Обряд омовения и тишины

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая воду в оттенки расплавленного золота и нежно-розового жемчуга. Джисон стоял в воде по бедра, вцепившись в предплечья Минхо. Волны лениво толкали их, пытаясь сбить с ног, но Альфа стоял незыблемо, как скала, удерживая свою омегу.

— Ты готов? — тихо спросил Минхо. Его голос был теплым, как нагретый песок под их ногами. — Только если сам этого хочешь.

Джисон посмотрел на свои руки, которые всё еще мелко подрагивали, а затем перевел взгляд на плечо. Ткань намокшей рубашки неприятно липла к коже, напоминая о бинтах, оковах и боли. Ему вдруг стало невыносимо тесно в этой одежде, пропитанной прошлым.

— Помоги мне, — прошептал он.

Минхо кивнул, его движения были медленными и предсказуемыми. Он осторожно расстегнул пуговицы на рубашке Джисона, одну за другой. Когда мокрая ткань соскользнула с плеч и уплыла по течению, Джисон инстинктивно сжался, обнажая перед Альфой не только израненное тело, но и свою беззащитность.

Минхо затаил дыхание. На бледной коже Хани отчетливо виднелся багрово-синий след от ледяного шипа — рваная метка его собственной ярости. Альфа осторожно коснулся края шрама кончиками пальцев, и на этот раз Джисон не вздрогнул. Он просто закрыл глаза, подставляя лицо соленому ветру.

— Заходи глубже, — попросил Джисон, делая шаг навстречу волне.

Они зашли так, что вода коснулась груди. Минхо обхватил его сзади, поддерживая под лопатки.— Теперь просто расслабься. Я держу тебя. Ты не утонешь.

Джисон откинул голову на плечо Минхо и позволил океану полностью накрыть его плечи. Соленая вода обожгла рану, выедая остатки магического холода. Это была резкая, очищающая боль, после которой наступило странное, звенящее спокойствие.

В какой-то момент Джисону показалось, что он слышит, как его собственный страх уходит в глубину темными струйками, растворяясь в бесконечности океана. Он наконец-то сделал полноценный, глубокий вдох, от которого не закололо в легких.

— Я дышу, Минхо-я... — выдохнул он, чувствуя, как горячие руки Альфы прижимают его к себе еще крепче.

— Ты живешь, Хани. И я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не чувствовал ничего, кроме этого тепла.

Они простояли в воде до тех пор, пока первые звезды не отразились в волнах. Когда они вышли на берег, Джисон чувствовал себя странно легким, словно сбросил с плеч железный панцирь. Он шел по песку, не оглядываясь на поместье Ли, которое осталось где-то в другой, холодной жизни.