Глава 7

Тяжесть секрета давила на плечи, как мокрый плащ, но я упрямо гнал мысли о параллельных мирах, погружаясь в формулы и конспекты. Контрольная по математике маячила на горизонте, тест по литературе требовал зубрежки сонетов, а над всем этим нависал совместный проект с Томми – гора, которую предстояло покорить. Внезапно вибрация телефона всколыхнула тишину комнаты. На экране – Томми.

– Марко, проект же! Где встретимся? – его голос звучал привычно бодро, почти беззаботно.

Сердце екнуло. К нему домой? Мысль заставила меня внутренне сжаться. «Брат... олимпиада по физике, восьмой класс...» – прошептал я в трубку, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Голос дрожал чуть заметно.

– Окей, завтра ровно семь! – Томми согласился легко, будто речь шла о походе в кино.

– Договорились, – выдавил я и положил трубку. Ладонь была влажной. Неужели я действительно пойду? В груди смешались тревога и странное предвкушение. Нужно было взять себя в руки: домашние задания, подготовка... и этот вечно манящий, пугающий параллельный мир, требовавший внимания.

После последнего звонка мы зашагали в сторону дома Томми. Он сыпал историями о школьных проказах, жестикулируя и смеясь. Я кивал, стараясь слушать, но взгляд невольно скользил по его лицу – выразительным бровям, ямочкам на щеках, когда он улыбался, живому блеску в глазах. Его энергия была заразительной и немного оглушающей.

Войдя в его комнату, мы сразу погрузились в хаос проекта. Стол был завален бумагами и книгами.

– Томми, без теории и фактов мы – ноль, – начал я, стараясь говорить уверенно, раздвигая стопки бумаг. – Нашел хоть что-то полезное?

– Я думал, ты уже все раздобыл? – Томми удивленно поднял брови, развалившись в кресле. Легкая досада кольнула меня. Неужели он такой беспечный?

– Томми, – напомнил я, стараясь не срываться, – конец мая – дедлайн. Это не шутки. – Внутри все сжалось от мысли, что проект может провалиться из-за его легкомыслия.

– Ах да! – вдруг оживился он. – Я же в библиотеке кое-что откопал и записал! – Облегчение теплой волной разлилось по телу. Я торопливо достал потрепанный блокнот, листая страницы с аккуратными (для меня) заметками. – Вот, смотри.

– Знаешь, – Томми вдруг сел прямо, глаза загорелись идеей, – я могу добавить кое-что из практики! Наблюдения, так сказать.

– Тогда практическая часть – твоя зона ответственности, – вздохнул я, но в голосе прокралась надежда. – Я структурирую теорию и часть наблюдений, остальное – твоя работа. Если что, дополню.

– Расслабься, не подведу! Честное пионерское! – Томми вскочил, изобразив подобие салюта. Его энтузиазм был обаятелен и немного пугал. – А давай передохнем? Кофе?

Усталость навалилась внезапно. – Почему бы и нет, – согласился я, чувствуя, как напряжение чуть отпускает плечи.

– Маккиато любишь? – спросил он, уже направляясь к кухне.

– Не очень, – покачал головой я, следуя за ним. – Капучино или латте. Сегодня вторник – значит, латте. – Меня самого позабавила эта моя система. Оказалось, Томми тоже кофеман, как и я. Нечетные дни – капучино, четные – латте. Маленький ритуал в хаосе жизни.

Кухня Томми была уютной, пахло свежемолотыми зернами и чем-то домашним. Пока он возился с кофемашиной, грохоча чашками, мой взгляд зацепился за неожиданные детали: банку советской сгущенки с бело-сине-красной этикеткой на полке, а в дверном проеме в комнату виднелся фрагмент огромного, яркого ковра, висящего на стене – тоже явно из прошлой эпохи.

– Пристрастие к российскому и советскому, – улыбнулся Томми, ставя передо мной дымящуюся кружку с воздушной пенкой латте. Аромат был божественен. – Сгущенка – для ностальгии, ковер – для уюта. А у тебя дома что царствует?

Я сделал глоток, наслаждаясь теплом и вкусом.

– Кошки, ведьмы и всякая эзотерика, – признался я, чувствуя легкую неловкость.

– Ого! Эзотерикой увлекаешься? – Томми присел напротив, его взгляд стал любопытным, оценивающим.

– Да, особенно Таро, – не удержался я, и радость от своего увлечения заставила меня улыбнуться шире. – Могу даже погадать, если хочешь.

Вдруг краем глаза я уловил движение. В дверном проеме стоял Артём. Его пронзительный взгляд встретился с моим, и он едва заметно покачал головой – молчи.

– Могу, – поспешно добавил я, отводя взгляд от призрачного друга, – но не всем подряд. Это... интимно.

– Да брось, – Томми махнул рукой, громко рассмеявшись. – Вся эта эзотерика – полная ерунда!

– И слава богу, – усмехнулся я в ответ, но внутри шевельнулся холодок. После кофе, с новыми силами и легким кофеиновым вкусом, мы вернулись к проекту.

После русского языка, выйдя в шумный коридор, я наткнулся на напряженную сцену. Немо и Бэмби стояли спиной к стене, окруженные Йере, Йостом и... Томми. Воздух наэлектризовало агрессией. Йере презрительно скривил губу.

– Ну что, придурки, – его голос был громким, насмешливым, – готовы к своей жалкой судьбе? – Он откровенно показал язык.

– Ни за что! – выкрикнул Немо, сжимая кулаки. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь сопротивления. Бэмби стояла рядом, прямая и гордая, как фея перед драконом.

– Тогда освежим ваши воспоминания! Окунем снова в унитаз! – злобно усмехнулся Пёухёнен, потирая руки. Его слова прозвучали как удар кинжалом.

В унитаз? Моих друзей? Ужас сковал меня. Я замер в нескольких шагах, наблюдая, как мои друзья, казалось, такие хрупкие перед этой группой, пытаются держать оборону. Сердце бешено колотилось, в горле стоял ком. Было невыносимо видеть эту несправедливость.

Вскоре триумфаторы, Йере, Йост и Томми (мой сердце сжалось при виде его в этой компании), удалились, оставив за собой шлейф злорадного смеха. Я поспешил к Немо и Бэмби.

– Вы как? – спросил я, голос дрожал от волнения.

– Живы, целы, – Немо попытался улыбнуться, но тень страха еще не сошла с его лица. Бэмби кивнула, поправляя растрепавшиеся волосы.

– Я слышал... про унитаз, – прошептал я, оглядываясь.

– Пусть только попробуют! – Бэмби подняла подбородок, и в ее глазах вспыхнула не детская решимость. – Я им такое проклятие наложу, что мало не покажется!

– Бэмби, может, в кафе после уроков? – предложил Немо мягко.

– С удовольствием, – улыбнулась Бэмби, и вдруг, к моему удивлению, нежно поцеловала Немо в губы. Они, настоящая маленькая армия двоих, взявшись за руки, пошли по коридору, оставив меня одного.

Резкий холодок пробежал по спине. Я обернулся. Рядом, как будто возникший из воздуха, стоял Артём. Его лицо было непроницаемым, глаза – ледяными.

– Угрозы, – прошептал он, и его голос звучал как скрежет льда. – Самовлюбленные клоуны, мнящие себя королями. Они строят из себя грозных, но внутри – лишь жалкие, трусливые крысы. Их сила – в страхе других.

– Но Йере... его все боятся, уважают... – неуверенно возразил я, вспоминая его властный вид.

– Иллюзия, Марко. Иллюзия, – Артём повернул ко мне лицо, его взгляд пронзил меня насквозь. – Она застилает глаза, не дает видеть истинную гниль. Они питаются чужим страхом, как паразиты.

– А Немо и Бэмби? – спросил я, тревога снова сжала сердце. – С ними что-то случится?

– Унижение – да, – холодно констатировал Артём. – Их окунут. Но жизни? Жизни их в безопасности. Они выживут. Это лишь урок в их пути.

Ночью меня унесло в Параллельный мир. Знакомые, но всегда чуждые очертания. Но небо... небо было иным. Огромная, неестественно голубая Луна висела низко, заливая все мистическим, холодным сиянием. А вокруг нее – белое скопление звезд, не рассыпанных, а сбитых в плотное, мерцающее облако, похожее на призрачный мост из света.

– Звезды здесь... – голос Артёма прозвучал рядом, тихий и значительный. – Они не просто светила. Это мосты. Мосты между Планами Миров.

Холодный свет Луны отражался в его глазах.

– Планы? – переспросил я, очарованный и напуганный этим зрелищем.

– Видишь ли, – объяснил он, указывая рукой на бескрайние дали, – этот мир не цельный. Он разделен на слои, на уровни – Планы. Мы сейчас в Сердцевине, в точке пересечения. Отсюда можно ступить в любой из них. Каждый План – свой замкнутый мир, со своими законами, обитателями, опасностями.

– Значит... Параллельный мир – это не один мир, а множество? Конгломерат Планов? – до меня начало доходить, масштаб поражал воображение.

– Именно так, – кивнул Артём, его лицо стало жестким. – И Юстина... ее цель – разрушить эту хрупкую конструкцию. Снести все Планы, стереть Сердцевину. И когда рухнет Параллель, волна уничтожения накроет и твой мир. Мы стоим на краю. Противостоять ей – наша судьба. – Его слова повисли в ледяном воздухе, как предсмертный приговор, полный мрачной решимости.