Из Ленинграда с огоньком

Казань, конец 1988 года. Вокзал встретил Алису оглушительным свистом уходящих поездов, густым паром и пронизывающим до костей ветром. Она сошла на перрон, покрепче перехватив ручку затертого, тяжелого чемодана.Алиса Зималетдинова вернулась домой. Только вот дома её не было долгих три года. И приехала она не из пионерского лагеря, и даже не от ленинградской тетушки, как соврали соседям родители. Спецшкола закрытого типа для трудных подростков под Ленинградом — фактически малолетка строгого режима — вот где Алиса провела свои последние годы. Об этом не знал никто на районе, кроме её старшего брата. Алиса остановилась у кирпичной стены вокзала. Тонкие пальцы уверенным, привычным движением скользнули в карман кожаной куртки. Щелчок спички — и над заснеженным перроном поплыл едкий дым «Астры». Алиса затянулась глубоко, прикрыв зеленые глаза. Курила она плотно еще с шестого класса, так что эта привычка давно стала частью её самой. Сейчас, в свои пятнадцать, она умела смотреть на мир волком — холодно, расчетливо и без капли страха.Она поправила бордовый вязаный шарф и зашагала через дворы в сторону родного универсамовского района. Ей нужно было в 8 «Б». По возрасту она как раз попадала туда, где учился какой-то Марат — младший брат авторитетного Адидаса, про которого ей мельком писал в редких письмах брат.Смеркалось быстро. Улицы Казани дышали опасностью. Из подворотен то и дело доносился чужой смех, мелькали кепки-сеточки. Алиса шла уверенно, не сбавляя шаг, хотя чемодан жутко оттягивал руку.— Опача, гляди, какая куколка у нас по району шлындает, — раздался резкий, наглый голос из темноты арки.Дорогу Алисе преградили трое. Местная залетная скорлупа с чужого квартала. Одеты в широкие треники, куртки нараспашку. Тот, что постарше, с противной ухмылкой сплюнул прямо под ноги девушке.— Чемоданчик тяжелый, мадам? Давай поможем. И карманы заодно проверим, чтоб тебе идти легче было, — загоготал второй, делая шаг вперед и протягивая руку к её куртке.Любая другая девчонка в Казани уже залилась бы слезами или бросилась бежать. Но Алиса только спокойно вытащила сигарету изо рта, зажала её в углу губ и посмотрела на вожака мертвым, немигающим взглядом. Колония строгого режима учила одному правилу: покажешь слабость — тебя сожрут.— Руки убрал, чушпан, — тихо и отчетливо произнесла она.Гопники на секунду опешили от такой наглости. Вожак зло прищурился:— Ты чё, страх потеряла, пигалица? На кого рот открываешь?Он резко дернулся вперед, пытаясь схватить её за плечо. Алиса среагировала мгновенно. Перехватив чемодан двумя руками, она со всей дури, используя весь свой вес, впечатала его углом прямо в коленную чашечку нападавшего.Раздался глухой хруст. Парень взвыл на всю улицу, хватаясь за ногу, и повалился в грязный снег, матерясь от дикой боли.— Ах ты, сука бродячая! — рявкнул второй хулиган, бросаясь на нее.Алиса не отступила ни на шаг. Она выставила чемодан перед собой как щит, готовая зубами выгрызать себе дорогу. Двое оставшихся парней обступили её, злые и разъяренные. Ситуация становилась паршивой, но в зеленых глазах Алисы не было ни капли раскаяния — только холодная ярость.В этот момент со стороны дороги послышался громкий, заливистый свист.— Эй! Вы чё там, рамсы попутали?! На чужой территории девчонку прессуете?! — крикнул кто-то из темноты двора.Хулиганы испуганно обернулись. Поняв, что на шум сейчас сбежится весь «Универсам», они не стали искушать судьбу. Двое подхватили своего воющего, хромающего вожака под руки и быстро потащили его прочь, растворяясь в темноте переулков.Алиса осталась стоять одна посреди заснеженного двора. Она спокойно подняла выпавшую сигарету, затянулась в последний раз и бросила окурок в сугроб. Поправив куртку, девушка подняла чемодан. На тех, кто свистел из темноты, она даже не повернулась — плевать.Ей нужно было дойти до дома, где её ждал единственный человек, которого она уважала в этом городе. Её старший брат — Зима.