1

   Было холодно.   На улице была февральская ночь. Небо было чистым и тёмнным, на нём яркими пятнами светили звёзды и луна. Небольшой посёлок спал. В серых панельках в окнах изредко загарался свет, кто-то одиноко выходил курить на балкон в одних худи. Снег выглядел серым даже под фонарями возле дороги. Никто, включая вечно ругающихся соседей, не кричал. Градусник показывал минус пятнадцать.    Кто-то снова одиноко вышел на балкон в одной футболке, с накинутой на плечи курткой, поджигая сигарету, закуривая и начиная щёлкать зажигалкой. Маленький огонёк то светил, то гас. То светил, то гас, то светил, то гас, отражаясь в глазах цвета дневного ясного неба. Было тихо и темно. Серый дым устремлялся ввысь, теряясь из виду. Парень глянул вниз, некоторое время посмотрел туда, а после снова поднял голову к небу. Что-то внутри него боролось и он не знал на чьей он будет стороне. Это ему не нравилось. Телефон в кармане серых спортивок прожужжал и голубоглазый уже знал чей номер увидит на экране. Номер человека, который резко и неожиданно, сам того не зная, нарушил привычное спокойствие внтури. Это беспокоило. Принимать и признавать очевидное совсем не хотелось. Почему - парень пока не понял.    Очередной раз затягиваясь, дрожащими от мороза пальцами голубоглазый вытащил телефон и включил его, усмехаясь при виде того, что увидеть ожидал. И вправду этот уже привычно вечно высвечивающийся номер. И лишь одно короткое предложение: "Доброй ночи!". От этой, казалось бы, короткой и обычной фразы, внутри непривычно разливалось что-то тёплое и обжигающее, а на лице невольно появлялась улыбка. Это было что-то очень важное, что-то, что заставляло не чувствовать себя одиноким.

   – Что ж ты со мной делаешь, то, а? – грустно улыбнулся парень, нажимая кнопку "пометить прочитанным" и снова убирая телефон. – Так, вдруг, – начал он разговаривать сам с собой. – Появился. И всё! Никакого покоя, – стряхнул комочек пепла вниз. – Никакого спокойствия. Всё ты, да ты! И из головы никак не выгонишь, блин, – ненадолго затих. Вздохнул. – И слишком далеко, чтобы напрямую тебе обо всём рассказать.

   Голубоглазый устремил взгляд куда-то на тёмный горизонт, задумавшись. Внутри словно буря бушевали эмоции лишь иногда затихая. А вот мысли клювали его мозг ежесекундно, словно голодные во́роны, вызывая головную боль.    С неба вдруг медленно, хлопьями, начал падать снег. Подул холодный ветер. Парень затянулся последний раз и выкинул бычок вниз.

   – И если это действительно так, – снова начал голубоглазый вслух. – Я влип по горло. И столько, блин, вопросов теперь. И совершенно нет ответов. И всё кажется таким глупым.

   Он закрыл окно, медленно вышел с балкона в зал, кидая на диван пачку сигарет, зажигалку и туда же куртку.

   – Обыкновенно любовь поэтизируют, украшают её розами, соловьями, – парень сунул руки в карманы штанов. – Мы же, русские, украшаем нашу любовь этими роковыми вопросами, – и встал посреди зала, вздохнул. – Притом выбираем из них самые неинтересные, – процитировал он Чехова и запрокинул голову, глядя в серый потолок.

   Было холодно.   Голубоглазый зашёл на кухню, щёлкая выключателем, чтобы лампочка со скрежетом загорелась немного противным жёлтым светом. Кухня тоже казалась серой. Даже здесь пахло сигаретами. Обшарпанные стены, деревянный стол со старой-старой скатертью, грязный холодильник, посуда в раковине. Неприбранно. Лишь белоснежная тарелка с шоколадным печеньем и стеклянной кружкой уже давно остывшего кофе, посередине стола совсем не вписывались в эту картинку.    Парень сел на один из стульев, что стояли напротив друг друга, по обе стороны от стола, пододвинул к себе кружку и взял печенье, тут же суя его себе в рот. Он прикрыл глаза, представляя другую картинку: не такую серую и одинокую, а с тем, кто всё никак не уходил с его головы. Сердце вдруг часто забилось, в горле образовался ком, который с трудом дал сделать глоток остывшего напитка. Он снова открыл глаза. Обвёл помещение взглядом и положил обратно в тарелку недоеденное печенье. Мир казался странным. Будто парень был не здесь, не в то время, не тем человеком. Будто что-то так и кричало о неправильности происходящего в этих стенах. Будто хозяин не должен был быть здесь один. Будто бы он должен быть где угодно, но только не гнить здесь.   Но, тем не менее, был.   Парень посмотрел на пустой стул напротив. Так хотелось кого-то рядом. Даже не кого-то, а одного определенного человека, ради которого так билось сердце! Так хотелось услышать его голос, увидеть его здесь, напротив. И слушать, слушать, слушать, не отводя взгляда от его глаз. Улыбаться и поддерживать разговор. Смеяться и быть счастливым.   Он закрыл глаза, представил такую до боли желанную картинку перед глазами. Вот он, вот этот человек, вот пахнет кофе, вот так тихо и спокойно, вот осторожные объятия. Вот оно - счастье, – подумалось голубоглазому. Вот как бы он хотел любить и как бы желал быть любимым. С этим человеком было тепло.   Парень открыл глаза. Стул напротив был пуст.    Было холодно и одиноко, даже не смотря на пылающее сердце.   В серой панельке, в серой квартире серого посёлка серой России было тихо. Серый дым сигарет снова кружил перед глазами, наполненными слезами. Веяло отчаянием. Мысль о том, что он был так нагло загнан в тупик этой жизнью, всё никак не уходила с головы, но и никак не могла быть озвученна.   Тихая, казалось, непонятно откуда взявшаяся, заставившая ледники в глазах начать таять, будто совсем глупая, и никак не принимаемая любовь не сливалась с серостью, разжигая глубоко внутри слабую надежду на что-то хорошее. Пусть не сейчас и не скоро, но уж точно в его будущем.    Сердце, не замерзая и не желая поддаваться черно-белому фильтру с грустью, непривычно быстро продолжало биться.   Но серый стул напротив был всё так же молчаливо пуст, напоминая о сером настоящем и совсем не желая воплощать заветные мечты.   Стул был пуст.