Награда за логику и храбрость

Гарри и Лилианна, поддерживая ослабевшую Джинни, вернулись к завалу. Рон, нервно расхаживавший по тоннелю в компании с бессмысленно улыбающимся Локонсом, тут же бросился к ним.— Джинни! Гарри! Лили! Вы вернулись! Я... я думал, я ни за что не пойду к Макгонагалл! — Рон крепко обнял сестру, а затем потрясенно посмотрел на вторую сестру, ее лицо было покрыто пылью, но глаза сияли.— Она жива, Рональд, — сказала Лили, но ее голос был неожиданно тих и дрожал. — Волан-де-Морт использовал этот дневник, чтобы заставить ее открыть Комнату. А вот наш профессор...Локонс, который до этого момента просто смотрел на свои руки, вдруг воскликнул:— А не хотите ли вы подписанный мною портрет? Я умею очень красиво расписываться!— Я боюсь, мы должны вернуть его профессорам, Рональд, — устало сказала Лили. — Сначала помоги нам убрать этот завал.С помощью простейших заклинаний завал был разобран. Вчетвером они выбрались обратно в ванную, где их вскоре нашли обезумевшие Макгонагалл и сам Дамблдор, который уже знал о случившемся благодаря Фауксу.В кабинете Дамблдора, когда Джинни отправили в лазарет, а Локонса передали мадам Помфри, остались только Гарри, Рон, Лилианна и директор. На столе лежал пробитый клыком Василиска дневник.— Вы поступили героически, — мягко сказал Дамблдор. — Мистер Поттер, ваше мужество и способность к самопожертвованию — исключительны.— Сэр, это Лили спасла нас, — тут же сказал Гарри, не смущаясь. — Она придумала, как бороться со Василиском, который слушал. Она сказала мне уничтожить дневник.Дамблдор перевел взгляд на Лилианну. От пристального внимания директора Лили почувствовала, как к ее веснушчатым щекам приливает жар. Она резко выпрямилась, но ее руки нервно сцепились за спиной.— Мисс Уизли, — сказал Дамблдор, и в его глазах светилась не только мудрость, но и глубокое уважение. — Ваше хладнокровие, ваша способность к анализу... и ваша готовность к немедленному действию — то, что я видел нечасто.Лили покраснела еще сильнее. Она была готова к признанию своего интеллекта, но не героизма.— Я... я просто сделала то, что было логично, профессор, — запнулась она, что было для нее совершенно нехарактерно. — Когда он сказал, что Василиск слушает, это был единственный выход. Я не могла позволить ему... забрать Гарри и Джинни.При этих словах о том, что она могла потерять брата и друга, в ее изумрудных глазах вспыхнула боль, которую она тут же попыталась скрыть. Она смотрела на дневник.— Я руководствовалась здравым смыслом. Если яд настолько силен, что убивает, он должен быть способен уничтожить и магическую субстанцию.— Именно, — кивнул Дамблдор. — А теперь о наградах. Мистер Поттер, за то, что вы обезвредили величайшую опасность для школы — четыреста баллов Гриффиндору. Мистер Уизли, за вашу храбрость и готовность остаться на посту — двести баллов Гриффиндору.— А теперь, Мисс Лилианна Уизли, — Дамблдор взял со стола Распределяющую шляпу. — За вашу исключительную смелость, логическое мышление, превосходящее знания, и за вашу способность взять на себя командование, когда все рушится, я присуждаю вам шестьсот баллов Гриффиндору. Вы принесли нам победу.Лили потеряла дар речи. Ее обычно четкое лицо было выражением чистого, неловкого шока. Шестьсот баллов? Это было позорно много.— Но, сэр... это... это чрезмерно, — прошептала она, пытаясь спорить, что было ее естественной реакцией на несправедливость, даже если она была в ее пользу.Дамблдор улыбнулся:— Вы доказали, что ум и отвага — не взаимоисключающие понятия. А теперь, идите. Год закончен.На прощальном пиру Гриффиндор выиграл Кубок Школы. Лилианна сидела за столом, все еще смущенная всеобщим вниманием.Гермиона, которая была разблокирована и вернулась, крепко обняла ее:— Шестьсот баллов, Лили! Ты превзошла меня!— Я просто чувствую себя идиоткой из-за такого количества похвалы, — пробормотала Лили, отводя взгляд, но позволяя Гермионе обнять себя.Она посмотрела на Гарри и Рона. Она вспомнила момент, когда она бросилась к Реддлу, чтобы отвлечь его. Это не было логикой. Это было чувством.Лилианна взяла в руку свой блокнот. Она открыла его, и рядом с ее аналитическими заметками о Василиске она впервые сделала запись не о Чарах и не о Зельях, а о том, что она почувствовала в тот момент.> Истина: Я всегда считала, что Смелость (Гриффиндор) — это иррационально. Но когда я увидела, что им угрожает опасность, я поняла, что любовь к ним — это не слабость, а моя самая сильная магия. Это — единственная причина, по которой я бежала на смерть. Моя смелость рождена из привязанности.

Она закрыла блокнот. Ее смущение утихло, сменившись глубоким, теплым чувством. Она посмотрела на своих друзей, и впервые ее улыбка была не ироничной, а абсолютно искренней и довольной.