Утренние тепло

Солнце еще не успело подняться над океаном, когда Джисон открыл глаза. Комната была залита мягким предрассветным сумраком, в котором всё казалось призрачным и нереальным. Первое, что он почувствовал — это не привычный укол страха, а мерное, успокаивающее тепло.

Минхо спал рядом. Его тяжелая рука по-прежнему покоилась на талии Джисона, но теперь она не ощущалась как оковы. Наоборот, её вес дарил странное чувство заземленности.

Джисон замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Он ждал, что сейчас, как обычно, сердце пустится вскачь, а ладони станут влажными от ужаса. Он ждал, что образ Минхо из подвала — с холодными глазами и ледяным клинком — перекроет реальность.

Но этого не произошло.

Минхо во сне выглядел почти беззащитным. Его брови, обычно сурово сдвинутые, разгладились, а дыхание было глубоким и спокойным. Джисон медленно, сантиметр за сантиметром, протянул руку. Его пальцы зависли в воздухе всего в паре миллиметров от щеки Альфы.

Вчера он в ужасе закрывался руками, ожидая удара. А сегодня… сегодня он хотел коснуться.

Джисон осторожно коснулся кончиками пальцев скулы Минхо. Кожа была теплой. Настоящей. Живой. Минхо не вздрогнул, не зарычал — он лишь инстинктивно подался навстречу ласке, тихим, довольным звуком подтверждая, что его подсознание настроено только на Джисона.

— Ты не монстр, — прошептал Джисон так тихо, что звук потонул в шуме прибоя за окном.

В этот момент Минхо медленно открыл глаза. В их глубине не было льда — только бесконечная, щемящая нежность и немой вопрос: «Ты всё еще боишься меня?»

Джисон не отнял руки. Вместо этого он сам придвинулся ближе, сокращая те немногие сантиметры, что их разделяли, и уткнулся лбом в плечо Минхо.

— Доброе утро, — голос Альфы был хриплым от сна, но в нем слышалась такая робкая надежда, что у Джисона защемило в груди.

— Доброе, — выдохнул Хани. — Мне больше не холодно, Минхо-я. Совсем.

Минхо бережно обнял его, прижимая к себе с такой силой, будто боялся, что этот момент — лишь прекрасный сон перед казнью. Но Джисон был здесь. Он дышал ровно, его пульс был спокойным, а инстинкты омеги наконец-то свернулись клубочком в тепле родного Альфы, признавая в нем единственную защиту.