Искры в коридорах и золотая пыльца

До Бала Четырех Стихий оставались считанные часы. Замок гудел, как потревоженный улей. Последняя примерка подходила к концу, когда в коридоре у Большого зала образовался затор.

Феликс стоял у высокого стрельчатого окна, ожидая Хёнджина. На нем был тот самый костюм цвета слоновой кости, который они выбрали. Ткань, расшитая серебряными нитями, мягко облегала его стройную фигуру, а свет закатного солнца подчеркивал россыпь веснушек на щеках. От Феликса исходил мягкий, успокаивающий аромат корицы, который, казалось, золотился в воздухе.

— Ликс, ты выглядишь просто невероятно, — раздался чей-то голос. К Феликсу подошел высокий альфа со Слизерина, опасно сокращая дистанцию. — Не верится, что Кубок отдал такой бриллиант Гриффиндору. Может, один танец ты прибережешь для «своих»?

Слизеринец беспардонно протянул руку, намереваясь коснуться светлых волос Феликса. Омега вежливо улыбнулся, собираясь ответить, но не успел.

Воздух вокруг внезапно стал тяжелым и холодным. Запах дорогого парфюма и надвигающейся грозы буквально вытеснил все остальные ароматы.

— Руки, — ледяной голос Хёнджина заставил слизеринца вздрогнуть.

Хван шел по коридору, и казалось, что за его спиной развевается не мантия, а крылья огромного хищника. Его глаза, обычно мягкие, сейчас горели опасным янтарным огнем. Он подошел вплотную к Феликсу, собственническим жестом обнимая его за талию и притягивая к себе так резко, что Ликс тихо охнул, уткнувшись носом в плечо своего альфы.

— Кажется, ты перепутал факультеты, — Хёнджин смерил соперника уничтожающим взглядом. — И партнеров тоже. Феликс идет на бал со мной. И танцует — только со мной.

Слизеринец, почувствовав подавляющую ауру Хвана, предпочел ретироваться, бормоча извинения.

Хёнджин не сразу отпустил Феликса. Он уткнулся лицом в его макушку, жадно вдыхая коричный аромат, пытаясь успокоить взбесившегося внутри волка.— Хён... ты меня сейчас раздавишь, — прошептал Феликс, хотя сам крепче прижался к Хёнджину, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло от этой вспышки ревности.— Пусть смотрят, — прорычал Хёнджин, чуть отстраняясь и поправляя воротник Феликса дрожащими от гнева пальцами. — Пусть смотрят и знают, что ты — мой. Весь, до последней веснушки.