Гибель Дамблдора и уход Снейпа

Зеленая вспышка Авады Кедавры разорвала ночную тьму над Астрономической башней с такой силой, что её отблеск докатился до самых дальних коридоров замка. Тело Альбуса Дамблдора, величайшего мага современности, медленно перевалилось через каменные перила и безвольно рухнуло вниз, в объятия шотландской ночи. Секундой ранее Северус Снейп опустил палочку, и на его бледном лице не отразилось ничего, кроме ледяной, мертвой решимости.

Для Мартиши и Оливера, которые в этот самый момент прорывались вверх по винтовой лестнице сквозь завалы из разбитого камня и осколков обледеневших доспехов, этот миг отозвался ментальным взрывом. Защитные чары Хогвартса, веками ковавшиеся директором, с тихим, погребальным стоном лопнули по всему периметру.

- Дамблдор... - Гарри, выскочивший на площадку башни из-под мантии-невидимки, истошно, срывающимся на крик голосом завыл, бросаясь вслед за убегающим Снейпом. Его ярко-зеленые глаза были безумными от горя и ярости. - Снейп! Это был ты! Ты убил его!

- Поттер, назад! - яростно гаркнул Оливер Вуд.

Капитан Ордена Феникса в своей тяжелой, опаленной заклятиями кожаной куртке вылетел на площадку башни вторым. Его двадцатилетний силуэт тяжело дышал, а магия огня вокруг него буквально кипела, отражая остаточные проклятия Алекто Кэрроу. За ним, шурша строгой черной мантией Слизерина, бесшумно соткалась Мартиша.

Её белоснежные растрепанные волосы дикими прядями обрамляли фарфоровое лицоволшебницы волшебницы. На руках оставались плотные черные перчатки, надежно скрывающие Печать Пустоты. Её правый шрам-глаз на запястье горел невыносимой, багровой болью - он фиксировал, как тёмная метка на небе над замком буквально выжигает пространство. Но под форменным джемпером, у самого сердца, серебряный значок Оливера продолжал изливать в её тело спасительные, мощные волны гриффиндорского жара. Этот «якорь» не позволял Мартише сорваться в колоссальную ледяную бурю, которая могла бы сейчас похоронить под снегом всю Астрономическую башню от шока и горя.

- Сектумсемпра! - взревел Гарри на бегу, направляя палочку в спину убегающему Снейпу.

Снейп ленивым, отработанным жестом отбил тёмное режущее заклинание своего же Принца-полукровки в сторону каменной кладки.

- Ты смеешь использовать против меня мои же заклинания, Поттер? - ледяным, бархатистым голосом процедил профессор, оборачиваясь на секунду. Его взгляд мазнул по Мартише, стоявшей рядом с Вудом. Снейп едва заметно прищурился, словно отдавая некромантам последний, безмолвный приказ - прикрыть мальчика. - Да. Это я - Принц-полукровка.

С оглушительным треском аппарации Снейп увлек за собой паникующую группу Пожирателей и бледного, трясущегося Драко Малфоя, растворяясь в воздухе за пределами защитного барьера.

Гарри бессильно рухнул на колени прямо в серую пыль у подножия башни, пряча лицо в ладонях. Его плечи судорожно вздрагивали от рыданий. Весь его мир, который так долго удерживал Дамблдор, раскололся на мелкие, кровоточащие осколки.

Мартиша подошла к нему первой. Её мягкие шаги в школьных туфлях были бесшумными. Она опустилась на колени прямо рядом с названым младшим братом на холодный камень, невзирая на грязь и копоть. Мягко, со всей сестринской нежностью, на которую была способна чистокровная леди культа Смерти, она накрыла его дрожащее плечо рукой в черной перчатке. Значок Оливера на её груди раскалился, передавая через её тело в тело Гарри концентрированное, живое тепло гриффиндорского огня.

- Он ушел, Гарри... - тихо, со своей глубокой бархатистой хрипотцой прошептала Мартиша, заглядывая в его измученное лицо. - Старый директор погиб. Но мы живы. И наша секта некромантов - все десять человек Мортифера - не отступит. Мы с Оливером прикроем твою спину до самого конца. Понимаешь?

Гарри медленно поднял на неё свои заплаканные, но уже прояснившиеся ярко-зеленые глаза и слабо кивнул, цепляясь за её ладонь как за последний спасательный круг.

Оливер Вуд подошел к ним со спины. Его широкая, горячая ладонь уверенно легла на плечо Мартиши, окутывая их обоих своим мощным стадионным жаром. Он смотрел на черную метку в небе, и на его взъерошенном лице играла жесткая, мужская решимость