Глава 21. Полночь на доке

ТУРБО

Нейтральная территория — заброшенная контора старого лесопилки. Воздух пахнет пылью, плесенью и предательством. Я сижу на краю стола, постукивая пачкой с муляжом денег по колену. Во рту пересохло. Напротив — двое от Адмирала. Один, щуплый, с глазами-щелочками («Бухгалтер-2»), другой — бык в тренировочном костюме, руки сложены на животе. Зима стоит у двери, спиной к косяку, неподвижный, как истукан.

— Где товар? — спрашиваю я, стараясь, чтобы в голосе звучала жадная нетерпеливость.— Все в свое время, Турбо, — щурятся Бухгалтер-2. — Сначала убедимся в чистоте наличности.— Убеждайтесь, — бросаю пачку на стол между нами. — Но я «живца» в глаза должен увидеть. Правила честной игры.

Я тяню время. Каждая секунда — гвоздь в гроб Адмирала или в наш. В ухе у меня — маленькая «ракушка», но она глухая. Канал только на прием. Слушаю дыхание Яси, ее тихие, четкие команды в эфире для своих людей. Ее голос — мой якорь в этом море лжи. И мое самое страшное уязвимое место. Если там, на доке, начнется стрельба или крик, я не знаю, выдержу ли я это, не сорвавшись.

Щуплый начал пересчитывать купюры, медленно, издевательски. Бык смотрит на меня, не мигая. Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Где-то сейчас Ералаш со своей бандой должен поджигать склады. Где-то Фантик, тонкий, как тень, пробирается по вентиляции ржавого чудовища. Где-то Козырь готовится стать стеной.

ЯСМИНА

Холод. Сквозняк гуляет по заброшенному кабинету, но меня бросает в жар. Я сижу на стуле чуть позади Валеры, скрестив руки, будто от холода. Под объемным шерстяным платком у меня на ухе — наушник, у горла — микрофон-петличка. В кармане — холодное кольцо.

В наушнике — шипение эфира, прерываемое редкими, шепотом произнесенными фразами.— Ералаш: «Первый костер готов. Запал пошел. Жду сигнала на второй».— Фантик: «У решетки. Ржавая, как совесть Адмирала. Минута работы».

Я делаю глубокий вдох. Мой голос должен быть абсолютно ровным. Спокойствие Яси-педагога, объясняющей урок. От этого спокойствия зависит жизнь людей.— Фантик, жди сигнала Ералаша. Как только будет шум на берегу — действуй. Козырь, Пальто, готовность номер один.

Смотрю на спину Валеры. Она напряжена, как тетива. Вижу, как сжаты его кулаки на коленях. Я хочу положить руку ему на плечо. Но не могу. Мы играем роли. Он — жадный предатель. Я — его молчаливая, возможно, запуганная жена. Любое проявление нежности разрушит картину.

— Ералаш, кричит уже в эфир, забыв про шепот: «ВСЕМ! ВТОРОЙ ОГОНЬ! КАРУСЕЛЬ ПОШЛА! У них там паника, как в муравейнике!»

Понимаю — отвлекающий маневр запущен. Теперь главное.— Фантик, теперь. Быстро и тихо. Козырь, Пальто, на подход.

ТУРБО

Бухгалтер-2 откладывает пачку.— Вроде все чисто. Теперь наш ход. Машина подъедет, провезем тебя к доку, посмотришь на товар, потом завершим сделку.— Не пойдет, — рычу я. — Я никуда не поеду. Пусть привезут его сюда. Или сделка срывается.

Это часть плана. Не дать увезти себя, остаться на связи. Бык в трениках напрягается. Щуплый щелкает зубами.— Ты не в позиции диктовать условия, Турбо.— А ты не в позиции терять такую сумму, — парирую я, бросая взгляд на пачку. — Ведите сюда. Или я сжигаю эти деньги на ваших глазах. И иду выручать Суворова старым способом. Со всеми пацанами. Думаю, Адмиралу не нужна полномасштабная война на два фронта, да?

Блеф. Чистейшей воды блеф. Но он срабатывает. Щуплый переглядывается с быком, что-то бормочет в рацию. Они зашевелились. Значит, им приказано идти на сделку любой ценой. Значит, Адмирал уверен в своей победе. Или боится войны.

В наушнике слышу голос Яси, ровный, как стрелка компаса:— «Фантик: «Решетка снята. Путь свободен. Охрана у двери, не шелохнутся, слушают свою рацию, у них там переполох».— «Пальто внутри. Темно. Пахнет мазутом и... человеком. Нашел его. Живой. Связан. Глаза открыты».

Сердце колотится так, что, кажется, слышно в тишине конторы. Живой. Связан. Глаза открыты. Мой старший. Тот, кто вытащил меня из первой серьезной драки, кто показал, что сила — это не только кулаки.

ЯСМИНА

— Пальто, говори с ним. Скажи слово. Только слово, — шепчу я в микрофон, прикрывая рот платком, будто кашляю.Пауза. Потом голос Пальто, сдавленный, полный какого-то странного уважения:— «Сказал. Он... он вздрогнул. Кивнул. Шепчет: «Знаю план. Готов».

Значит, Суворов в сознании. В форме. Это огромный плюс.— Козырь, заходи. Готовьтесь к выходу тем же путем. Фантик, будь на страже.

Смотрю на переговоры. Щуплый что-то говорит в рацию, кивает. Кажется, они согласились везти Суворова сюда. Это плохо. Это меняет все. Если они привезут его сюда, и мы попытаемся отбить — это будет бойня. Мы не успеем.

— Фантик, срочно! — мой голос впервые дает крошечную трещину. — Они, возможно, повезут его сюда! Нужно уходить сейчас! Прямо сейчас!

— «Пальто: «Он слабый. На ногах держится, но еле. Козырь, бери на себя».— «Козырь, просто: «Понял».

В наушнике — звуки тяжелого дыхания, скрежет металла, приглушенный стон. Они вытаскивают его. Сейчас самый опасный момент — выход из вентиляции и движение по территории дока к точке эвакуации, где их ждет моторная лодка Зимы.

ТУРБО

Щуплый получает новый приказ. Его лицо меняется.— Товар будет здесь через двадцать минут. Готовь вторую половину оплаты.Ложь. Чувствую кожей. Они не повезут Суворова. Они что-то заподозрили. Или Адмирал просто хочет выиграть время, чтобы проверить, не горит ли что-то у него на заднем дворе.

В наушнике — резкий, приглушенный звук. Как удар. Потом голос Фантика, полный паники:— «Шум! Кто-то идет! Не охрана! С берега!»

И тут же голос Яси, резкий и командный:— «Козырь, бросок! К черту скрытность! Беги к воде! Пальто, прикрой их! Ералаш, слышишь? Немедленно диверсию у причала! Шум, огонь, что угодно!»

Адреналин бьет в виски, как молот. Все висит на волоске. Я вскакиваю.— Двадцать минут? Вы что, меня за лоха держите? — кричу я, играя в ярость, чтобы покрыть шум в эфире. — Где мой товар СЕЙЧАС? Я деньги вижу! Где Суворов?

Бык делает шаг ко мне. Зима отрывается от косяка. Воздух наэлектризован.

ЯСМИНА

В эфире — хаос. Крики, бег, лай собак где-то вдалеке. Голос Козыря, тяжелый, как паровозное дыхание: «Несу. Бегу». Голос Пальто: «Отсек... их двое... держу...».

И вдруг — новый голос. Хриплый, незнакомый, прорывающийся в наш канал. Должно быть, с рации одного из «портовых».— «...на доке! Тревога! Бегут к воде! ДВОЕ! С ГРУЗОМ!»

Все кончено. Их обнаружили.Я смотрю на Валеру, на его спину, готовую к броску. Вижу, как его рука тянется к поясу, где спрятана заточка. Сейчас здесь начнется бой. И наши на том конце будут убиты.

Я выдергиваю из кармана кольцо. Холодное серебро впивается в ладонь. Сигнал. Последний сигнал. Но если я подам его сейчас, все пойдет наперекосяк здесь, а там им все равно не спастись.

И тогда я говорю. Не в микрофон. Вслух. Четко и громко, перекрывая все голоса.— Товарищ Адмирал, вероятно, не в курсе, но у моего мужа стоит пол-универсама у входа в этот поселок. И если через пять минут я не выйду и не подам им сигнал, они начнут жечь и ломать все, что связано с портом. Начиная с офиса вашего сына-директора лесоторговли.

В кабинете воцаряется мертвая тишина. Щуплый и бык смотрят на меня, как на привидение. Я не отрываю взгляда от щуплого. Я блефую. У нас нет «пол-универсама» там. Но у Адмирала есть сын. И у него есть бизнес. Эту информацию выудил Зима. Это наша последняя карта.

— И еще, — добавляю я, все так же спокойно, вкладывая в голос всю ледяную ярость, что копилась неделями. — Если с нашими ребятами на доке что-то случится, вашего внука завтра в школе встретит не мой муж, а очень убедительная женщина из опеки с ордером на изъятие из неблагополучной семьи. У вас, я слышала, проблемы с документами на ту квартиру, где он прописан?

Это был удар ниже пояса. Прямо в больное место. Информация, которую мы берегли на самый черный день.

Щуплый побледнел. Он что-то быстро зашептал в рацию. Его слушали. Его слушал он.

ТУРБО

Я смотрю на Ясю. На эту хрупкую девушку в платке, которая только что объявила тотальную войну, не повышая голоса. В ее глазах — бездонная, холодная решимость. Гордость душит меня, смешиваясь с диким страхом за нее.

В наушнике внезапно становится тихо. Потом голос Козыря, запыхавшийся, но твердый:— «На воде. Лодка. Отходим».

Они выбрались. Они УШЛИ.

Я выдыхаю. Смотрю на щуплого. Он слушает рацию, потом медленно опускает ее. Его лицо — маска бессильной ярости и страха.— Твои люди... — он сглатывает. — Они ушли. С грузом.— Значит, сделка сорвана, — говорю я, забирая со стола пачку с муляжом. — Передай Адмиралу: он проиграл этот раунд. Суворов наш. А за сегодняшний вечер... мы еще посчитаемся. И пусть он сам подумает, что дороже: его портфель или его семья.

Мы с Зимой отступаем к выходу, прикрывая Ясю. Никто не шелохнулся. Угроза, брошенная ею, оказалась тяжелее любого пистолета.

Мы выходим в холодную ночь. Вдали, над портом, еще полыхает зарево от складов Ералаша. Где-то на воде, в темноте, мчится к берегу лодка с нашим спасенным старшим.

Я оборачиваюсь к Ясе. Она стоит, все еще прямая, но теперь мелко дрожит от сброшенного напряжения. Я не говорю ни слова. Просто подхватываю ее на руки, крепко, как драгоценность, и несу к нашей машине. Она не сопротивляется, просто прячет лицо у меня в шее. Ее дыхание горячее и неровное.

— Ты... ты гениальная, — хрипло говорю я ей в волосы.— Мы... мы сделали это, Валера, — шепчет она в ответ. — Сделали.

Да. Сделали. Вытащили своего из ада. И показали Адмиралу, что у нас есть не только кулаки и заточки. У нас есть Ясмина. И это — самое страшное оружие из всех.