Глава 2

«Иногда самый тихий звук оказывается самым громким в твоей голове.»

Я проснулась рано. Слишком рано.Окно было приоткрыто, и в комнату проникал влажный утренний воздух — тёплый, солоноватый, с лёгкой примесью цветочного аромата, откуда-то снизу, с улицы. Город ещё не проснулся полностью: машины проезжали реже, птицы изредка перекликались, и только гул кондиционеров на соседних балконах напоминал о том, что жара уже начинает подниматься с асфальта.

Я лежала на спине, глядя в потолок. Глаза были открыты, но внутри — будто застыло. Пусто.В голове снова заиграла та самая мелодия. Та, что прошлым вечером просочилась сквозь стены и разложила моё состояние на ноты. Я почти слышала её и сейчас — не в воздухе, а внутри себя. Как будто она осталась во мне, как отпечаток чужих пальцев на коже.

Она была живой. Тихая, почти шепчущая. Неуверенная, но цепкая.Эта песня не отпускала меня.

Я встала и босыми ногами ступила на холодный пол. Шторы были полураспахнуты, солнце разбивалось о них мягкими пятнами. Майами был уже здесь — в этих стенах, в этом воздухе, в пульсе моего сердца. Но чувствовала ли я, что это мой дом? Нет.

Я прошлась по комнате, машинально поправила свисающий край покрывала, заглянула в коробки. Мы не всё распаковали — часть вещей лежала, как и вчера, в разбросе. Но мне и не хотелось наводить порядок. Казалось, будто чем дольше я откладываю это, тем меньше дом становится реальностью.

Я выглянула в окно.

Соседний балкон был пуст. Слегка выгоревшие стулья, стеклянный столик, выбеленное солнцем полотенце на перилах. Но никого. Ни следа той музыки, ни намёка на её источник. Только легкий шелест пальм и отдалённые гудки — город просыпался, а с ним и я, но как будто не до конца.

"Кто ты?" — думала я, вглядываясь в безжизненное пространство балкона напротив."Почему ты звучишь, как я чувствую?"

Мама позвала на кухню.Завтрак. Обычные фразы, натянутая вежливость, уставшие взгляды. Папа листал новости на телефоне, делая вид, что ест. Мама накладывала мне еду, как будто я всё ещё ребёнок, забывая, что мне уже почти восемнадцать. Я кивала, отвечала "угу", "да", "нормально", пока внутри всё было поглощено только одним — этой мелодией. Её будто вырезали в меня, как шрам.

— Ты не заболела? — спросила мама, когда я третий раз уставилась в одну точку, не дотрагиваясь до тарелки.

— Нет. Просто... не выспалась.

Она не поверила. Но промолчала.

После завтрака я решила выйти — просто пройтись по району, посмотреть, что тут вообще есть. Надела наушники, включила старый плейлист, но музыка казалась не той. Всё было каким-то плоским, не таким настоящим. Вчерашняя мелодия испортила всё, потому что теперь я знала, как музыка может звучать — как она может быть настоящей.

Я бродила вдоль улиц.Новые дома, идеально ровные тротуары, пальмы, растущие вдоль проезжей части, скамейки, исписанные маркерами. Местами пахло жареными вафлями, местами — тиной от каналов. Люди ходили быстро. Не замечали друг друга. И я — будто в прозрачной плёнке. Видела их, но никто не видел меня.

Я зашла в маленькую кофейню. Взяла холодный чай и села у окна. Музыка из колонок — безликий поп.Я смотрела, как двигается улица. Сколько историй, сколько людей. А я — среди них, но вне.До боли знакомое чувство.

"Может, это всё зря. Может, и здесь будет так же, как раньше. Слишком громко снаружи и слишком пусто внутри."

Я вернулась домой ближе к вечеру.

Когда подошла к двери квартиры, сердце вдруг глухо стукнуло — из соседской квартиры снова слышалась музыка.Та самая.Сначала еле-еле, как будто её только настраивали. А потом — ясно, чисто.На этот раз — немного другая. Медленнее. Мрачнее. Будто песня плакала.

Я прижалась к стене в коридоре.Я не могла двигаться.Что-то в этой мелодии напоминало мне то лето, когда всё пошло наперекосяк. Когда я лежала одна и думала, что больше не выдержу. Когда казалось, что никто и никогда не сможет меня понять.А сейчас... кто-то, по ту сторону стены, словно говорил это за меня — не словами, а звуками.

Моя рука соскользнула по стене. Я присела на пол, у двери, в полной тишине.Слушала.И впервые за долгое время не чувствовала себя такой одинокой.

Я не спала почти всю ночь.

Майами оказался шумным и слишком живым даже в темноте. Здесь не бывает по-настоящему тихо — в любое время суток что-то где-то шуршит, дышит, кричит, хлопает дверью или заливается смехом. Я ворочалась в постели, пытаясь найти удобное положение, в котором бы не чувствовалась пустота новой комнаты. Ничего не помогало. Даже музыка, которую я обычно включала, чтобы убежать от мыслей, теперь казалась чужой, как будто больше не работала.

А потом...Музыка за стеной.

Она появилась внезапно, мягко, почти неуловимо. Первая мысль — это просто соседи. Потом — что, может, радио. Но нет. Радио не звучит так. В этой музыке было что-то живое. Что-то, что будто специально находило трещины в моей броне. Там была гитара — хриплая, тёплая, и голос — тихий, очень успокаивающий,обволакивающий. Он звучал так, как будто знает всё: и о боли, и о пустоте, и о том, как страшно бывает просто жить.

Это было как прикосновение. Незаметное, деликатное. Но от него по коже пошёл холодок.Я не могла оторваться. Сидела на краю кровати, не двигаясь, и слушала, пока не стихло.

А утром — я уже была не та.Что-то изменилось. Что-то сдвинулось внутри.

Всё утро я ходила по квартире как в полусне. Мама что-то говорила про распаковку, предлагала помочь расставить вещи. Папа снова уехал — знакомиться с новым офисом. Я кивала, отвечала, старалась казаться включённой. Но внутри меня была только та мелодия. И голос, пробравшийся куда-то под рёбра.

Я вышла на балкон. Было душно, но не жарко. Воздух густой, солоноватый. С балкона открывался вид на улицу, переплетённую пальмами, машинами и запахами жареной еды. Люди спешили по своим делам, кто-то смеялся, кто-то ругался. Жизнь шла, как будто я не в переезде, а просто на паузе.Но всё во мне кричало — нет, ты не дома.

Мне было неуютно.Не из-за квартиры.Из-за себя.

С переездом будто кто-то нажал «сброс» на всей моей жизни. Друзей нет. Комнаты не узнаю. Язык улиц — чужой. Я больше не та Валери, которой была ещё два дня назад. Та Валери осталась там — под той ивой, на берегу озера, с руками в траве и солнцем на ресницах.

Я боялась.Что это не начало, а конец.Что я растворюсь здесь окончательно.

Я села на пол, облокотившись спиной на стену — ту самую, за которой вчера звучала музыка.Прислушалась.

Тишина. Только лёгкое эхо шагов в коридоре. Ничего. Ни звука.Но вчера... ведь это было?

Мне стало не по себе. Может, я придумала? Может, просто захотела, чтобы кто-то рядом что-то понял, и поэтому вообразила эту музыку?Я всегда многое чувствовала слишком сильно. Слишком остро. Иногда до боли.

Когда ты чувствуешь себя чужой — ты начинаешь хвататься за всё, что хоть немного напоминает тепло.

А потом мне снова послышалось. Едва уловимо. Пара аккордов, сорвавшиеся, будто кто-то перебирал струны, разминая пальцы. Я замерла, сердце застучало — не от страха, от надежды. Это было. Реально.

Я прошептала почти неслышно:— Кто ты?..

Ответа не было. Только ветер взъерошил занавески, и звук исчез.Но он точно был.

Я встала. Рядом с розеткой у стены лежал наушник, выпавший из кармана. Я сунула его в ухо, но не включала музыку. Просто слушала тишину, в которой уже успела появиться трещина — голос, гитара, аккорды, смысл, которого я не поняла, но... почувствовала.

Было что-то странное в этой энергии. Как будто между мной и этой стеной пробежала искра. Не романтическая. Нет. Глубже. Интуитивная, почти животная. Я не знала, кто живёт за ней. Женщина? Мужчина? Ребёнок? Старик? Но во мне уже появилась привязанность — к звуку, к моменту, к тому чувству, которое он вызвал.

Я не знала, что будет дальше.Но теперь я знала, что за этой стеной — жизнь. Настоящая. И, может быть, она коснётся и моей.