8."неопределенность"

Р-все нормально, Илья, правда- голос Руслана прозвучал неестественно ровно, почти механически. Но его глаза, широко открытые, с тенью безумия, метались между Ильей и Даней, словно пытаясь передать то, что не смели произнести уста. Пойми, пойми же, ради всего святого, посмотри на меня! Я не могу сказать, но ты должен понять!

Взгляд его был полным отчаянной, немой мольбы. Он на мгновение задержался на лице Ильи, впиваясь в него, пытаясь пронзить невидимым лучом паники: Спаси меня. Узнай праву. Это не я.

Д-видишь?Даня произнес это мягко, почти ласково, но его пальцы, лежащие на плече Руслана, впились в него с такой силой, что тому захотелось вскрикнуть.Д- я же говорил. Он просто устал. Ему нужен покой.

Илья замер. Его взгляд скользнул по застывшему, почти марионеточному лицу Руслана, по белым от напряжения костяшкам пальцев Дани на его плече. Он видел разрыв. Видел пропасть между словами и взглядом. Мозг отказывался складывать картинку, но инстинкты кричали об опасности.

И-Рус...- начал он снова, неуверенно.

Но Даня уже разворачивал Руслана, мягко и неотвратимо, как ребенка.Д-нам пора. Лекарства, режим. Извини, мы задерживаемся.

Руслан позволил себя развернуть. Он сделал шаг, потом другой, уходя от Ильи, от своего спасения. Его спина была прямая и неестественно напряженная. Он не оглядывался, боясь, что один взгляд разрушит хрупкую конструкцию его послушания и вызовет бурю.

Илья остался стоять, глядя им вслед. Он видел, как его друг идет рядом с этим человеком, не оборачиваясь. И в этот момент до него дошло самое страшное. Не то, что Руслан был под дулом или связан. А то, что его сломали. Сломали так, что он сам отказывался от помощи, даже умоляя о ней глазами. Это был добровольный уход в клетку.

Он медленно достал телефон. Его пальцы дрожали. Он нашел в контактах. Нужно было что-то делать. Что-то говорить. Но что он скажет? "Я видел Руслана. С ним какой-то тип. Он сказал, что все нормально, но смотрел как затравленный зверь"?

А тем временем Даня и Руслан уже выходили из парка. Молчание между ними было густым, тяжелым, как смог.

Д-ты сделал хорошоНаконец произнес Даня, не глядя на него.Д-это было последнее искушение. Ты его преодолел. Гордись собой.

Руслан не ответил. Он смотрел прямо перед собой, но видел только глаза Ильи, сначала полные радости, потом ужаса, а в конце  растерянности и отчаяния. Он видел, как в них гасла последняя надежда. Его собственная надежда.

Он чувствовал, как что-то в нем окончательно рвется и умирает. И это что-то было последним осколком того Руслана, который когда-то пел под гитару у костра и верил, что дружба, это навсегда.

Теперь навсегда был только Даня. И тихий ужас повиновения.

Следующая неделя стала для Руслана чередой метаний между двумя безднами. В нем не осталось цельного "я", была лишь клочкующаяся, истерзанная душа, которая искала точку опоры в единственном доступном ей человеке,в своем мучителе.

Он мог часами сидеть, уставившись в стену, игнорируя слова Дани, отворачиваясь от еды. А потом, внезапно, его охватывала такая всепоглощающая потребность в подтверждении своего существования, что он бросался к Дане, цеплялся за его руку, прижимался лбом к его спине, как в тот день в прихожей, и замирал, дрожа, впитывая скудное тепло этого контакта. Это было не доверие, а животная потребность в ориентире, в подтверждении, что он еще жив, что кто-то его ощущает, даже если это ощущение, боль и контроль.

Даня наблюдал за этими качелями с клиническим интересом. Он не поощрял и не наказывал. Он просто ждал, позволяя Руслану изживать эти состояния, как болезнь. Он был скалой, о которую разбивались волны отчаяния и привязанности его пленника.

И вот одним вечером, когда тишина в гостиной стала густой и тягучей, словно сироп, что-то в Руслане снова переключилось. Он сидел на диване, Даня в кресле, читал. Спокойствие Дани, его полная погруженность в себя, вдруг показались Руслану невыносимыми. Ему захотелось нарушить эту непробиваемую оболочку. Заставить его почувствовать.

Он поднялся с дивана и подошел к креслу. Движения его были плавными, почти кошачьими, но внутри все дрожало. Он остановился перед Даней, заслонив собой свет лампы.Даня медленно поднял на него глаза,не выражая ни удивления, ни раздражения.

И тогда Руслан опустился на колени. Он придвинулся вплотную, его руки легли на бедра Дани, скользнули вверх. Он наклонился и прижался губами к его шее, ниже уха,не поцелуй, а влажный, дразнящий прикосновение. Его пальцы начали расстегивать пуговицы на рубашке, движения нервные, но целеустремленные.

Р-хочешь? Прошептал он прямо в ухо, и в его голосе слышалась и дерзкая насмешка, и отчаянная мольба. Он пытался соблазнить, пытался взять хоть какую-то власть, превратить их отношения из «тюремщик-жертва» во что-то иное, где у него тоже есть рычаги. Он дразнил, проводя кончиком языка по мочке уха, его руки скользили по торсу, пытаясь найти отклик. Р-я могу...я могу быть хорошим. Для тебя.

Это была последняя, самая извращенная форма поиска подтверждения. Если он не может быть свободным, не может быть собой, может, он может быть нужным? Желанным? Даже в таком унизительном ключе.

Голубые глаза Данилы на мгновение расширились от наглого выпада Руслана, но тут же сузились, излучая похотливый и опасный блеск. Он не оттолкнул шатена. Вместо этого его ладони, крупные и цепкие, тяжело легли на плечи Руслана, а ф впились в мышцы с почти собственнической силой.

Д-сторожнее с обещаниями- его голос низким, хриплым от нахлынувшего возбуждения рычанием прокатился по пространству между ними. Д-ты и понятия не имеешь, о чем просишь. Что я сделаю с твоим нетерпеливым телом, если ты не прекратишь эту игру.

Одна рука скользнула вверх и обхватила горло Руслана, не сдавливая, но заключая в себе явную угрозу. Другая запуталась в его волосах, резко откинув голову назад.

Д-я сломлю тебя, Руслан. Буду использовать до тех пор, пока ты не забудешь, как ходить прямо. Неужели ты правда этого хочешь?Он наклонился, губы в сантиметре от уха, дыхание обжигало кожу.Д-нежным я не буду. Возьму то, что хочу, и тогда, когда захочу. А тебе, черт возьми, будет нравиться каждая секунда.

Ответом ему стал немой, нетерпеливый кивок. Данила коротко усмехнулся, одобряя покорность.

Д-хороший мальчикОн мурлыкнул это почти ласково, прежде чем грубо прижать свои губы к его в безмолвном стоне. Поцелуй был не про нежность, а про захват и подчинение. Его язык властно вторгся в чужую территорию, выжимая воздух, заставляя мир сузиться до точки их соприкосновения. Он отпустил его лишь тогда, когда в легких не осталось воздуха, и Руслан, задыхаясь, едва устоял на ногах.

Д-раздевайсяпрозвучал приказ, не терпящий возражений. Данила отступил на шаг, и металлический щелчок расстегиваемого ремня прозвучал громче любого удараД-ложись на стол. Сейчас же.

Пока он освобождал из плотной ткани свой внушительный, готовый член, его взгляд, откровенно хищный, не отрывался от Руслана.

Д-черт, я с наслаждением вышколю тебя-он провел ладонью по напряженной плоти, и в голосе проступила мрачная уверенность.Д-к тому времени, как я с тобой закончу, ты не сядешь без боли целую неделю. И будешь умолять начать снова.

С самодовольной усмешкой Данила наблюдал, как Руслан поспешно сбрасывает с себя одежду, обнажая гибкое тело. Его взгляд, тяжелый и внимательный, скользил по каждому сантиметру обнажившейся кожи, задерживаясь на потемневших от притока крови сосках и уверенно твердеющем члене. Руслан, освободившись от последней ткани, взобрался на стол и лег, послушно разведя бедра в немом приглашении.

Д-смотри на себя- голос Данилы звучал с издевкой, пока он вставал между его ног. Д-уже так отчаянно жаждешь меня.Он взял в руку его толстый, пульсирующий ствол, с насмешкой шлепнув им по сжатому входу, заставляя все тело Руслана вздрогнуть от предвкушения.

Данила наклонился, захватив зубами один из напряженных сосков. Грубое покусывание, сменяемое влажным жаром, заставило Руслана выгнуться со стоном. Пальцы Данилы тем временем сомкнулись вокруг его члена, и мозолистая, шершавая ладонь обеспечила восхитительное, почти болезненное трение.

С мокрым звуком он отпустил истерзанный сосок, на котором проступил яркий красный след.

Д-ммм, чувствительныйС наслаждением констатировал он, заставляя тело под ним снова содрогнуться от резкого щипка. В тот же миг он нацелился и мощно толкнулся вперед, разрывая тугое мышечное кольцо одним уверенным движением. Он вошел до конца, пока его тяжелые яйца не уперлись в плоть Руслана.

Д-блядь...как тугосквозь зубы прошипел Данила, давая ему секунду на то, чтобы вместить всю его боль и желание. И тогда он начал двигаться,задавая безжалостный, неистовый ритм. Комната наполнилась приглушенными, влажными хлопками кожи о кожу, хриплыми стонами и прерывитым дыханием, слившимися в откровенную симфонию.

Его движения были как прибой неумолимые, сметающие всё на своём пути. Руслан, захлёбываясь стонами, впивался пальцами в края стола, его тело вздымалось навстречу каждому толчку, повинуясь животному ритму. Данила правил им, как необъезженным скакуном, с мрачным удовольствием наблюдая, как на глазах тает его дерзкая самоуверенность, оставляя лишь raw, беззащитное желание.

Д-нравится?- его голос был низким и хриплым, больше утверждением, чем вопросом. Он резко сменил угол, целясь в самую чувствительную точку внутри, и тело Руслана взорвалось судорогой наслаждения.Д-я сказал- смотри на меня.

Пальцы Данилы впились в его подбородок, заставляя встретиться взглядами. Глаза Руслана были застланы влажной дымкой, но в их глубине плясали отблески того самого вызова, что сводил Данилу с ума. Он наклонился, запечатав его губы в ещё одном грубом поцелуе, поглощая его стоны, вкус его соль, металл и что-то неуловимо своё.

Ритм стал глубже, медленнее, но от этого лишь более пронзительным. Каждое движение было теперь не просто ударом, а утверждением владения, вбивающим в плоть и память простую истину: ты мой.

Д-ты весь дрожишь-рошептал он против его губ, и в голосе впервые прозвучала не издевка, а нечто смутно узнаваемое низкое, гордое удовлетворение.-Весь Изнутри.

И тогда что-то щёлкнуло. Жестокий темп сменился на почти штудийный, исследующий. Одна его рука всё так же держала Руслана за бедро, фиксируя его на месте, но другая,та что сжимала его член,замедлила ход, смягчила хватку, превратив грубое трение в томную, изощрённую ласку. Это было неожиданно. Это было хуже любой грубости.

Р-д.а...Сорвалось с его губ сдавленно, больше похожее на стон. Его тело, привыкшее к штурму, растерялось от этой внезапной, обманчивой нежности.

Данила наблюдал за этой метаморфозой,как взгляд затуманился ещё сильнее, как губы разомкнулись в немом вопросе, как всё его существо повисло на этой новой, тонкой нити ощущений. Хищная ухмылка тронула его рот.

Д-вот чего ты хочешь на самом деле, да? Он проговорил это тихо, почти интимно, не прекращая своих медленных, развратных толчков.Д-не просто взять,а чтобы я чувствовал.

Он наклонился снова, но на этот раз его зубы лишь легонько, почти по-кошачьи, коснулись кожи на шее Руслана, прежде чем язык провёл по тому же месту влажный, горячий след. Это был жест одобрения. Награда.

И этого оказалось достаточно. Руслан с криком, в котором смешались боль, облегчение и триумф, провалился в пустоту, его тело вздрогнуло в финальной судороге, окрашивая его живот и грудь тёплыми полосами. Данила не останавливался, наблюдая за ним с заворожённой интенсивностью, продлевая его наслаждение ещё на несколько неистовых толчков, прежде чем с низким, гортанным рыком достичь своего own пика, заполняя его глубоко, жарко, ставя последнюю точку в своём владычестве.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, неровным дыханием. Данила медленно выпрямился, его взгляд скользнул по истощённому, залитому потом телу. Он не ушёл сразу. Вместо этого его большой палец, с неожиданной нежностью, провёл по влажной коже на щеке Руслана, стирая след невыплаканной слезы.

Д-никогда не играй с огнёмего голос снова приобрёл знакомые оттенки опасной насмешки, но в нём теперь жила и тень чего-то нового, какого-то невысказанного договора. Д-потому что иногда он может сжечь дотла. А иногда...-он наклонился, чтобы прошептать последние слова прямо в его ear-...решить приручить.

Он отошёл, оставив Руслана лежать на столе, разбитым, опустошённым и странно... живым. Как будто каждый нерв на его коже пел. Комната медленно возвращалась в фокус. А в воздухе висел не только запах секса и пота, но и тяжёлое, неоспоримое знание, игра только началась. И правила отныне диктовал он._________1928сл.👨‍🦽рял поеботина