6."побег?"

На следующий день Даня разбудил его непривычно бодрым голосом.Д-вставай.Сегодня мы идем гулять.

Эти слова повисли в воздухе, как разорвавшаяся бомба. Руслан, чье сознание еще было затянуто густой пеленой апатии, резко сел на кровати. "Гулять". Это слово било по ушам, слишком громкое, слишком живое, слишком полное мира, которого он был лишен.

Р-что? Хрипло выдавил шатен.Д-солнце, свежий воздух. Тебе полезно. Даня стоял в дверях, держа в руках его куртку. Тот самый темно-синий пуховик, что висел в их - его - шкафу.Д-одевайся.

Мысль о том, чтобы выйти за пределы этих стен, была одновременно и блаженством, и пыткой. Это был шанс. Единственный и очевидный. Пока они были внутри, его тюрьма была абстрактной. Снаружи она должна была рухнуть. Должна была.

Он одевался молча, пальцы дрожали, застегивая молнию. Даня наблюдал, опершись о косяк, с тем же выражением предвкушения, что и вчера, когда Руслан держал в руках телефон.

Они вышли. Удар холодного зимнего воздуха обжег легкие. Солнце, слепящее и беспощадное, отражалось от снега. Руслан зажмурился, на мгновение ослепленный этой реальностью. Он стоял на небольшой ухоженной улице, вокруг - частные дома. Мир. Настоящий, шумный, пахнущий выхлопами и морозом.

Они сделали несколько шагов от калитки. Даня шел рядом, небрежно засунув руки в карманы, как будто это была самая обычная прогулка. Он что-то говорил о том, как хорошо дышится после снегопада, но Руслан не слышал. В его ушах стучал только один импульс "беги".

Он не строил плана. Не высматривал укрытия. В его мозгу, отупелом от недель изоляции, сработал животный инстинкт. Он рванулся с места, толкнув Данию плечом, и помчался по скользкой дороге в сторону, где вдалеке виднелся более оживленный перекресток.

Ноги, отвыкшие от бега, подкашивались. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Он не оглядывался. Он просто бежал, впитывая глазами мелькающие детали, чужой забор, машину, женщину с собакой. Свобода. Она была так близко.

Он пробежал не больше пятидесяти метров, когда услышал за спиной неторопливые, но быстрые шаги. Панический взгляд через плечо,Даня бежал за ним с пугающей, спортивной легкостью. И на его лице не было ни гнева, ни напряжения. Была все та же ледяная, хищная уверенность.

Еще несколько отчаянных рывков и чья-то железная хватка сомкнулась на его куртке сзади, у самого горла. Руслан захрипел, его отбросило назад, и он грузно рухнул на колени в рыхлый снег.

Он лежал, задыхаясь, пар вырывался из его рта клубами. Даня стоял над ним, слегка наклонившись, руки на коленях.

д-неудачный старт.произнес он, и в его голосе не было даже одышки. д-местность незнакомая. Бегать по льду,травмоопасно.

Руслан поднял на него глаза, полные слез бессильной ярости и стыда.р-отстань от меня!- прохрипел.- Я закричу! Сейчас же закричу!

Даня выпрямился и огляделся. Улица была пустынна.д-кричимягко согласился он. д-позови ту женщину. Или вон того мужчину, который чистит машину. Он сделал паузу, давая словам впитаться.д-я просто скажу им, что мой младший брат,-он произнес это слово с легким, владельным ударением,- страдает от серьезного нервного расстройства. Что ты сбежал из клиники, что ты опасен для себя. И что я здесь, чтобы забрать тебя домой, к твоей любящей семье.

Даня наклонился ближе. д-и они поверят мне, Руслан. Потому что я выгляжу как порядочный, обеспокоенный человек. А ты... ты выглядишь как паникующий, неадекватный парень, который только что бежал без оглядки по улице. Кому они поверят?

Ледяная правда этих слов обожгла сильнее мороза. Он был прав. Он всегда был прав. Его версия реальности была прочнее, убедительнее. Уличная сцена, которую он только что нарисовал, была идеальной, воздухонепроницаемой клеткой.

Руслан бессильно опустил голову. Рыдания подступали к горлу, но он сглотнул их.

д-вставай.Голос Дани снова стал ровным, заботливым. д-ты промочил штанины. Простудишься.

Он протянул руку, чтобы помочь ему подняться. Руслан отшатнулся, поднялся сам, пошатываясь. Он стоял, потупив взгляд, чувствуя, как горячие слезы замерзают у него на ресницах.

р-домой? тихо спросил он, и в этом слове был уже не вопрос, а констатация. Признание своего места.

Д-домойПодтвердил Даня и положил ему руку на плечо.

Его ладонь была твердой и теплой, даже сквозь толстую ткань куртки. И на этот раз Руслан не дернулся. Он позволил этой руке развернуть его и повести обратно - к дому, к тихой комнате, к коробке с прошлым в углу. Он шел, не оглядываясь на перекресток, на тот мир, который был так близко и который он только что окончательно и бесповоротно потерял. Побег не укрепил его дух. Он лишь доказал, насколько прочны стены его тюрьмы. И что его тюремщик был не монстром в подвале, а архитектором его новой, искаженной реальности.Войдя в дом, Даня резко захлопнул дверь. Щелк замка прозвучал громче любого выстрела. Его спокойное, почти ласковое выражение лица испарилось, словно его и не было.

д-ну чтоего голос стал низким и острым, как лезвие.д-понравилась прогулка? Получил свою порцию свободы?

Руслан, все еще дрожа от неудачного побега и холода, попытался отойти в сторону, но рука Дани с силой впилась в его плечо, развернула и толкнула к стене. Спина с глухим стуком ударилась о стену.

д-я с тобой столько возилсяПрошипел Даня, прижимаясь так близко, что Руслан чувствовал его горячее дыхание на своем лице. Д-Кормил, поил, успокаивал. А ты... ты благодарности не знаешь. Презренная дворняга.

Он не бил его кулаком. Он действовал иначе методично, с холодной жестокостью. Одной рукой он продолжал прижимать Руслана к стене, а другой схватил его за волосы и резко дернул голову назад.

Д-думал, сбежишь? Думал, кто-то тебе поможет? Каждый вопрос он сопровождал коротким, болезненным ударом затылка о стену. Не сильным, чтобы убить, но достаточно ощутимым, чтобы потемнело в глазах и в ушах зазвенело. Д-ты никому не нужен. Никто не ищет сумасшедшего. Ты понял меня? Никто.

Руслан попытался вырваться, но его силы иссякли. Ужас парализовал его. Это был не расчетливый психолог, экспериментирующий с сознанием. Это был его настоящий лик злой, извращенный и абсолютно контролирующий.

Р-я... пытался...Выдавил он, но Даня с силой прижал ему ладонь ко рту.

Д-молчи. Я не хочу слышать твой голос. Ты потерял на это право, когда побежал.

Он отпустил его, и Руслан бессильно осел на пол, держась за голову. Даня стоял над ним, тяжело дыша. Его глаза горели.

Д-встаньПриказал он.

Руслан, повинуясь инстинкту самосохранения, медленно поднялся.

Д-раздевайсяПоследовала следующая команда. Голос был ледяным, без эмоций.

Руслан посмотрел на него с немым вопросом, и это вызвало новую вспышку ярости.

Д-я сказал, раздевайся! Ты промок, испачкался. Ты принес в мой дом уличную грязь и свое непослушание.

Дрожащими руками Руслан снял куртку, затем свитер, остался в мокрых от снега штанах и майке. В доме было тепло, но его била дрожь.

Даня с отвращением поднял с пола куртку.

Д-больше ты в нее не оденешься. Никогда.

Он развернулся и ушел в гостиную, оставив Руслана стоять в прихожей, униженного, раздавленного и окончательно понявшего всю глубину своей ловушки. Ласковый тюремщик исчез. Остался только надзиратель. И его правила ужесточились. Теперь он знал, что за маской "заботы" скрывается настоящий монстр, и бежать от него бесполезно.

Все замерло в прихожей. Гулкий щелчок замка все еще вибрировал в воздухе, смешиваясь с прерывистым дыханием Руслана. Он стоял, прислонившись к стене, по которой только что бился его затылок, и смотрел в пол, видя лишь размытые пятна на паркете. В висках стучало, в ушах стоял звон.

Даня вернулся так же внезапно, как и ушел. В его руках были ножницы большие, с тупыми концами, те самые, что обычно валялись в ящике с инструментами. Он не смотрел на Руслана. Его взгляд был прикован к темно-синему пуховику, который он бросил на стул.

Д-я сказал, больше ты в нее не оденешься.Его голос был ровным и бесстрастным, будто он комментировал погоду.

Он взял куртку, взвесил ее в руке, а затем поднес к ней ножницы. Резкий, рвущий звук ткани заполнил тишину. Даня методично, без тени эмоций, разрезал куртку вдоль рукава, затем вдоль спины. Пух клубами повалил наружу, оседая на пол белым хлопьями, похожими на пепел. Он уничтожал ее, как палач уничтожает орудие преступления, стирая саму возможность побега.

Руслан сглотнул ком в горле. Он смотрел, как гибнет последний предмет, связывавший его с прошлой, свободной жизнью. Это был не просто кусок ткани. Это была оболочка его прежнего "я". Теперь ее разрывали на его глазах.

Даня закончил и бросил бесформенные лоскуты на пол.Д-убирай Бросил он, кладя ножницы на тумбочку.Д-и приберись здесь. Чтобы ни пылинки.

Он повернулся и ушел на кухню. Скоро оттуда донесся звук включающегося чайника обыденный, домашний, страшно контрастирующий с тем, что только что произошло.

Руслан не двигался. Потом его ноги сами понесли его к куче тряпья и пуха. Он опустился на колени и начал сгребать все в охапку. Пух прилипал к его мокрым от слез щекам, забивался под ногти. Каждое прикосновение к клочьям куртки было больно, как прикосновение к ране. Он собирал их, словно хоронил. Хоронил последнюю надежду.

Через полчаса он стоял в душе, включив воду настолько горячую, что кожа краснела и покрывалась мурашками. Он пытался смыть с себя не только уличную грязь, но и это чувство липкий, всепроникающий стыд, смешанный с леденящим ужасом. Он смотрел на струи воды и видел, как по сливу кружатся последние белые пушинки, уплывая в никуда.

Когда он вышел, завернувшись в полотенце, в его комнате на кровати лежала сложенная стопка новой одежды. Простые серые штаны и темный свитер. Ничего своего. Ничего родного. Все было куплено Даней. Все было частью новой реальности.

Он оделся. Ткань была мягкой, безразличной. Она не хранила памяти о прошлом.

Он вышел в коридор. Из гостиной доносился ровный голос Дани он говорил по телефону, его тон был деловым и спокойным.

Д-да, спасибо, все в порядке. Небольшой рецидив, но мы с этим справляемся. Семья всегда рядом.

Руслан замер у двери, слушая. Этот голос, такой разный только что острый, как лезвие, а теперь гладкий, как галька,вызывал у него тошноту. Он был актером, играющим в пьесе, где Руслану отвели роль безумного брата. И самый ужас был в том, что зрители весь внешний мир видели только эту пьесу и аплодировали актерской игре Дани.

Вечером Даня снова вошел в его комнату без стука. В руках он держал тарелку с едой и стакан чая. Он поставил их на тумбочку.

Д-ешьСказал он. Его взгляд был тяжелым и оценивающим. Д-тебе нужно восстанавливать силы.

Руслан молча взял тарелку. Он не был голоден, но есть было безопаснее, чем отказываться. Каждый кусок хлеба казался безвкусным, он с трудом проглатывал его.

Даня наблюдал за ним, сидя в кресле.

Д-ты должен понять одну вещь, Руслан. Заговорил рыжий, его голос вновь обрел ту психологическую, проникновенную окраску, что была у него до побега. Д-твой побег был не попыткой обрести свободу. Это был крик о помощи. Ты бежал, потому что подсознательно хотел, чтобы я тебя остановил. Чтобы я показал тебе границы, в которых ты сейчас существуешь. Потому что без этих границ ты потеряешься. Ты исчезнешь.

Руслан не отвечал, уставившись в тарелку.

Д-здесь тебе безопасноПродолжал Даня.Д-здесь тебя не тронут твои демоны. Здесь о тебе заботятся. А сегодня... сегодня ты сам доказал, что не готов к внешнему миру. Ты ведешь себя деструктивно. Опасно для себя. Разве я не прав?

Он ждал ответа. Молчание затягивалось.

Д-разве я не прав?Повторил Даня, и в его голосе вновь послышалась опасная сталь.

Руслан медленно поднял голову. Он видел перед собой два лица,лицо заботливого опекуна и лицо садиста. Они сливались в одно, создавая чудовищный гибрид, от которого не было спасения.

Р-датихо, почти беззвучно, выдавил он.р-ты прав.

Уголки губ Дани дрогнули в подобии улыбки.Д-вот и хорошо. Значит, мы друг друга поняли. Прогулка пошла тебе на пользу. Она кое-что прояснила.

Он встал, взял пустую тарелку и направился к двери. На пороге он обернулся.

Д-спи. Завтра начнется новый день. Новые возможности.

Дверь закрылась. Но через несколько минут она снова открылась. Даня, молча, лег на кровать рядом и обхватил его сзади, словко плетью. Его объятие было железным обручем, не оставляющим пространства для движений, а его ровное дыхание на затылке,последним, что Руслан слышал, проваливаясь в беспросветный, бессильный сон. Это была не ласка, а печать. Знак того, что отныне ему не принадлежит даже его собственная кровать._______1970сл.🚬