*

— Опять?

Уён вздрагивает, сильнее прижимая к груди банку с кимчи, палку колбасы, коробку сока и только что свистнутый треугольник онигири, жмурится, силясь раствориться в воздухе, но этого, конечно же, не происходит.

— Черт, — бормочет он, прожевывая печенье, и отворачивается от холодильника.

Сан вздыхает, упирает кулаки в бока и строго спрашивает:

— Зачем тебе это все?

— Я ефь очу, — Уён проглатывает печенье и виновато смотрит исподлобья. — Я голодный.

— Ты не голодный, — Сан подходит к нему, забирает продукты и возвращает их в холодильник. — Тебе просто скучно.

— Легко тебе говорить! — от возмущения Уён даже стискивает кулаки и топает ногой. — Ты вон работаешь, ходишь куда-то, а я заперт тут и носа высунуть не могу! Даже твоя кошка на улице бывает, а я нет.

— Я возил ее к ветеринару.

— И меня отвези! — Уён снова бьет пяткой по полу.

— К ветеринару? — Сан поднимает бровь.

— Да, — Уён дует щеки и скрещивает на груди руки.

— Извини, а зачем? — Сан обхватывает пальцами подбородок и внимательно осматривает Уёна. — Блох вывести? Прививку от бешенства сделать? — и вдруг округляет глаза и говорит заговорщицким шепотом: — Кастрировать?

Уён хлопает глазами, сглатывает слюну и робко интересуется:

— А вот это последнее, что ты назвал, это что?

Сан смеется, обнимает Уёна за плечи и закрывает за его спиной дверцу холодильника.

— Тебе лучше не знать, — он легонько тыкает Уёна в кончик носа и уводит из кухни. — Я же подключил всевозможные подписки. У тебя дорам на три сотни домовых жизней хватит.

— Они мне все надоели, — Уён тянет слова, повисая у Сана на плече, и вдруг начинает прыгать на месте. — Пойдем на улицу.

— Ёна, ты же знаешь, что тебе нельзя, — взгляд Сана мгновенно становится серьезней.

— Но всего разочек, — Уён заглядывает ему в лицо снизу вверх, дует губы и складывает кулачки у него на груди.

Бёль просыпается и смотрит так, как будто ей стыдно, что она научила домового этому жесту.

— Ёна, поверь мне, — голос Сана строг, — там нет ничего такого, что стоило бы твоей жизни.

— Не верю! — Уён выплевывает слова и, скрестив на груди руки, падает на диван. — Я триста лет в этом доме. Тут все менялось: стены, люди, мир за окном, а я заперт, и из всех развлечений только вот, ящик этот, — он пинает журнальный столик, и пульт с него падает на пол.

— Ты правда так туда хочешь? — Сан опускается перед ним на колени, и теперь он смотрит снизу вверх, и взгляд его по-кошачьи обреченный.

Уён молча кивает. Сердце трепещет в груди как канарейка, которую вот-вот выпустят из клетки.

— А я?

— Ты человек, Сан, — Уён опускает руки, прячет ладони между колен и продолжает говорить, не смотря на то, как с каждым его словом мрачнеет лицо Сана. — Как и другие семьдесят два, что жили здесь до тебя. Я видел столько людей, стольким ставил подножки, стольких укрывал одеялом по ночам, стольких злил и столько раз смеялся и плакал вместе с ними, но я ни разу не ходил босиком по траве, не обгорал на солнце и не ел мороженое в парке.

— М-мороженное? — Сан опускает голову, отворачивается и чешет возле носа. Уён пользуется моментом, чтобы вытереть глаза.

— Да, мороженое. В каждой дораме они едят мороженое в парке аттракционов.

— Ты хочешь на аттракционы? — Сан вновь смотрит на него.

— Нет, — Уён часто мотает головой. — Они страшные. Я хочу в обычный парк. Где деревья, где собаки, где...

— Хорошо, — Сан улыбается, шмыгает носом, встает на ноги и протягивает Уёну руку. — Тогда пойдем?

— Сейчас? — Уён поднимает взгляд от его ладони и не торопится за нее взяться. Вот так просто? Он прямо сейчас выйдет на улицу впервые за триста лет своего существования? И Сан ему позволит?

— Ты слишком долго этого хотел, незачем ждать еще. Да и погода сегодня отличная.

— А ты? — Уён впивается пальцами в край дивана.

— А что я? — Сан пожимает плечами. — У меня останется Бёль. Она, конечно, не обносит холодильник от скуки, но тоже тот еще мастер по созданию проблем на ровном месте. Правда, думаю, она будет по тебе скучать.

Уён сжимает губы в тонкую линию, переводит взгляд на кошку, а она — подушка шерстяная! — мирно спит на своей лежанке и, кажется, даже мурлычет.

— Пойдем, — Уён вскакивает на ноги, хватает Сана за руку и тащит из комнаты. У самой двери он останавливается, замирает, не решаясь тронуть ручку. — А ты? Ты будешь по мне скучать? — Уён не оборачивается. Потому что если обернется, то передумает.

— Конечно, — голос Сана не дрожит и звучит как будто у Уёна в голове. Зеркало ловит их отражение, но Уён на него не смотрит и потому не видит, как влажно блестят глаза, взглядом пронзающие его затылок.

Уён берется за ручку, вскидывает голову и открывает дверь.

Солнце слепит и заставляет поднять руку, чтобы защитить глаза, второй рукой Уён продолжает держаться за Сана. Мир встречает их шелестом листьев, детскими криками, громким собачьим лаем и еще тысячью звуков. Мир встречает их голубизной неба, зеленью травы и всевозможными красками на одеждах прохожих. Мир встречает их теплым ветром и запахами, которые сплетаются в один, который хочется вдохнуть и оставить в себе, потому что это все — новое, живое, а не на картинке плоского экрана.

— Нам туда, — Сан указывает вперед, где между домами выглядывает и манит к себе зелень парка.

Уён срывается с места, и Сан только чудом не выпускает его руку. Уён хочет коснуться всего: асфальта, собак, людей, деревьев, фонарных столбов, облаков, неба. Только мир снаружи оказывается не такой простой, как в дорамах, а местами — даже опасный. Асфальт на ощупь шершавый, собака, если тянешь к ней руку, чтобы погладить, может укусить, мамочки злобно смотрят, если хочешь дать их детям конфету, дерево теплое, на фонарном столбе не высохла краска, автомобили — божечки, какие же они огромные и быстрые! — выскакивают буквально из ниоткуда, а облака и небо так высоко, что тронуть их можно только взглядом, если задрать голову.

— Стой! — Сан обрывает его мысли, хватает за локоть и тянет на себя. Прямо перед лицом Уёна проносится машина, и он не сразу соображает, что этот блестящий монстр мог его сбить. Уён оборачивается к Сану и виновато вжимает голову в плечи. Сан вздыхает. На светофоре загорается изумрудно-зеленый.

Уён ступает на пешеходный переход и с каждым шагом идет все быстрее, к другому краю шоссе он уже бежит, вскакивает на тротуар и врывается в парк — в царство чарующей зелени, солнечного света, что уже не бьет по глазам, а скромно танцует между листьев деревьев, ароматов попкорна, холодной воды из фонтана, звонков велосипедов и детского смеха.

Древний дух леса, сансин, встретившись с Уёном взглядом, хмыкает и продолжает что-то плести из веточек. Хорошо ему, он не заперт в четырех стенах, каждый день окружен новыми людьми, даже учит их чему-то, не то что домовой, заточенный в каменной клетке и способный только пыль пинать да с кошками ругаться.

— Ты хотел мороженого, — голос Сана появляется из ниоткуда. Как давно он стоит за спиной, Уён не знает, радует только, что Сан просто человек и не способен читать мысли.

Они идут к трейлеру с яркими надписями, такими же яркими, как мысли Уёна: он выбрался из дома, мир снаружи такой красивый, непредсказуемый и волшебный. Люди считают волшебством способность передвигать предметы, но волшебство встречает их на каждом шагу: разве не чудо, что этому дереву больше тысячи лет, а этот цветок пророс через трещину в асфальте?

— Какое хочешь?

Разве не чудо, что у продавца мороженного тридцать три разных вкуса? Глаза Уёна разбегаются, он не знает, что выбрать, бормочет названия один за другим, пробует слова на вкус, вспоминает, что из этого Сан уже приносил домой, что они ели вместе, а что Уён божился, что не трогал, и вообще это была Бёль.

— Могу собрать ассорти из всех, — подсказывает продавец, и Уён радостно кивает.

Сан вручает ему два ведерка разноцветных холодных шариков — они пахнут так сладко, что Уён хочет съесть их все без ложки, просто уткнуться лицом, прямо как Бёль в свою миску с кормом, — сам берет два больших стакана с лимонадом и оглядывается в поисках свободной скамейки.

Уёну скамейка ни к чему. Он проходит мимо завистливых детских взглядов, быстро, чтобы родители и Сан не увидели, показывает язык, сбрасывает домашние тапочки и плюхается посреди огромной зеленой поляны. Уён ставит оба ведерка по бокам и падает на спину, раскинув руки и ноги. Облака напоминают сладкую вату, и Уён обязательно у Сана ее попросит, как только справится с мороженым. Солнце обжигающе теплое, и Уён хочет, чтобы кожа его обгорела, как обгорает у всех людей, что выходят из дома без солнцезащитного крема. Кто вообще этот крем придумал и зачем?

— Ешь, пока не растаяло, — Сан, скрестив ноги, садится рядом.

Уён жмурится, когда после ложки мороженого делает глоток ледяного лимонада, и в макушку врезается холод. Сан смеется. Свое мороженое он не ест, говорит, не хочет. Ну и ладно, Уён осилит и второе ведро.

Мир вокруг огромный, и Уён чувствует себя его частью. Чувствует, что он тоже принадлежит этому миру и мир принадлежит ему, и не понимает людей, что добровольно запираются в своих домах. Уён многого не понимает, но это не страшно, это ненадолго, он обязательно во всем разберется. Уён забывает, что времени, чтобы разобраться, у него нет.

Мимо проносятся собаки, сорванный сильным порывом ветра лист с дерева, парень на велосипеде. Парень останавливается, чтобы купить мороженого, и солнечный зайчик от зеркальца на руле слепит глаза. Уён прикрывает лицо рукой. Зайчик продолжает слепить сквозь прозрачную, как стекло, ладонь.

— Пойдем домой, — Сан оглядывается, помогает Уёну встать, потому что колени подкашиваются. Уён смотрит на свою ладонь, но вместо линий на ней видит стебельки цветов у своих ног. Ведерко выскальзывает из пальцев, и Сан ловит его у самой земли. Уён прячет руку за спину, поджимает дрожащие губы, смаргивает выступившую на глаза пелену.

Почему так скоро? Уён уверен, не прошло и часа, он даже не все успел попробовать. В ведерке еще осталось двадцать четыре неизведанных вкуса, сладкая вата останется сладкой только на словах Сана, солнце так и останется висеть над головой, а Уён так хотел увидеть, как оно опустится к горизонту. В дорамах этот момент самый красивый.

— Идем, — Сан поторапливает. Уроненные стаканы с лимонадом остаются лежать на траве, лед в них быстро растает под таким палящим солнцем. Еще видимой рукой Уён хватает Саново ведерко с мороженым, прижимает к себе так, что картонные стенки мнутся, и идет вместе с ним к выходу из парка.

Мир еще полон жизни, звуков и цветов, только Уён их уже не замечает. Люди тоже перестают его замечать, то и дело врезаются, извиняются перед Саном и продолжают бежать по своим делам. Уён ругает себя за свою глупость, злится на Сана, что разрешил ему выйти. Сидел бы и дальше дома, смотрел дорамы, гонял птиц с подоконника, ругался с Бёль, когда она занимает самое теплое место на полу. Всего этого больше не будет. Не будет Сана, который возвращается домой с пакетами, полными всяких разных сладостей. Не будет его песен из ванной, не будет его вкусного завтрака по утрам. Уён сильно жмурится и останавливается, понимая, что все это продолжится: кто-то будет смотреть дорамы, Бёль будет гонять птиц и спать на самом теплом месте, Сан будет возвращаться домой, петь и готовить — его жизнь продолжится, как продолжалась и жизнь Уёна, когда умирал кто-то из прошлых хозяев дома.

— Идем, — Сан подталкивает его в спину, проводит через толпу, по пешеходному переходу, вверх по лестнице, запирает дверь.

Уён по стене стекает на пол, толкает прочь ведерко с мороженым, в котором стало больше соленой карамели. На полу остается цветной липкий след. Нужно убрать в морозилку, чтобы Сан мог его съесть, когда...

Уён всхлипывает.

Сан опускается перед ним на колени и что-то вкладывает в его руку. Сансин решил передать подарок. Уён хочет выкинуть веточку с яркими зелеными листьями, потому что в отличие от него дух леса будет жить еще долго, пока все деревья на земле не исчезнут. А они никогда не исчезнут! Сан накрывает его пальцы и сжимает в кулак. Уён роняет голову ему на грудь и продолжает плакать. Как маленькие напуганные темнотой дети, которых он утешал, как убитые горем вдовы, чьи плечи он незаметно укрывал шалью, как все те люди, о которых нужно было позаботиться. Кто теперь позаботится о Сане?

— Просто... — голос Сана глухой. Он делает вдох, чтобы были силы сказать. — Просто закрой глаза и засыпай.

Уён поднимает голову, моргает несколько раз, вытирает глаза об его плечо. Сан улыбается, и Уён ненавидит себя, что эта улыбка блестит от слез. Бёль подходит, мурлыча, трется мордочкой и ложится под бок.

— Будешь по мне скучать? — Уён чешет ее между ушек, продолжает чесать, даже когда не чувствует мягкую шерстку под пальцами, но Бёль все равно довольно прикрывает глаза.

Сан дышит тяжело. Наверное, ему неудобно вот так сидеть. Уён пробует подняться, но не может опереться о пол.

— Сан, мне страшно, — губы не слушаются, Уён не может их даже раскрыть, зато сердце колотится, отчаянно расходуя последние силы.

— Я знаю, — Сан продолжает держать его руку. Наверное, она исчезнет последней, оставив в ладони Сана прощальный подарок от лесного духа. — Просто закрой глаза. Вспомни этот день. Тебе понравилось мороженое?

Уён кивает, потому что ком в горле мешает не только дышать.

— Я куплю тебе еще.

Уён улыбается, ему кажется, что он улыбается, он надеется, что ему удается улыбнуться, потому что он хочет, чтобы последнее, что запомнит о нем Сан, была его улыбка.

— Мы с тобой еще сходим в парк.

Уён улыбается. Даже если губы его не слушаются, он все равно улыбается, и Сан это знает.

— И съедим все мороженое, что там продают.

Уён улыбается, когда темнота и невесомость забирают его к себе, когда все тело сковывает холодом, и только губ едва касается мягкое тепло.

***

Уён всегда говорил, что у Сана самая дурацкая мелодия на будильнике, которую только могло изобрести человечество. И это орудие пыток для людей, домовых и животных сейчас как раз оглушает квартиру. Не проснуться невозможно, хотя спать неудержимо хочется. Уён пробует перевернуться на другой бок, но тело затекло, и малейшее движение отдается болью. Со вздохом Уён открывает один глаз, потом второй, причмокивает губами и встречается с недовольным взглядом кошачьих глаз. Он что, опять уснул на лежанке Бёль?

Стоп. Уён резко садится, вытирает запястьем слюну с подбородка и переводит взгляд с кошки на Сана. Ему что, вчерашний выход из дома просто приснился? Тогда почему они оба уснули на полу?

Правая ладонь уже давно чешется. Уён пробует высвободить руку из пальцев Сана, но вместо этого будит его.

— Ты здесь, — Сан улыбается, трет глаза, притягивает Уёна к себе и обнимает крепко-крепко, словно хочет раздавить. — Чтоб я еще раз повелся на твои уговоры.

— Так мы вчера выходили на улицу? — Уён с трудом задирает голову, чтобы видеть его лицо.

— Конечно. И у меня чуть сердце в пятки не ушло, когда ты начал исчезать, — Сан старается сдержать улыбку, но видно, что он счастлив настолько, что не может скрыть это никакой строгостью.

— Тогда почему я тут?

Возможно, Уён в каком-то раю для всяких духов. Только Уён сомневается, что его бы так просто туда пустили — он далеко не образцовый домовой. Может, он стал призраком? А призраки испытывают голод, боль в затекших мышцах и дикую жажду объятий?

Вместо ответа Сан поднимает его руку, в которой Уён все так же сжимает веточку. Уён в недоумении сводит вместе брови и пытается понять, как какой-то кусок дерева мог спасти его от неминуемой гибели.

— Сансин гораздо более древний дух, чем ты, — начинает объяснять Сан. — И более могущественный. Он может взять кого-то под свою опеку.

— Я что теперь, — Уён резко садится и смотрит на Сана огромными глазами, — дух леса?

— Ну почти, — Сан неопределенно качает головой. — Ты его помощник.

— И я могу выходить из дома?

— Конечно, но только вместе с этим деревом.

— Деревом? — Уён смотрит на веточку, листья на которой уже начали опускаться.

— Сансин связал твою душу с душой этого дерева. Он скоро придет, чтобы завершить ритуал. Мы посадим твое дерево в землю, и пока оно маленькое, ты можешь брать его с собой куда угодно.

— А когда оно вырастет?

— Мы посадим его в землю. Но, — Сан упирается ладонями в пол и садится прямо, — как только дерево укоренится в земле, там же укоренишься и ты. Ты не сможешь уходить дальше, чем будут простираться корни твоего дерева.

Уён хлопает глазами, понимая, что променял одно заключение на другое. Его это не устраивает.

— А если я не буду сажать его в землю? Буду таскать его в горшке.

Сан вздыхает. Он похож на терпеливого родителя, и Уён думает, что пора ему уже завязывать с детским поведением. Все-таки он гораздо дольше, чем Сан, живет на этой земле.

— Дерево погибнет. Пока оно маленькое, у тебя есть время, чтобы нагуляться, но потом нужно будет остепениться.

— Прям как у людей, — хмыкает Уён.

— Именно.

— Мы посадим его в парке?

— Ты хочешь?

— Честно? — Уён пожимает плечами. — Там весело, но за триста лет я привык к тишине. Жаль, что нельзя прорубить дыру в полу и посадить его здесь.

Сан задумывается ненадолго, а потом лицо его озаряется решением:

— От моей бабушки остался маленький домик за городом. Мы можем посадить твое дерево там.

— И ты останешься там со мной? — Уён не ждет, что Сан согласится, ждет, что Сан скажет, что из-за работы он сможет приезжать только на выходных...

— Конечно, — Сан скрещивает ноги и тыкает Уёна в нос. — Кто-то же должен за тобой присматривать.

Уён пытается осмыслить. Он не исчез. Он стал помощником духа леса. Он будет жить, и более того, он будет жить вместе с Саном.

— А можно я спрошу? — Уён опускает взгляд в пол и снова поднимает на Сана.

— Конечно, — Сан улыбается, и Уён краснеет, понимая, что знает, какая на вкус эта улыбка.

— Что зн... Почему ты... — сформулировать сложно, потому что Уён не уверен, что все правильно понял. Слишком много чудес произошло разом, чтобы во всех них поверить. — Когда я...

Сан делает вдох, берет его за руки, и Уён готовится услышать самое страшное.

— Я боялся, что не получится. Ты то исчезал, то вновь появлялся. Я бы проклял себя, если бы позволил тебе исчезнуть, так и не сказав тебе самого важного.

Уён смотрит ему в глаза. Сан боялся его потерять. Сан, который каждый день ругался, что Уён не до конца закрывает холодильник. Сан, который следил, чтобы в этом холодильнике всегда было что-то вкусное. Сан, который швырялся в него подушкой, потому что Уён слишком громко включал дорамы посреди ночи. Сан, который оплатил кучу подписок, чтобы Уёну не было скучно. Сан, который согласился выйти с ним на улицу, зная, что это за собой повлечет. Потому что Уён просил об этом. Каждый. Божий. День.

— Бёль!

Уён вздрагивает, а Сан вскакивает с места и хватает кошку, что с самым нескромным аппетитом принялась лизать сладкую лужу от растаявшего мороженого на полу.

— Почему ты не убрал его в холодильник? — Уён шутливо сердится и упирает кулаки в бока.

— Я вообще-то за твою жизнь переживал, — Сан смеется, оправдываясь.

— Ты вообще в курсе сколько оно стоит?

— Не дороже одного наглого, — Сан отпускает Бёль, хватает Уёна за руки и валит на спину, — вредного, капризного домовенка.

— Безумно прекрасного, ты забыл, — Уён смотрит снизу вверх, и понимает, почему в дорамах такой момент всегда сопровождается самой слащавой музыкой. Чтобы не было слышно, как громко колотится сердце.

— Да, — соглашается Сан. — С ума меня сводишь. И продолжай это делать, пожалуйста.