9

Адреналин после гонки всё ещё пульсировал в венах, но шум толпы начал давить. Гриша, не выпуская руки Леи, проложил путь к своему «Порше». Им нужно было уехать отсюда, смыть с себя запах жжёной резины и чужих взглядов.

— Поехали отсюда, — коротко бросил он, открывая ей дверь.

Они ехали по ночной Москве, где огни города сливались в длинные неоновые полосы. Гриша припарковался у набережной Тараса Шевченко. Здесь было тихо, только редкие машины шуршали шинами по асфальту, а тёмная гладь реки отражала свет высоток Сити.

Они вышли из машины. Холодный ветер с воды мгновенно ударил в лицо, заставляя Лею поплотнее закутаться в куртку. Гриша подошёл к ней сзади и обнял, укрывая от ветра.

— Знаешь, — тихо сказал он, глядя на темную воду. — Весь этот месяц... я думал только о том, как доказать тебе, что я чего-то стою. Не как «золотой мальчик», а как гонщик.

Лея повернулась в его руках. Её лицо в свете фонарей казалось фарфоровым, а глаза — черными омутами.— Ты доказал это ещё тогда, в гараже, когда взял швабру в руки, Ляхов.

Гриша усмехнулся, его взгляд опустился на её губы. Расстояние между ними исчезло. В этот раз не было ни тени сомнения, ни правил, ни дистанции. Он накрыл её губы своими — жадно, властно, выплескивая всю ту страсть, которую копил неделями. Лея ответила с той же силой, запуская пальцы в его волосы, притягивая к себе так, словно хотела раствориться в нём.

— К черту всё, — прохрипел он, отстранившись на долю секунды. — Поехали ко мне.

*

Квартира Гриши в «Око» встретила их панорамными окнами во всю стену и холодным минимализмом. Но холод исчез, стоило двери захлопнуться. Куртки полетели на пол прямо в прихожей.

Он прижал её к стене, его руки, привыкшие к тяжелому металлу и рулю, теперь с удивительной жадностью исследовали изгибы её тела под тонкой тканью майки. Лея тяжело дышала, её ладони скользили по его плечам, стаскивая футболку.

Когда они оказались в спальне, залитой приглушенным светом ночного города, напряжение между ними достигло предела. Это не было похоже на нежную романтику — это была гонка на выживание, борьба двух сильных характеров, которая наконец нашла свой выход.

Гриша повалил её на кровать, нависая сверху. Его глаза горели опасным огнем.— Ты даже не представляешь, как сильно я тебя ненавижу, Ясенева, — прошептал он, кусая её за мочку уха. — Ненавижу твой ледяной взгляд, твой гараж и то, как ты заставляешь меня чувствовать себя мальчишкой.

Лея выгнулась под ним, впиваясь ногтями в его спину.— А я ненавижу твою самоуверенность, — выдохнула она ему в губы, её голос сорвался на хрип. — Твой дурацкий «Порше» и то, что ты всё-таки научился чувствовать этот чертов зацеп. Ненавижу тебя за то, что ты влез в мою жизнь и всё в ней испортил.

— Да? — он перехватил её запястья, прижимая их к подушке. — И как сильно ты это ненавидишь?

— До боли, Ляхов... До безумия.

Их близость была продолжением их соперничества. Каждое движение, каждый вдох был пропитан этой странной смесью неприязни и дикого, животного влечения. Они изучали друг друга так, как изучают сложный мотор — до последнего винтика, до самого сокровенного звука.

— Ненавижу, — шептал Гриша, целуя её ключицы, чувствуя, как она дрожит под его руками.

— Терпеть тебя не могу, — отвечала она, притягивая его ближе, заставляя его стонать от её ласк.

В этом парадоксе «ненависти» было больше искренности, чем в тысяче признаний в любви. Это было признание в том, что они встретили равного. Того, кто может сломать их защиту, кто знает их слабые места и кто единственный может заставить их сердце биться на пределе возможностей — как двигатель в красной зоне тахометра.

Когда всё закончилось, и они лежали, переплетясь ногами, глядя на огни Москвы за стеклом, Гриша осторожно провел рукой по её волосам.

— Месяц еще не закончился, босс, — тихо сказал он.

Лея закрыла глаза, прижимаясь к его плечу. — Замолчи, помощник. Завтра в восемь утра я жду тебя в гараже. И не надейся, что я дам тебе поблажку.

Гриша улыбнулся и крепче прижал её к себе. Он знал, что завтра всё будет так же: споры, мазут и тяжелые ключи.Но теперь он точно знал, ради чего он готов каждое утро брать в руки эту чертову швабру.

Продолжение следует...