бар и танцы

(образ Ани для этой главы)

Шумный бар на юге Сеула жил своей ночной жизнью. Басы били в такт сердцу, стробоскопы выхватывали из темноты лица, смех, бокалы. Аня и Адель заняли небольшой столик у стены подальше от танцпола, но достаточно близко, чтобы чувствовать вибрацию музыки.

— Твой первый бар в Корее, — Адель подняла свой коктейль, прозрачно-зелёный с долькой лайма. — За нас.

— За новый старт, — Аня чокнулась. В её бокале плескался ярко-красный, почти кровавый напиток.

Они выпили. Аня откинулась на спинку дивана, проводя рукой по распущенным волосам, они сегодня лежали мягкой волной, чуть тронутые плойкой. Тонкий браслет на запястье блеснул при свете лампы.

— Ну, рассказывай, — Адель поставила бокал на стол. — Что у тебя с этим Хан Су Ганом?

Аня сделала глоток. Красный след на бокале.

— Ничего.

— Ань.

— Правда, ничего. Он грубый, наглый, курит где попало, смотрит так, будто я его собственность. Я его на дух не переношу.

— Ага, — Адель усмехнулась. — Поэтому ты о нём говоришь уже третью неделю?

— Я о нём не говорю.

— Ты только что сказала.

Аня замолчала. Пальцы крутили бокал. Музыка сменилась на что-то более медленное, но танцпол не опустел.

— Он странный, — наконец сказала она. — Сначала врезается в меня на крыше, потом задевает плечом в коридоре, потом смотрит в спортзале так, будто раздевает. И при этом ни слова нормального. Ни «привет», ни «как дела». Только грубости.

— Может, он стеснительный? — Адель притворно удивилась.

— Хан Су Ган? Стеснительный? — Аня рассмеялась. — Сомневаюсь.

— Тогда что?

Аня задумалась. Светлые пряди упали на лицо, она убрала их за ухо.

— Не знаю. Меня это бесит. Но при этом... Я ловлю себя на мысли, что ищу его взглядом в коридоре. Сама не знаю зачем.

Адель отставила бокал. Её зелёные глаза стали серьёзными.

— Ань, ты знаешь, кто он такой? Не просто мажор. Ему плевать на людей. Говорят, он может избить кого угодно и даже не поморщится.

— Я слышала.

— И тебя это не пугает?

Аня подняла глаза на подругу. В них не было страха. Только какая-то твёрдая, почти детская решимость.

— Он ничего мне не сделает. А если сделает... Я уже была в аду. Выживу и в этом.

Адель хотела что-то сказать, но передумала. Отпила свой коктейль. Потом неожиданно улыбнулась:

— Ну ты и дура.

— Спасибо, — усмехнулась Аня.

— Пойдём танцевать.

— Что?

— Ты пришла в бар, а сидишь как старушка. Пошли, вытрясём мысли о твоём придурке из головы.

Адель уже вставала, стягивая с себя лёгкую куртку. Аня допила коктейль залпом, обжигающий холод по горлу, и потянула подругу за руку.

Они вышли на танцпол. Музыка ударила новой волной, быстрый трек с восточными мотивами. Тела двигались в такт, чужие, свои, все вместе. Аня закрыла глаза, подняв руки вверх, и просто плыла. Волосы развевались, браслет звенел под музыку. Адель танцевала рядом, что-то крича ей на ухо, но слов не было слышно, только ритм, басы, электричество сотен тел.

В какой-то момент Аня открыла глаза и посмотрела вверх на потолок, где кружились огни диско-шара.

«Хан Су Ган, — подумала она. — Да ну тебя».

И улыбнулась.

——

Адель вызвала такси, когда часы показывали почти два ночи. Аня сидела на лавочке у выхода из бара, запрокинув голову, смотрела на сеульское небо, звёзд почти не было, только облака и световое загрязнение.

— Ты пьяная?

— Немного, — призналась Аня. — Но счастливая.

— Это главное, — Адель села рядом и положила голову ей на плечо. — Ань, я серьёзно. Если он тебя тронет, я его урою.

— Знаю, — Аня погладила подругу по волосам. — Ты моя героиня.

Машина подъехала. Они забрались на заднее сиденье, и Аня, глядя в окно на убегающие огни города, подумала:

«Почему я не могу выкинуть его из головы? Он просто грубый мальчишка. Ничего особенного».

Но сердце стучало быстрее от музыки, от коктейлей, и, наверное, от чего-то ещё.

Она не хотела в этом признаваться даже себе.