Глава 7

Глава получилась достаточно большая, надеюсь вам понравится, тк тут переломный момент.

——

«Некоторые дома разрушаются не от времени.А от слов, сказанных в нужный момент — слишком громко.»

[Валери]

Когда я возвращалась домой, в груди держалась тишина. Та самая, что была с ней.Тишина, в которой можно было просто быть. Без ожиданий. Без напряжения. Без необходимости оправдываться за то, кто ты есть.

Я шла медленно. Каждый сантиметр в подъезде казалась длиннее предыдущего, будто дом сопротивлялся моему возвращению.И всё же я шла. Потому что нельзя вечно оставаться в чужом свете. Даже если он ласковее родного.

Дверь открылась сразу. Как будто ждали. Как будто кто-то стоял за ней, прислушиваясь к каждому моему шагу.

Мама — в халате, с потухшим лицом, будто я вернулась не с прогулки, а с поля боя. Отец — в проёме кухни, облокотившись о косяк. Взгляд тяжелее, чем слова. Усталость, раздражение, что-то ещё. Разочарование?

— Где ты была? — её голос был хрупким, как стекло на грани трещины.

— Я просто гуляла.

— Просто?! — она резко шагнула ко мне, в голосе сорвавшееся отчаяние. — Вторую ночь подряд ты исчезаешь. Ни звонка, ни сообщения. Мы не знаем, где ты, что с тобой! Нам остаётся только гадать, не нашли ли тебя в канаве!

— Прекрати! — я вскинулась. — Я не ребёнок. Я просто...мне нужно было... — слова путались, горели в горле, но не рождались.

— Нам всё равно, что тебе нужно! — вмешался отец. Его голос был тихим, но в нём скрипел металл. — Ты живёшь под этой крышей. И либо подчиняешься правилам, либо...

— Либо что?! Выгоните меня? Снова скажете, что я испортила вам жизнь? Что не стою всех этих "жертв"?

Мама вжалась пальцами в виски, будто пытаясь сдержать надвигающийся взрыв.

— Да хоть раз бы ты подумала не только о себе!

— Я всегда думаю о себе, потому что вы — никогда!Вы просто переехали. Просто решили. Просто втиснули меня в эту жизнь, в этот город, как чемодан, который не влезает, но вы давите сверху, чтобы застегнуть замок!Я задыхаюсь тут. Вы не видите?!

— Мы старались — прошептала мама. — Мы правда хотели, чтобы тебе было лучше

— Нет. Вы хотели, чтобы вам было спокойнее. Чтобы картинка со стороны не трескалась. Чтобы дочка была фоном. Тенью. Без права на голос.

Воздух в коридоре сжался, стал плотным.Как стекло перед тем, как треснуть.

— Хватит, — сказал отец. Его голос стал глуже, тише. Опаснее. — Своими криками ты разрушишь всё, что ещё держится.

Я молчала секунду. А потом сказала:

— Уже разрушила.Вы просто не заметили.

И вышла.

Без плана. Без ключей. Без мыслей. Только с чемоданом боли внутри, который больше не помещался.

Просто захлопнула за собой дверь и побежала уже к знакомой двери. Как будто за спиной — огонь.Как будто если задержусь хоть на секунду, всё, что внутри, взорвётся.Слёзы текли сами собой. Не истерика. Не рыдания. Просто капли, тяжёлые, как свинец.

Но одна мысль пульсировала отчётливо. Ясно.Как гвоздь в ладони:

К ней.

[Билли]

Когда я услышала стук в дверь, внутри всё сжалось.Поздно. Слишком поздно.Слишком рано.Не то. Не тогда.

Я открыла — и увидела её.

Глаза — как стекло после ливня. Волосы спутаны. Плечи опущены. Руки дрожат.Не нужно было спрашивать.

— Заходи, — сказала я.

Она вошла, и воздух в комнате сразу изменился. Словно в нём появилась боль. Словно пространство стало более чувствительным к прикосновению.Я хотела её обнять. Очень. Но знала — нельзя. Она была хрупкой, как бумажный лист с важными словами: дотронешься — всё исчезнет.

Она села на диван, обняла себя руками, как будто пыталась не рассыпаться.

— Всё плохо? — осторожно спросила я.

— Я не знаю, — прошептала она. — Просто стало нечем дышать.

Я села рядом.Молча. Без попыток утешить словами. Просто присутствовала.

Время растянулось, как дым от спички.Медленно. Тихо.Как будто оно тоже не хотело её тревожить.

[Валери]

Я не знаю, сколько мы сидели. Пять минут? Десять? Час?Мне казалось, комната дышала вместе со мной. Неспешно. Осторожно. Не мешая.

Голова кружилась от усталости, от ссоры, от самой себя.Но внутри — впервые за день — становилось тише.Очень тише.

Лея молчала. И в этом молчании было больше заботы, чем в тысячах слов.Она просто была.Иногда это всё, что нужно, чтобы начать собирать себя обратно.

Она налила мне чаю — мята и лаванда.Согревали горло.Чуть сладко, чуть горько.Как день, из которого я сбежала.

— Извини, — прошептала я, не поднимая взгляда. — Что вот так вломилась.

— Не за что, — тихо ответила она. — Ты дома.

Я впервые за долгое время поверила, что мне можно быть.Просто быть. Не удобной. Не правильной. Не тихой. А — собой.

Я уже начала думать, что, может, мы просто ляжем — рядом. Помолчим. Отдохнём.Но вдруг...

Раздался стук.

Резкий. Настойчивый. Такой, каким не стучат, если боятся потревожить.Лея вздрогнула.Вся сжалась, как перед ударом.Руки — в кулаки. Едва заметно, но я увидела.

Она посмотрела на дверь — и в её взгляде вспыхнуло нечто чужое. Хищное. Оборонительное.

— Сиди здесь, — сказала она. Голос обрезан, как струна.Я кивнула. Сердце ушло в пятки.Но я осталась. Потому что доверяла.

[Билли]

Я открыла дверь.

— Привет, — сказал он. Голос прокуренный, будто табак — его вторая кожа.Высокий, в чёрной куртке, с глазами, в которых ничего не отражалось.Грэг.

— Что ты тут делаешь?

— Надо поговорить. Сейчас.

Я бросила взгляд на Валери. Она сидела на диване, сжавшись, как тень.

— Просто знакомый, — бросила я ей. — Мы на минуту.

Мы с Грэгом прошли в соседнюю комнату. Я плотно закрыла за собой дверь.

— Ты исчезла. Уже месяц. Ни одного выхода на связь, — прошипел он.

— Я отдохнуть хотела. Сюрприз, — ответила я сквозь зубы.

— Отдых — не значит прятаться. У нас контракт. У тебя работа. Альбом.

— У меня — жизнь, Грэг. И я сама решаю, что с ней делать.

— Ты понимаешь, сколько уже денег сгорело на твоём "решении"?

Я подошла ближе. Глаза жгли.

— Если не уйдёшь — я брошу всё к чёрту. И ты это знаешь.

Он помолчал. Его глаза щёлкали — как калькулятор.

— Хорошо. Я передам. Но ты знаешь, почему нельзя затягивать.

[Валери]

Я сидела, как замороженная. Голоса за дверью глухие, будто сквозь воду.Но интонации резали слух.Они говорили о чём-то серьёзном. О чём-то, от чего Лея бежала.Что-то, что вызывало в ней ту самую ярость, что промелькнула в её глазах.

Я хотела уйти. Но не могла.Что-то внутри просило остаться.

[Билли]

— А кто это? — Грэг кивнул на дверь.

Я уставилась на него.

— Не твоё дело.

— Всё, что ты делаешь, — моё дело, — сказал он. — Ты — проект. Деньги. План. А ты — исчезаешь.

Я почувствовала, как сжимаются кулаки.

— Может, пора сменить планы?

Он сузил глаза.

— Ты знаешь, сколько вложено в твоё «восстановление», Билл?

Я замерла.

Билл.

Он не должен был говорить это. Не здесь. Не при ней.

— Не называй меня так, — ледяным шёпотом.

— Сорян, — усмехнулся он. — Привычка. Имя на всю индустрию. Сложно забыть.

Я сделала шаг вперёд. Вся суть — в одном взгляде.

— Уходи, Грэг.

[Валери]

...Билл?

Слово пролетело мимо, как острый осколок.Нечто во мне дрогнуло.Оно звучало чуждо. И всё же — знакомо.

Я подняла глаза.

Лея стояла напряжённая, будто натянутая струна.А мужчина смотрел на неё с таким выражением...Будто знал её под другим именем.

Когда дверь за тем мужчиной захлопнулась, комната будто вздохнула. Воздух снова стал мягким, но теперь — с привкусом чего-то другого. Секретов. Лжи? Или просто боли, тщательно спрятанной за слоями молчания?

Лея прошла в кухню. Налила себе воды. Сделала глоток. Не смотрела на меня.

Я сидела неподвижно, обняв колени. Внутри колотилось сердце. Не от страха. От слишком многого. От услышанного. От непонимания. От того, как легко всё снова стало чужим.

Я повторяла это слово про себя, снова и снова, как будто оно могло сложиться в ответ:

Билл.

Короткое. Холодное. Но сказанное как нечто привычное. Не случайное. Настоящее.

Она стояла ко мне спиной, и я не знала, как спросить. Не могла подобрать форму, тон, ни одной безопасной интонации. Любое слово могло быть как спичка к канистре.

Но не спросить — было бы предательством самой себя.

— Он назвал тебя... — начала я тихо. Голос дрогнул. Я сглотнула. — Билл?

Она не ответила сразу.

Поставила стакан в раковину. Медленно. Как будто каждое движение отмерено временем.

Потом развернулась ко мне.

И её взгляд был уже другим. Не испуганным. Не оборонительным, а уставшим.

— Он — она опустила глаза, — не должен был этого говорить.

— Это твоё имя? — спросила я.

Молчание.

Долгое. Как будто она решала, сколько меня пустить внутрь.

— Моё настоящее имя — Билли. Билли Айлиш, — произнесла она наконец. — Но здесь я Лея. Я пыталась хотя бы на время быть кем-то, кем могу дышать.

Сердце остановилось.

Я не знала, как реагировать. Имя будто грохнулось внутрь моей головы, расплескав всё, что я думала о ней раньше. Всё совпало. Музыка. Тень в глазах. Голос. Паузы. Даже боль.

Я вспомнила, как слышала мелодии сквозь стены. Как хотела знать, кто играет. Как чувствовала, что в этих звуках — что-то, что касается меня глубже, чем я осмеливалась признать.

И теперь всё сложилось.

— Почему ты скрываешь это? — выдохнула я.

Она прошла мимо меня и присела на край дивана. Не близко. Просто — рядом.

— Потому что когда ты Билли Айлиш, ты не принадлежишь себе. Все считают, что знают тебя. Что имеют право к тебе прикасаться. Оценивать. Ломать. Хвалить, чтобы потом разбить. А мне просто хотелось исчезнуть. Не навсегда. На время. Чтобы понять, осталась ли я там, внутри. Или только маска.

Я слушала и ничего не говорила. Потому что не знала, что можно сказать в ответ на такое.

Она продолжила, медленно, почти шёпотом:

— Ты не представляешь, каково это — просыпаться в номере, полном людей, и чувствовать, что ты там — лишняя. Даже в своей жизни. Что ты не можешь выйти на улицу без камер. Что каждый твой шаг — чей-то контент.

— А ты — она вдруг повернулась ко мне. — Ты не спрашивала. Не искала. Не строила догадок. Ты просто была рядом.

Я кивнула.

— Потому что ты — это ты. С именем или без.

Тишина.

Но она была уже не тяжёлой. Она была — мостом.

Лея — Билли — вдруг опустила голову, как будто наконец позволила себе быть уязвимой.

— Я боялась, что, когда узнаешь, уйдёшь. Или начнёшь смотреть на меня по-другому.

— Я не хочу знать тебя как знаменитость, — сказала я. — Я хочу знать тебя, когда ты молчишь. Когда тебе больно. Когда ты смеёшься, но губы дрожат. Когда ты — просто человек.

Она посмотрела на меня. И я увидела в её глазах тишину.

Но это была уже другая тишина.

Тишина принятия.

Тишина, в которой впервые за долгое время не было страха быть раскрытой.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что не спрашивала. Но всё равно поняла.

Я чуть ближе придвинулась. Не прикасаясь. Просто рядом.

— Теперь ты можешь быть и Леей. И Билли. Или вообще кем угодно.

Она улыбнулась. Медленно. Почти невесомо.

— А ты — можешь быть собой, Валери.

И в этих словах было больше нежности, чем в любом прикосновении.

Уже близился вечер, и мы решили не тратить его зря. Свет в комнате был приглушён, чай давно остыл, и я устроилась с пледом на диване, будто мы с Билли жили вместе всю жизнь.

— Давай «Американскую историю ужасов», — предложила она.— Тебе не будет страшно? — прищурилась я.— Мне? Никогда, — хмыкнула она.— Ну посмотрим.

Мы начали с первого сезона. Я уже видела, но забыла половину, и теперь каждая сцена била по нервам, как током.

— БЛЯ, ЧТО ОНИ ТВОРЯТ! — взвизгнула я, резко подскочив, когда на экране появилась очередная психопатка с ножом.Билли рассмеялась. Тихо, искренне, с тем хрипловатым оттенком, который я уже начинала любить.

— Смешно тебе, да? — буркнула я, поправляя плед и делая вид, что злюсь.— Очень, — ухмыльнулась она. — Ты такая живая, когда пугаешься.

— Да-да, смейся. А потом посмотрим, кто ночью будет включать свет в туалете.

Она снова рассмеялась. И этот смех — он был настоящим. Таким, который нельзя подделать. Не сценический, не защитный — просто человеческий.

В какой-то момент я перестала следить за сюжетом. Глаза начали закрываться сами собой. Голова становилась тяжёлой. А плед — всё теплее.

Я устроилась удобнее и, кажется, уснула.

[Билли]

Я сразу поняла, когда она отключилась. Её дыхание стало медленным, ровным. Плечи — расслабились. Взгляд, который ещё минуту назад с напряжением следил за экраном, исчез под полуспущенными веками.

Я посмотрела на неё сбоку.

Она спала, уткнувшись щекой в подушку, чуть нахмурившись, как будто даже во сне старалась не расслабляться до конца.

Я не отключила фильм. Пусть идёт. Шум на фоне помогал спрятать тишину в голове, которая становилась всё громче.

Потому что я смотрела на неё. Слишком долго.

Потому что внутри что-то менялось.

Сначала — едва ощутимо. Как будто что-то в груди начинало тянуться к ней — не как к человеку, который рядом, а как к чему-то, что внезапно стало значимым.

А потом — как ком в горле. Как будто чувства внутри находили имя. И этим именем было она. Валери.

Я не понимала, как это произошло. Когда. В какой именно момент. Может, той ночью, когда она открыла дверь. Может, раньше — когда я впервые услышала её голос через тонкую стену.

А может, просто с ней стало возможным чувствовать.

И это было страшно.

Потому что я давно не позволяла себе ничего. Ни близости. Ни слабости. Ни даже надежды. А она появилась — с полураспущенными волосами, с голосом, похожим на дождь, и с глазами, в которых не было осуждения.

И я не могла отвести взгляд.

Она чуть пошевелилась во сне. И в следующую секунду её голова мягко опустилась мне на плечо.

Я замерла.

Не от испуга. От того, насколько это было правильно.

Она доверилась — даже во сне. Даже подсознательно. И это стоило всего.

Фильм продолжался. Где-то кто-то кричал, кровавые сцены сменяли друг друга. Но я смотрела только на неё. Как на тихое чудо, которое почему-то случилось именно со мной.

И я вдруг поняла: я хочу, чтобы она осталась. Не на ночь. Не на пару встреч. А — в жизни.

Я досмотрела эпизод до конца, почти не замечая его. В голове было только одно: её дыхание, её тепло, её присутствие.

Когда титры пошли по экрану, я осторожно повернула голову, глядя на неё сбоку. Потом медленно, очень мягко поцеловала в лоб.

Как прощение. Как признание. Как всё, что я пока не могла сказать словами.

Она едва заметно вздрогнула. Губы чуть дёрнулись. Я увидела, как ресницы дрогнули, как будто она проснулась?

Я осталась неподвижной.

Но она не пошевелилась. Не открыла глаз. Только дыхание сбилось на долю секунды — и снова стало ровным.

Я поняла: она проснулась. Но не хочет, чтобы я знала.

И в этом тоже было доверие.

Я очень медленно уложила её на диван. Подоткнула плед. Осталась рядом, сидя на полу, прислонившись к её ногам.

Я не собиралась уходить.

Сегодня — я позволила себе быть рядом.

Пусть даже только вот так.

[Валери]

Я проснулась от какой-то странной дрожи.Не тревоги. Не страха.Просто чувство, будто что-то изменилось.

Было темно. Только тонкая полоска света из окна касалась пола.Я села. Потянулась. Тихо.

Билли спала в кресле, одна рука свесилась, вторая прижимала плед.Она уснула здесь рядом со мной.Не бросила. Не ушла в свою комнату. Просто осталась.

Я вспомнила.Поцелуй.

Он был. Я почти проснулась от него.Почти — но сделала вид, что нет.Может, от страха. Может, потому что сама не понимала, что чувствую.

Но сейчас

Сейчас я смотрела на неё и думала:Это не просто благодарность.Не просто симпатия.Что-то тянет меня к ней — сильнее, глубже, как влечение и спасение в одном лице.

Она может быть жёсткой, саркастичной, отчуждённойНо я знаю, что под этим — тепло. Я видела это.На себе. На этих руках, на этом взгляде. На том, как она молчит, когда молчание нужно больше слов.

И мне вдруг стало ясно: я чувствую.Что-то настоящее.К ней.

Я вернулась на диван, свернулась клубочком. Сердце билось — тише, но не слабее.И с этой мыслью — заснула.

[Утро. Валери]

Я проснулась от запаха кофе и от чего-то другого.От ощущения, будто ночь не закончилась, а только перетекла в утро.Словно во мне осталась та тишина, в которой не страшно молчать рядом с другим человеком.

Я медленно поднялась, подтянула плед повыше на плечи. В квартире было прохладно, но не зябко. Скорее уютно.Особенно с тем, как она стояла у плиты.

Свет из окна падал на её растрёпанные волосы. Футболка — явно не её размера — соскальзывала с плеча. Она выглядела чертовски непринуждённо. И почему-то так, как будто именно эта версия её — настоящая.

— Доброе утро, — сказала я с хрипотцой, всё ещё не проснувшись до конца.— Доброе, — отозвалась она, не поворачиваясь. — Ты храпела.— Я не храплю. Я симфонирую.

Она хмыкнула.

— Ну, не знаю, не знаю. Я в какой-то момент подумала, что у нас под окном трактор.— Ага, особенно в три ночи, когда кое-кто решил поцеловать меня в лоб, думая, что я сплю.

Пауза.

Она обернулась.

На лице — смесь лёгкой паники, смущения и совершенно неприкрытой нежности.

— Ты чувствовала?— Да.— Прости, — пробормотала она.— Не надо. Это был красивый момент. Даже если ты испугалась после и притворилась, что ничего не было.— Я просто не знала, можно ли.— А теперь? — шаг ближе.— Теперь боюсь, что не смогу остановиться.

Мы замолчали.Но внутри уже гудело напряжение. От взгляда к взгляду. От слов, которые не договорены.Она протянула мне кружку.

— Кофе?— Спасибо.— Не ядовитый, клянусь. Только если ты не считаешь любовь ядом.— О, ты сегодня прям поэтична.— Не я. Это твои губы вдохновляют.

Я прыснула от смеха.— Ты так с каждой?

— Нет. Только с той, которая вчера уснула у меня на плече, а теперь смотрит на меня, будто я — утреннее солнце.

— Может, ты и есть оно. Просто ещё не догадалась.

Она подошла ближе.Так, что между нами остался только один шаг. Один вздох. Один вопрос без ответа.

— Валери — голос чуть дрогнул. — Я хочу.— Я тоже. Очень. Но только если ты правда этого хочешь. Не из вины, не потому что "надо".

Она посмотрела прямо.

— Потому что я не могу не хотеть тебя. Слишком много ночей, когда я думала, каково это — проснуться рядом и знать, что ты всё ещё здесь.

И тогда

Она поцеловала меня.

Медленно. Глубоко.Как будто каждая секунда до этого — была разогревом.Как будто весь страх, вся боль, вся музыка в её жизни — собирались в этот один момент, чтобы сказать: "я здесь. я рядом. я настоящая."

Я отвечала ей тем же.Пальцы зарылись в её волосы, тела слились в одно дыхание.Не было смущения. Только желание быть ближе. Знать, чувствовать, остаться.

Когда оторвались, дыхание обеих — рваное.

— Ну что, — прошептала я, облизнув губы, — это был апгрейд по сравнению с поцелуем в лоб.— Однозначно. Но лоб тоже заслуживает поцелуев.— Потом. Когда я снова притворюсь, что сплю.— Только попробуй. Я тебя заколдую на правду.

— Уже заколдовала, — ответила я.

И мы улыбнулись. Настояще. До щек. До лёгкой боли в груди.

После поцелуя мы стояли, чуть не касаясь лбами.Как будто не хотели отдаляться даже на пару сантиметров.

Она держала мою руку. Не сильно, но будто знала — мне нужно это. Её пальцы были тёплыми. Надёжными.

— Что теперь? — спросила я. — Мы просто пьём кофе и делаем вид, что это обычное утро?

— Хочешь — сделаем. Хочешь — не будем.— А ты?

Она усмехнулась, потянула меня за руку к дивану.

— Я просто хочу быть с тобой в этом утре. Неважно как. В пижаме, в тишине, в миллион слов. Главное — рядом.

Мы снова устроились на диване. Плед укрыл нас обеих.Билли прижалась плечом ко мне, и я почувствовала, как она глубоко вдохнула.

— Знаешь, — сказала она, — я боялась, что если ты узнаешь правду ты начнёшь видеть во мне только это имя.— Билли Айлиш?— Да. Сцену. Историю. Альбомы. То, от чего я сбежала, чтобы хоть немного быть собой.

Я помолчала. Провела пальцами по её руке.— Я вижу не это. Я вижу тебя. Как ты молчишь. Как дрожат пальцы, когда ты волнуешься. Как ты закрываешь глаза, когда улыбаешься. Всё это — не имя. Это ты.

Она уткнулась лбом в моё плечо.— С тобой я впервые не чувствую себя картинкой.— Потому что я никогда не собиралась тебя разглядывать. Я просто — осталась.— Это больше, чем ты думаешь, Вал. Правда.

Мы замолчали. Но теперь — не из неловкости.Тишина была как мягкое одеяло, под которым можно дышать.

Я посмотрела на неё сбоку.Уголки её губ чуть приподняты. Глаза — почти закрыты.Она выглядела расслабленно. Настояще. Как будто в этом моменте можно остаться навсегда.

— А если так и будет? — тихо спросила я. — Мы. Здесь. Вместе. Просто дальше?— Тогда мне повезло больше, чем я заслуживала, — прошептала она.— Ты заслуживаешь. И больше.

Она подняла глаза.И там — ни капли сомнения.

Только чувство. Чистое. Глубокое.И я поняла — больше не хочу уходить.

Никуда.