю... не видела...   В а с и л и с а . Бубнов! Сестра была здесь?   Б у б н о в . А... вот его привела она...   В а с и л и с а . Этот... дома был?   Б у б н о в . Василий? Был... С Клещом она тут говорила, Наталья-то...   В а с и л и с а . Я тебя не спрашиваю — с кем! Грязь везде... грязища! Эх вы... свиньи! Чтобы было чисто... слышите! (Быстро уходит.)   Б у б н о в . Сколько в ней зверства, в бабе этой!   Л у к а . Сурьезная бабочка...   Н а с т я . Озвереешь в такой жизни... Привяжи всякого живого человека к такому мужу, как ее...   Б у б н о в . Ну, она не очень крепко привязана...   Л у к а . Всегда она так... разрывается?   Б у б н о в . Всегда... К любовнику, видишь, пришла, а его нет...   Л у к а . Обидно, значит, стало. Охо-хо! Сколько это разного народа на земле распоряжается... и всякими страхами друг дружку стращает, а все порядка нет в жизни... и чистоты нет...   Б у б н о в . Все хотят порядка, да разума нехватка. Однако же надо подмести... Настя!.. Ты бы занялась...   Н а с т я . Ну да, как же! Горничная я вам тут... (Помолчав.) Напьюсь вот я сегодня... так напьюсь!   Б у б н о в . И то — дело...   Л у к а . С чего же это ты, девица, пить хочешь? Давеча ты плакала, теперь вот говоришь — напьюсь!   Н а с т я (вызывающе). А напьюсь — опять плакать буду... вот и все!   Б у б н о в . Не много...   Л у к а . Да от какой причины, скажи? Ведь так, без причины, и прыщ не вскочит...

Настя молчит, качая головой.

Так... Эхе-хе... господа люди! И что с вами будет?.. Ну-ка хоть я помету здесь. Где у вас метла?   Б у б н о в . За дверью, в сенях...

Лука идет в сени.

Настёнка!   Н а с т я . А?   Б у б н о в . Чего Василиса на Алешку бросилась?   Н а с т я . Он про нее говорил, что надоела она Ваське и что Васька бросить ее хочет... а Наташу взять себе... Уйду я отсюда... на другую квартиру.   Б у б н о в . Чего? Куда?   Н а с т я . Надоело мне... Лишняя я здесь...   Б у б н о в (спокойно). Ты везде лишняя... да и все люди на земле — лишние...

Настя качает головой. Встает, тихо уходит в сени. Медведев входит. За ним — Лука с метлой.

   М е д в е д е в . Как будто я тебя не знаю...   Л у к а . А остальных людей — всех знаешь?   М е д в е д е в . В своем участке я должен всех знать... а тебя вот — не знаю...   Л у к а . Это оттого, дядя, что земля-то не вся в твоем участке поместилась... осталось маленько и опричь его... (Уходит в кухню.)   М е д в е д е в (подходя к Бубнову).Правильно, участок у меня невелик... хоть хуже всякого большого... Сейчас, перед тем как с дежурства смениться, сапожника Алешку в часть отвез... Лег, понимаешь, среди улицы, играет на гармонии и орет: ничего не хочу, ничего не желаю! Лошади тут ездят и вообще — движение... могут раздавить колесами и прочее... Буйный парнишка... Ну, сейчас я его и... представил. Очень любит беспорядок...   Б у б н о в . Вечером в шашки играть придешь?   М е д в е д е в . Приду. М-да... А что... Васька?   Б у б н о в . Ничего... все так же...   М е д в е д е в . Значит... живёт?    Б у б н о в . Что ему не жить? Ему можно жить...   М е д в е д е в (сомневаясь). Можно?

Лука выходит в сени с ведром в руке.

М-да... тут — разговор идет... насчет Васьки... ты не слыхал?   Б у б н о в . Я разные разговоры слышу...   М е д в е д е в . Насчет Василисы, будто... не замечал?   Б у б н о в . Чего?   М е д в е д е в . Так... вообще... Ты, может, знаешь, да врешь? Ведь все знают... (Строго.) Врать нельзя, брат...   Б у б н о в . Зачем мне врать!   М е д в е д е в . То-то! Ах, псы! Разговаривают: Васька с Василисой... дескать... а мне что? Я ей не отец, я — дядя... Зачем надо мной смеяться?..

Входит Квашня.

Какой народ стал... надо всем смеется... А-а! Ты... пришла...   К в а ш н я . Разлюбезный мой гарнизон! Бубнов! Он опять на базаре приставал ко мне, чтобы венчаться...   Б у б н о в . Валяй... чего же? У него деньги есть, и кавалер он еще крепкий...   М е д в е д е в . Я-то? Хо-хо!   К в а ш н я . Ах ты, серый! Нет, ты меня за это мое, за больное место не тронь! Это, миленький, со мной было... замуж бабе выйти — все равно как зимой в прорубь прыгнуть: один раз сделала, — на всю жизнь памятно...   М е д в е д е в . Ты — погоди... мужья — они разные бывают.   К в а ш н я . Да я-то все одинакова! Как издох мой милый муженек, — ни дна бы ему ни покрышки, — так я целый день от радости одна просидела: сижу и все не верю счастью своему...   М е д в е д е в . Ежели тебя муж бил... зря — надо было в полицию жаловаться...   К в а ш н я . Я богу жаловалась восемь лет, — не помогал!   М е д в е д е в . Теперь запрещено жен бить... теперь во всем — строгость и закон-порядок! Никого нельзя зря бить... бьют — для порядку...   Л у к а (вводит Анну). Ну вот и доползли... эх ты! И разве можно в таком слабом составе одной ходить? Где твое место?   А н н а (указывая). Спасибо, дедушка...   К в а ш н я . Вот она — замужняя... глядите!   Л у к а . Бабочка совсем слабого состава... Идет по сеням, цепляется за стенки и — стонает... Пошто вы ее одну пущаете?   К в а ш н я . Не доглядели, простите, батюшка! А горничная ейная, видно, гулять ушла...   Л у к а . Ты вот — смеешься... а разве можно человека эдак бросать? Он — каков ни есть — а всегда своей цены стоит...   М е д в е д е в . Надзор нужен! Вдруг — умрет? Канитель будет из этого... Следить надо!   Л у к а . Верно, господин ундер...   М е д в е д е в . М-да... хоть я... еще не совсем ундер...   Л у к а . Н-ну? А видимость — самая геройская!

В сенях шум и топот. Доносятся глухие крики.

   М е д в е д е в . Никак — скандал?   Б у б н о в . Похоже...   К в а ш н я . Пойти поглядеть...   М е д в е д е в . И мне надо идти... Эх, служба! И зачем разнимают людей, когда они дерутся? Они и сами перестали бы... ведь устаешь драться... Давать бы им бить друг друга свободно, сколько каждому влезет... стали бы меньше драться, потому побои-то помнили бы дольше...   Б у б н о в (слезая с нар). Ты начальству поговори насчет этого...   К о с т ы л е в (распахивая дверь, кричит). Абрам! Иди... Василиса Наташку... убивает... иди!

Квашня, Медведев, Бубнов бросаются в сени. Лука, качая головой, смотрит вслед им.

   А н н а . О господи... Наташенька бедная!   Л у к а . Кто дерется там?   А н н а . Хозяйки... сестры...   Л у к а (подходя к Анне). Чего делят?   А н н а . Так они... сытые обе... здоровые...   Л у к а . Тебя как звать-то?   А н н а . Анной... Гляжу я на тебя... на отца ты похож моего... на батюшку... такой же ласковый... мягкий...   Л у к а . Мяли много, оттого и мягок... (Смеется дребезжащим смехом.)

Занавес