1

Ки­ломет­ро­вая проб­ка рас­тя­нулась по од­ной из до­рог Пи­тера. Гряз­ный воз­дух на­вис над ма­шина­ми. Яр­кий блеск фар сле­пит гла­за. Крас­ный. Жёл­тый. Чёр­ный. Ни­ког­да не лю­бил это трас­су, но се­год­ня по­чему-то ре­шил по­ехать по ней. Мне хо­телось по­думать, или за­дер­жать­ся в до­роге по­доль­ше. Мне бы­ла не­навис­тна са­ма мысль о воз­вра­щении в мой «как бы дом». Пот­рё­пан­ная го­дами ком­му­нал­ка, ко­торая ка­ким-то об­ра­зом до­жила до 2016 го­да. Од­ни и те же ли­ца со­седей, ко­торых жизнь пот­ре­пала не ху­же их прис­та­нища. Кто-то уже спил­ся и ждёт сво­ей глу­пой смер­ти в че­тырёх об­шарпан­ных сте­нах. Кто-то не за­думы­ва­ет­ся об этом и прос­то жи­вёт средь это­го от­борно­го хла­ма жиз­ни. Я час­то за­давал­ся воп­ро­сом, что там де­лал я? На­вер­ное, по­тому что я та­кой же отоб­ранный хлам жиз­ни, как и те спив­ши­еся, зас­панные ро­жи, ко­торых ви­жу каж­дый день. Ма­шины мед­ленно прод­ви­гались впе­рёд, пол­зли, слов­но чер­вяк по су­хой до­роге, ко­торый сам не по­нима­ет за­чем вы­лез на по­вер­хность. Пар или угар­ный газ взды­ма­ет­ся вверх и рас­тво­ря­ет­ся в ве­чер­нем не­бе. «Ты сам выб­рал эту до­рогу. Ты сам выб­рал этот путь, за­сох­ший ты чер­вяк» - про­нес­лось у ме­ня в го­лове. Глу­боко вздох­нув, опус­тил го­лову на руль и зак­рыл гла­за. Хо­чу до­мой. Нет, не ту­да где пос­то­ян­но пах­нет че­лове­чес­ким по­том и си­зым ды­мом си­гарет, а мо­жет и ту­да, глав­ное, что­бы жда­ли...хоть кто-то и уже не­важ­но где.

- Иван Сер­ге­евич! Прек­ра­тите! От­стань­те! – раз­но­силось по ко­ридо­ру «как бы до­ма» - Вы пь­яны! Не ша­лите!Всё как обыч­но: лю­бов­ни­ца ра­зорив­ше­гося де­пута­та опять флир­то­вала с на­шим зав­сегда­та­ем Ива­ном Сер­ге­еви­чем По­доль­ским, во­зом­нившим се­бя, в пь­яном уга­ре, ба­рином вре­мён Пет­ра. И все по­нима­ли, что бе­лоч­ка у че­лове­ка, но всем бы­ло, мяг­ко го­воря, пле­вать. В кон­це ко­ридо­ра как обыч­но кри­чали де­ти, ко­торых ра­ботя­щая ма­маша Еле­на Ва­силь­ев­на за­была по­кор­мить. Где-то в про­воняв­шей ком­на­те уже хра­пел наш плот­ник Ти­мур, ко­торо­го за­нес­ло в Рос­сию из Ка­зах­ста­на. Вот толь­ко пос­ле нес­коль­ких ме­сяцев про­ведён­ных в дос­та­точ­но при­лич­ных ус­ло­ви­ях, дос­та­точ­но при­лич­ный че­ловек по­пал в дос­та­точ­но при­лич­ную дра­ку, из ко­торой вы­шел с дос­та­точ­но при­лич­ным сот­ря­сени­ем, ко­торое при­вело к по­тере па­мяти. В ито­ге: ком­му­нал­ка, две под­ра­бот­ки, что­бы про­кор­мить се­бя и оп­ла­тить жилье, ни семьи (ко­торая дол­жна быть где-то, но он не пом­нит), ни име­ни. Я рух­нул на кро­вать без сил и же­лания да­же снять бо­тин­ки и за­варить се­бе чай. Гла­за сли­пались от ус­та­лос­ти, а ед­кий за­пах по­та от гряз­ных под­мы­шек и нес­ти­ран­ных нес­коль­ко дней нос­ков рас­простра­нял­ся по квар­ти­ре. Та­кова моя жизнь: пот, не­мытые круж­ки, нес­ти­ран­ное бельё, тон­кие сте­ны, ко­торые сот­ря­са­ют­ся от хра­па Ти­мура, тор­мо­зящий ин­тернет и ма­лень­кий ки­пятиль­ник для во­ды, вмес­то элек­три­чес­ко­го чай­ни­ка. И толь­ко я пе­рес­тал раз­ли­чать, что та­кое дей­стви­тель­ность, как ме­ня выр­вал из ил­лю­зий жен­ский пис­кля­вый го­лос, ве­щав­ший гру­бым то­ном Ма­яков­ско­го. - Ка­кого чёр­та! – стук­нув по стен­ке, про­орал я. – Уже тре­тий день под­ряд не да­ёшь пос­пать нор­маль­но! В сре­ду ве­чером я ус­лы­шал её в пер­вый раз. Тог­да она це­лый ве­чер кру­тила од­ну плас­тинку: Фет. Сти­хи хоть и раз­бавля­ли про­пив­ши­еся сте­ны ком­му­нал­ки, но с две­над­ца­ти но­чи до двух, это жут­ко раз­дра­жало. Мне хо­телось спать. Уй­ти от это­го ми­ра, ведь толь­ко во снах я спа­сал­ся, а эта ме­гера не да­вала мне нор­маль­но пог­ру­зить­ся в мир ил­лю­зий. По­это­му, уже тре­тий день я не мо­гу нор­маль­но выс­пать­ся, а се­год­ня кру­ги под гла­зами дос­тигли сво­его пи­ка. На­чаль­ник на ра­боте уже ре­шил, что у ме­ня ве­сёлые ноч­ки с ку­чей ба­рышень и ре­ками ал­ко­голя.- Ага, ве­сёлые ноч­ки! Я до­хожу до эк­ста­за вмес­те с Ма­яков­ским! – ус­мехнул­ся я и про­тёр гла­за. 

Я все рав­ноте­бяког­да-ни­будь возь­му –од­нуили вдво­ем с Па­рижем.

До­носи­лось тон­ким, но твёр­дым го­лос­ком из со­сед­ней ком­на­туш­ки сти­хи по­эта.- А я люб­лю ис­то­рию Ма­яков­ско­го. Не его твор­чес­тво, а би­ог­ра­фию. Зна­ешь, тра­гичес­кая лю­бовь и т.д. Я не по­эт, не пи­сатель, но их ис­то­рия дос­той­на от­дель­но­го тво­рения в ли­тера­туре. Эй! Ты ме­ня слы­шишь?! – стук­нул ещё раз ку­лаком по сте­не, но мне ник­то не от­ве­тил, лишь, пос­ле не­кото­рого за­тишья, на­чали чи­тать но­вое сти­хот­во­рение.Её сти­хи мог­ли пов­то­рять­ся. Она мог­ла их чи­тать по нес­коль­ку раз, по­ка тво­рение ге­ния ли­тера­тур­но­го поп­ри­ща не дой­дёт до пра­виль­но­го про­из­но­шения, иног­да, сти­хи не за­кан­чи­вались до кон­ца, а на­рочи­то об­ры­вались на по­лу фра­зе. Я за­мечал, что её го­лос подс­тра­ива­ет­ся под лю­бого ав­то­ра и рас­ска­зыва­ет­ся так, буд­то сам Фет, или Лер­монтов, или тот же Ма­яков­ский сош­ли с не­бес к нам сю­да и рас­ска­зыва­ют, рас­ска­зыва­ют. Рас­ска­зыва­ют о го­рес­тях вой­ны, о ски­тани­ях и му­чени­ях в пле­ну, о ми­молёт­ной люб­ви, о сво­боде, о страс­ти, о судь­бе. Они го­ворят с жи­теля­ми этих ком­нат, но слы­шу их толь­ко я. Ос­таль­ные слы­шат, ко­неч­но, слы­шат, но им пле­вать. Пле­вать так же, как и на всё в их жиз­ни. Да и мне то­же, пле­вать, од­на­ко, ме­ня за­ботит то, что мне вста­вать в пять ут­ра, а ус­нуть я не мо­гу из-за это­го. 

«При­ду в че­тыре»,— ска­зала Ма­рия.Во­семь.Де­вять. Де­сять.

Про­мычав в по­душ­ку из­вес­тные мне ру­гатель­ства, встал и с ре­шитель­ным на­мере­ни­ем прек­ра­тить этот ба­лаган, вы­шел в ко­ридор. Встал око­ло её ком­на­ты и под­нёс ру­ку к две­ри, что­бы пос­ту­чать, но что-то ме­ня ос­та­нови­ло. Ма­рия Пет­ровна, сто­рожил здесь, вче­ра ска­зала, что это мо­лодая де­воч­ка. На вид, лет де­вят­надца­ти-двад­ца­ти. И всё пы­та­ет­ся пос­ту­пить в те­ат­раль­ное, да так и не бе­ру бед­няжку. С ро­дите­лями не­из­вес­тно что, но ей ком­на­ту оп­ла­чива­ет ба­буш­ка. «Ми­лая жен­щи­на, моя дав­няя зна­комая» - при­гова­рива­ла Пет­ровна. - Лад­но! Пусть жи­вёт сту­ден­тка, - про­вор­чал я и за­шёл об­ратно. - Хоть бы ты, на­конец, пос­ту­пила да съ­еха­ла от­сю­да.

Нас­ту­пили вы­ход­ные. Вы­ход­ные для по­лови­ны на­селе­ния стра­ны, но не для ме­ня. Я дол­жен ра­но встать, одеть­ся, поб­рить­ся, вы­пить на до­рогу ко­фе, сесть в ста­рый де­дов­ский жи­гулё­нок и от­пра­вить­ся на ра­боту. Пос­ле ко­торой не хо­чет­ся ни­чего, да­же жить. Ме­ня ждёт тон­на бу­маги, за­пах ста­рой тех­ни­ки, влаж­ное хо­лод­ное под­валь­ное по­меще­ние и прис­та­вучие кол­ле­ги-жур­на­лис­ты, для ко­торых сплет­ни – их жизнь. Да, так про­ходит моя жизнь: дом – ра­бота – ра­бота – дом. Лич­ной жиз­ни нет, друзья ку­да-то ис­чезли. Нет ни­чего, что зна­чимо для че­лове­ка. 

Я вер­нулся в свою ком­на­туш­ку еще поз­днее, бла­года­ря ку­че рас­пе­чаток я ос­тался в под­валь­ном по­меще­нии еще по­доль­ше, а по­том проб­ка и вот, я до­ма толь­ко к ча­су но­чи. Бра­во! Но спать не хо­телось, на удив­ле­ние. Да и зав­тра дол­гождан­ный единс­твен­ный вы­ход­ной в не­деле. - Ну, что у нас се­год­ня, - ки­нул на стул об­шарпан­ный че­модан и прис­лу­шал­ся. – Ах, как это ми­ло. Она чи­та­ет Ах­ма­тову. Ну, что ж, ве­щай.

Пoдобpала нoги, cела удоб­нее,Равнoдуш­но cпроcила: "Уже?"

Чи­тала она стро­ки по­этес­сы с кру­пин­ка­ми грус­ти, тра­гиз­ма, ма­лостью рав­но­душия и ще­пот­кой ро­ман­тизма. Я за­варил се­бе ма­лино­вый чай, раз­ба­вил в нём лож­ку мё­да, усел­ся по­удоб­нее на кро­вати, прис­ло­нив­шись к сте­не, раз­де­ля­ющей нас, стал слу­шать. Она пов­то­ряла нес­коль­ко раз од­но сти­хот­во­рение, но мне по­каза­лось не из-за то­го, что у неё не по­луча­лось по­доб­рать пра­виль­ную ин­то­нацию, а из-за то­го, что оно ей нра­вилось. И сно­ва:

Сжа­ла ру­ки под тем­ной ву­алью...«От­че­го ты се­год­ня блед­на?»— От­то­го, что я тер­пкой пе­чальюНа­по­ила его допь­яна.

- Зна­ешь, а я вче­ра хо­тел те­бе но­тации по­читать, что ты ра­ботя­щим лю­дям спать не да­ёшь со сво­ими сти­хами, - ус­мехнул­ся я, смот­ря в по­толок. –Мне ка­жет­ся, те­бя зря не взя­ли в те­ат­раль­ное. Ты очень чувс­твен­но чи­та­ешь каж­дое сти­хот­во­рение. Но... ты дол­жна про­бовать ту­да пос­ту­пить. Ес­ли это меч­та – её нель­зя заб­ра­сывать, а то бу­дешь как они. Да и как я, – вста­вил своё сло­во в пе­реры­ве меж­ду сти­хот­во­рени­ями, а по­том она на­чала за­ново.Ког­да чай был до­пит, а се­дали­ще бо­лело от дол­го­го си­дения на не сов­сем мяг­кой кро­вати, заб­рался под оде­яло и так же ус­та­вил­ся в пот­рескав­ший­ся по­толок. Ров­но в два она за­кон­чи­ла чи­тать пос­леднее сти­хот­во­рение. Я ус­лы­шал шо­рохи. Прис­лу­шал­ся. Она ти­хо сту­пала по ком­на­те и что-то пе­реби­рала. - Ме­ня, кста­ти, Алек­сей зо­вут. Во­об­ще-то, Алек­сей Ва­силь­евич, но ты мо­жешь звать ме­ня прос­то Алек­сей. Не та­кая уж боль­шая раз­ни­ца в воз­расте, мне трид­цать два, а те­бе де­вят­надцать. Зна­ешь, я не­нави­дел те­бя эти три дня. Кто зна­ет, мо­жет под ко­нец сле­ду­ющей не­дели я сно­ва те­бя воз­не­нави­жу за кру­ги под гла­зами, но сей­час ты ме­ня вдох­но­вила сво­ей Ах­ма­товой. Ты здесь но­вень­кая... а я жи­ву уже тре­тий год. Ты ме­ня слы­шишь? Ты мо­лод­чинка, что не бро­сила пос­ле про­вала. А по­чему я те­бя не ви­дел до сих пор? Ах, точ­но... У ме­ня же ра­бота весь день, а ты на­вер­ное ут­ром спишь дол­го. Эй? Ты ме­ня слы­шишь? Нет? Че­го мол­чишь? Раз­го­вари­вать не хо­чешь? Ну и мол­чи на здо­ровье! Я к ней со всей ду­шой, так ска­зать, а она! – от­вернув­шись спи­ной к сте­не, я дол­го ещё про­воро­чал­ся, всё ни­как не мог ус­нуть, толь­ко к че­тырём гла­за отя­желе­ли и сон одо­лел ме­ня.В вос­кре­сенье я всё под­жи­дал, ког­да хлоп­нет дверь, и я смо­гу хоть уви­деть её, но это­го так и не про­изош­ло. Она всег­да прок­ра­дыва­ет­ся как мыш­ка в ком­на­ту, где жи­вут хо­зя­ева, да­бы её не зас­ту­кали за по­им­кой сы­ра. Я ус­лы­шал лишь то, как хлоп­нул толь­ко что вклю­чён­ный элек­три­чес­кий чай­ник.- Ты уже приш­ла? – от­ло­жив оч­ки и про­терев ус­тавшие от эк­ра­на но­ут­бу­ка гла­за, ска­зал я, но мне так ник­то и не от­ве­тил. – Ты так и бу­дешь мол­чать? Эй, при­веде­ние!

Да, она так и ос­та­лась при­веде­ни­ем. При­веде­ни­ем, ко­торое вдох­но­вен­но чи­та­ет сти­хи каж­дый ве­чер с две­над­ца­ти до двух, но не раз­го­вари­ва­ет. Шли дни. Я слу­шал её каж­дый ве­чер, а она пе­реби­рала стро­ки сти­хот­во­рений как стру­ны ги­тары. Ах­ма­това, Блок, Пас­тернак. Чи­тала с ще­мящей тос­кой Брод­ско­го, с грустью рас­ста­вания Ах­ма­тову. С пе­чаль­ной сво­бодой Есе­нина и с на­пором Твар­дов­ско­го. Я слу­шал, слу­шал, слу­шал. Вспо­минал свою жизнь, своё про­питое двад­ца­тиле­тие, ве­сёлое детс­тво, ар­мей­ские во­сем­надцать. Мне при­ходи­ла, как во снах, пер­вая лю­бовь. Пе­редо мной да­вали свои ба­лы Пуш­кин с На­таль­ей, из­не­могал от жаж­ды Лер­монтов и шлял­ся по про­курен­ным ка­бакам Есе­нин. Она ста­ла для ме­ня сном на­яву. Я слы­шал её го­лос, а во сне, она при­ходи­ла ко мне са­ма. Пе­реби­рала тон­ки­ми паль­ца­ми мои во­лосы, смот­ре­ла сво­ими се­рыми гла­зами в мои, неб­режно зап­равля­ла прядь свет­ло ру­сых во­лос за ухо. Про­ходи­ли дни, не­дели. Днём я бы­ла та­ким же раз­би­тым, злым, не­выс­павшим­ся. А ночью, пос­ле её выс­тупле­ний я на­чал ей ап­ло­диро­вать. Стал рас­ска­зывать ис­то­рии из сво­ей жиз­ни. Она бы­ла мол­ча­ливым со­бесед­ни­ком. Я не знал, по­чему она мол­чит, по­чему не раз­го­вари­ва­ет со мной, но что-то внут­ри мне под­ска­зыва­ло, что она слу­шала ме­ня.Я рас­ска­зал ей о том, что ро­дил­ся в Мос­кве, а по­том пе­ре­ехал в Пи­тер в свое сту­ден­чес­тво. Что пос­ту­пил тог­да на мар­ке­тинг. Рас­ска­зывал о том, как про­гулял всё нас­ледс­тво сво­его по­кой­но­го де­да, как пос­со­рил­ся с ро­дите­лями. Как пил с ре­бята­ми в об­ще­житии каж­дый ве­чер, а по­том, как вы­гоня­ли с эк­за­менов не­ряш­ли­вого сту­ден­та с пе­рега­ром, но к счастью, так и не ис­клю­чили. Рас­ска­зал, как пер­вый раз влю­бил­ся. Рас­ска­зал, что пос­ле ин­сти­тута меч­та стать боль­шой шиш­кой в этой жиз­ни ку­да-то про­пала, но тог­да сва­лилось дру­гое: де­вуш­ка, с ко­торой я спал, за­лете­ла и приш­лось же­нить­ся. Я не лю­бил её, но приш­лось. Вско­ре при­вык, но каж­дый ве­чер на­пивал­ся. Она уш­ла с сы­ном, ко­торо­му сей­час де­вять. А три го­да на­зад сос­то­ял­ся раз­вод и я, как джентль­мен, от­дал ей квар­ти­ру. Мне приш­лось по­терять всё: ро­дите­лей, же­ну, сы­на, дру­зей. Я на­шёл эту ком­на­туш­ку, ус­тро­ил­ся на ра­боту по­лиг­ра­фис­том в зат­хлом по­меще­нии. Пе­рес­тал пить, но её так и не вер­нул. Да и за­чем? Она наш­ла ко­го-то. С сы­ном пред­по­читаю не встре­чать­ся, что­бы он не ви­дел ка­кое я зат­хлое за­сушен­ное жи­вот­ное. Мне нра­вилось её мол­ча­ние, иног­да раз­дра­жало, но в ос­новном нра­вилось. Ме­ня ник­то не пе­реби­вал, не от­чи­тывал, не пре­зирал (а мо­жет и пре­зира­ла, но я не знал об этом). Она ста­ла мо­им дру­гом, мо­им пси­холо­гом, мо­им ус­по­ко­ени­ем. Её го­лос стал мо­им спа­сени­ем от жиз­ни. Про­шёл пер­вый ме­сяц, вто­рой. Я хо­тел её уви­деть, но так и не мог. Сту­чать­ся в наг­лую в её ком­на­ту мне зап­ре­щали нор­мы мо­рали и внут­ренние прин­ци­пы, по­это­му я под­сте­регал её на вы­ход­ных. Всё бы­ло нап­расно. Я не слы­шал, как она за­ходи­ла или вы­ходи­ла, слы­шал толь­ко шо­рохи, ког­да она воз­вра­щалась. Как ста­вила чай­ник, как шур­ша­ла бу­мага. Слы­шал ти­хие ша­ги, ког­да хо­дила бо­сиком, и шур­ша­щие по по­лу та­поч­ки. Она ни­ког­да не вклю­чала му­зыку, на­вер­ное, си­дела в на­уш­ни­ках. Ни­ког­да не раз­го­вари­вала по те­лефо­ну. Я ни ра­зу не слы­шал, как она раз­го­вари­ва­ет, толь­ко слы­шал как чи­та­ет сти­хи. Иног­да, я ду­мал, что она не­мая, но ме­ня сби­вал с тол­ку её го­лос по но­чам. Про­шёл сен­тябрь, ок­тябрь. Шли пос­ледние дни но­яб­ря. С ёе при­ходом я стал ме­нять­ся, а, сле­дова­тель­но, жизнь то­же тек­ла по-дру­гому. Я отыс­кал ста­рых дру­зей, один да­же пред­ло­жил мне ра­боту по спе­ци­аль­нос­ти, ко­торую я изу­чал в уни­вер­си­тете. Стал встре­чать­ся с жен­щи­нами, но ночью всег­да при­ез­жал до­мой. Да, те­перь зат­хлая во­нючая ком­натка ста­ла мне до­мом. Я жаж­дал при­ехать ту­да быс­трее, по­гово­рить с мо­им пер­со­наль­ным приз­ра­ком и пос­лу­шать, как она чи­та­ет сти­хот­во­рения. Сми­рил­ся с тем, что не мо­гу её уви­деть, но во снах она по-преж­не­му при­ходи­ла ко мне и гла­дила по го­лове, но толь­ко так же мол­ча. Я на­шёл свой дом.

Нас­ту­пил втор­ник. Трид­ца­тое но­яб­ря. Се­год­ня я ушёл из под­ва­ла и ре­шил­ся на ра­боту в сфе­ре мар­ке­тин­га, под ру­ководс­твом ста­рого дру­га. Бы­ло жут­ко хо­лод­но, и с не­ба иног­да сры­вал­ся снег. Я ре­шил, что нуж­но от­бла­года­рить Приз­ра­ка и по­дарить ей что-ни­будь. К со­жале­нию, мне так и не до­велось уз­нать, ка­кие у неё лю­бимые цве­ты. Се­год­ня, я хо­тел пос­ту­чать­ся к ней и поз­на­комить­ся всё-та­ки лич­но. Ку­пил луч­ший кос­тюм, пе­ре­одел­ся в ма­шине. Быс­тро взбе­жал по лес­тни­це. Бро­сало то в хо­лод, то в жар. Глу­пые мыс­ли кру­тились в го­лове, но я их от­бра­сывал. Как школь­ник всё мял­ся пе­ред её дверью. Поп­ра­вил гал­стук. Вы­дох­нул. Тук-тук-тук. Ти­шина. - Мо­жет её нет? – пос­мотрев на ча­сы, ко­торые по­казы­вали де­сять, я сму­тил­ся. - Алек­сей! А вы ку­да та­кой кра­сивый? – выг­ля­нула из сво­ей ком­на­туш­ки Пет­ровна.- Баб Маш, а вы не ви­дели, эта де­вуш­ка не при­ходи­ла? – по­ин­те­ресо­вал­ся нев­зна­чай я.- Опоз­дал ты, Ва­ся, - зас­ме­ялась ба­буш­ка. - В смыс­ле опоз­дал?- Нет её. Съ­еха­ла она, ещё се­год­ня днём съ­еха­ла. Ме­ня как то­ком уда­рило. «У­еха­ла?! Как?! По­чему?!». Я по­тупил взгляд в пол, по­думал не­кото­рое вре­мя и по­шёл к се­бе, но ме­ня ок­ликну­ла Пет­ровна.- По­годь, по­годь! Я ког­да в ком­на­те при­бира­лась, наш­ла пись­мо. На­писа­но, что те­бе. Вот, - она про­тяну­ла мне сло­жен­ный по­полам бе­лос­нежный лис­ток бу­маги, ко­торый вы­тащи­ла из сво­его фар­ту­ка. – Да не пе­режи­вай ты так, мне её ба­буш­ка ска­зала, что она на ра­боту ак­три­сой ус­тро­илась. Но не здесь, а в Мос­кве. А ты, не­бось, по­уха­живать ре­шил за дев­чушкой, вон как при­одел­ся, да и цве­ты ку­пил.Я не стал слу­шать пос­ледние сло­ва Ма­рии Пет­ровны, быс­тро взял лис­ток и зах­лопнул за со­бой дверь. Сполз по стен­ке на пол. От­бро­сил бу­кет бе­лых чай­ных роз в угол. - Как? Как? – пов­то­рял я в бре­ду. – Как она мог­ла у­ехать? Как она мог­ла ос­та­вить ме­ня? Мой ил­лю­зор­ный мир рух­нул. По­сыпал­ся как кар­точный до­мик. Смыл­ся вол­ной при­боя. Мне по­каза­лось, что ком­на­та ста­ла тем­нее, что ста­ло так ти­хо, как не бы­ло ти­хо до это­го. Дро­жащи­ми ру­ками я раз­вернул бу­магу. Ров­ным по­чер­ком по­сере­дине лис­та бы­ло на­писан пос­ледний от­ры­вок из сти­хот­во­рения Есе­нина:

Жи­вите так, Как вас ве­дёт звез­да, Под ку­щей об­новлён­ной се­ни. С при­ветс­тви­ем, Вас пом­ня­щий всег­да Зна­комый вашСер­гей Есе­нин.

Она ста­ла мо­им спа­сени­ем и мо­им ядом. Я не знал её, но вы­учил на­изусть. Вы­учил лю­бимое сти­хот­во­рение, лю­бимо­го по­эта. Вы­учил ког­да она вста­ёт и ког­да за­сыпа­ет. Что по­сапы­ва­ет во сне. Вы­учил шо­рох её ша­гов, шо­рох книж­ки. Вы­учил, как она раз­ме­шива­ет са­хар в чае, ког­да лож­ка бь­ёт­ся о края чаш­ки. Я вы­учил её на­изусть, но так и не уз­нал ка­кая она. Я не за­думы­вал­ся о том, что она мо­жет уй­ти, но она уш­ла... Уш­ла как ис­тинные ле­ди: ти­хо, без шу­ма и со­жале­ний, без слов, не ог­ля­дыва­ясь. Она так и не про­чита­ла мне пос­леднее сти­хот­во­рение, точ­нее, мо­жет и про­чита­ла, вот толь­ко я не знал, что оно пос­леднее. Мне ста­ло боль­но. Оди­ноко. Тос­кли­во. За­то она ещё дол­го не ухо­дила из мо­их снов, ос­та­валась в них. Прав­да, раз за ра­зом её об­раз стал рас­тво­рять­ся и пе­рес­тал быть та­ким жи­вым.Она уш­ла.Уш­ла, ос­тавшись мо­им нес­бывшим­ся сти­хот­во­рени­ем...