Глава пятая: Сценарий, ужин и призраки за столом

«Когда на кону стоит чья-то жизнь, перестают существовать слова "невозможно". Остается только "как" и безумная, всепоглощающая ярость, что тебе вообще пришлось об этом думать».

---

Сынмин и Чонин покинули дом, оставив Минхо в гнетущей тишине, нарушаемой лишь тиканьем старых часов в прихожей. Сынмин, поправляя перчатку, бросил на прощание:—Не совершай ничего эпически глупого, пока нас нет. Если придут жнецы — звони. Хотя, что я говорю, ты и есть жнец. Ну, ты понял.Чонин лишь беспокойно махнул хвостом,его лисьи глаза выражали немой вопрос: «Ты справишься?». Минхо ответил коротким кивком.

Оставшись один, он подошёл к окну. Дождь, начавшийся ещё ночью, струился по стеклу, превращая мир за ним в размытую акварель. В голове Минхо, обычно холодной и упорядоченной, бушевал хаос. Он перебирал варианты, как спаси́ть того, кого сама Вселенная назначила к изъятию.

Убрать Феликса из Сеула? Бессмысленно. Жнец найдёт душу в любой точке мира.Спрятать в месте,закрытом от высших сил? Таких мест почти не осталось, и все они под контролем существ вроде Сынмина, чьи мотивы непредсказуемы.Уничтожить другого жнеца?Самоубийство и окончательный разрыв всех законов, после которого не останется ничего — ни его, ни Феликса, ни даже памяти о них.

Он сжал кулаки, и костяшки побелели. Главное — время. Нужно выяснить точный час и способ. Нужно узнать, кто новый жнец. Нужно… нужно просто быть рядом. Наблюдать. Защищать каждый его вдох. Это было всё, что он мог сделать. И это было ничто.

---

Тем временем в квартире Феликса царила своя буря. Призрак Чонгука метался из комнаты в комнату, его форма вспыхивала и меркла от накала эмоций.—Ты совсем спятил! — его шёпот был похож на шипение ветра в печной трубе. — Ты доверяешь ему! Тому, кто смотрит сквозь тебя, как сквозь стекло, и видит вещи, которые не должен видеть!Феликс,стоя у кофемашины, вздохнул. Головная боль, тупая и навязчивая, пульсировала у висков.—Он не сделал ничего плохого, Чонгук. Он просто… слушал. И понимал. Ты же сам видел.—Видел! Видел, как он изучает тебя, как образец! — призрак вспыхнул ярким голубоватым светом, на миг материализовавшись достаточно, чтобы с полки упала книга. — Он опасен, Феликс! Он пахнет могильным холодом и старой кровью!

Феликс повернулся, опёршись спиной о стойку. В его глазах стояло не детское упрямство, а взрослая, усталая решимость.—А я пахну страхом и безумием, Чонгук. Я вижу призраков и разговариваю с воздухом. Я ночью просыпаюсь от того, что забываю собственное имя. Он… он не боится этого. Он не отшатывается. Мне с ним… спокойно. И это дороже любых твоих предостережений. Он мне нравится. И я хочу его снова увидеть.

Чонгук замер. Эти слова, произнесённые тихо и твёрдо, ранили его сильнее, чем любое проклятие. Он видел в глазах друга не просто влюблённость, а отчаянную жажду нормы, якоря в лице того, кто казался столь же потерянным, но при этом — цельным. Призрак медленно отступил, его свет погас, оставив лишь едва заметное дрожание воздуха.—Как хочешь, — прошептал он, и в его голосе прозвучала бесконечная печаль. — Я всегда буду здесь. Чтобы подобрать осколки, если ты разобьёшься.

Зазвонил телефон, резко разрывая тягостную паузу. Бан Чан.—Феликс, ты дома? Нужно срочно приехать в офис. Прислали финальный сценарий новой дорамы. И там… там есть моменты, которые тебе нужно прочитать лично. Сразу.

---

Студия агентства пахла свежим кофе, стрессом и дорогим парфюмом. Феликса провели в переговорную, где за большим столом уже сидели продюсер, сценарист и несколько незнакомых лиц — видимо, часть нового актёрского состава.

— Феликс-сси, познакомьтесь, — Чан представил двух молодых людей. — Это Минхён и Соён, они будут играть ваших родителей в молодости. А это Ынво́ — исполнитель роли архангела, вашего наставника.

Обменялись поклонами, улыбками. Ынво, мужчина с пронзительным взглядом, пожал Феликсу руку, и на миг тому показалось, что в его ладони мелькнуло холодное стальное касание, будто от доспехов. Иллюзия. Наверное.

Сценарий лежал перед ним, толстый, в синей папке. Название: «Прах крыльев». Феликс начал читать. Сначала вполглаза, потом всё внимательнее, пока весь внешний мир не перестал существовать.

СЦЕНА 37. НОЧЬ. КРЫША СОБОРА.АРИЭЛЬ (падший ангел) стоит на краю. Его крылья, когда-то белые, теперь обуглены и истончены до прозрачности.ЗА КАДРОМ ГОЛОС АРХАНГЕЛА: «Ты отдал свою вечность за миг её дыхания. Но ты забыл, Ариэль: ангелы не умирают. Они забывают. Ты будешь забывать её с каждым прикосновением. Её лицо, её голос, своё имя, свою боль. И в конце концов, ты забудешь, зачем тебе нужно было падать. Ты станешь пустым местом в истории небес. Это и есть твоё наказание».АРИЭЛЬ (не оборачиваясь): «Лучше быть пустым местом, полным её света, чем вечным монументом во тьме».

Феликс оторвался от текста. Ладони у него вспотели. Слова били в самое больное, в те самые провалы в памяти, в ощущение потери себя.—Мотивация персонажа… — начал было сценарист, но Феликс поднял на него глаза.—Он не боится забыть, — тихо сказал Феликс. — Он боится не успеть запомнить достаточно, чтобы его жертва имела смысл. Он не борется с забвением. Он торопится жить, пока ещё помнит, зачем.

В комнате воцарилась тишина. Ынво медленно кивнул, как бы давая оценку.—Глубокое прочтение, — сказал он. Его голос был низким, бархатным. — Вы чувствуете эту боль.—Да, — честно ответил Феликс, не отводя взгляда. — Чувствую.

После обсуждения графиков и костюмов была короткая, но эмоциональная съёмка финальной сцены для текущей дорамы. Его герой прощался с возлюбленной на вокзале под ливнем. Феликс выдал такой взгляд — полный обречённой любви и тихого счастья за те несколько мгновений, что у них были, — что режиссёр крикнул «Кат!» со слезами на глазах. Сам Феликс, выйдя из кадра, долго не мог выпрямиться, давя подкативший к горлу ком. Он ловил ртом воздух, чувствуя, как граница между ролью и его собственной жизнью истончается до прозрачности.

---

Вечером он встретился с Хёнджином и Джисоном в уютном ресторанчике с видом на ночной город. Джисон пришёл последним, с разгорячённым лицом и взъерошенными волосами.—Простите, задержался, — бросил он, плюхаясь на стул. — Боролся с одним упрямым… клиентом.

Феликс не знал, что «клиент» был низшим демоном, пытавшимся соблазнить девушку на мосту, и что Джисон «убедил» его вернуться в преисподнюю довольно увесистыми аргументами в виде сжатого воздуха, бьющего с силой кувалды.

Заказали том ям кун, пибимпап и море закусок. Хёнджин, как всегда, взял на себя роль тамады.—Так, поднимаем бокалы! За то, чтобы наши кошельки толстели, а талии — нет! За Феликса, который скоро замучает нас all-nighters на съёмках! И за Джисона, который… который всегда вовocado тостит. В общем, за нас!

Они смеялись, ели острое, обжигали языки. Потом Хёнджин, хитро прищурясь, достал ноутбук.—Раз уж мы здесь собрались, давайте продолжим нашу традицию. Смотрим культовую классику — «Убей меня, исцели меня».

Эпизод, где герой с диссоциативным расстройством личности прощался с одной из своих личностей, был выбран не случайно. Хёнджин наблюдал за Феликсом краем глаза. Феликс смотрел, не отрываясь, его пальцы бессознательно сжимали и разжимали салфетку. Когда на экране персонаж плакал, прощаясь с частью себя, Феликс резко встал.—Выйду на воздух. На секунду.

Он вышел на маленький балкончик, затянутый дымкой и городским смогом. Джисон последовал за ним через минуту, принеся два стакана с водой.—Тяжело даётся? — мягко спросил Джисон, прислоняясь к перилам рядом.—Иногда кажется, что я тоже состолю из кусочков, — признался Феликс, не глядя на друга. — И что некоторые из них… теряются. И я смотрю на экран и думаю: а что, если я не теряю, а кто-то забирает? Специально?

Джисон почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Интуиция Феликса была пугающе точной.—Никто не может забрать частичку тебя без твоего позволения, Феликс. Даже боги.—А если это не боги? — Феликс наконец посмотрел на него. В его глазах отражались огни города и глубокая, недетская тоска. — А если это что-то другое? Что-то, что смотрит на меня глазами, полными такой же тоски, как у меня?

Джисон не нашёлся, что ответить. Он хотел обнять друга, сказать ему правду. Но не мог. Правила. Баланс. Он лишь положил руку ему на плечо, вложив в прикосновение крошечную долю своей ангельской утешающей энергии.—Ты сильнее, чем думаешь. И ты не одинок. Запомни это.

Вернувшись за стол, они доели ужин уже под более легкомысленные разговоры. Хёнджин рассказывал анекдоты, Джисон подыгрывал. Феликс смеялся, но его смех был немного отстранённым, будто приходящим из-за толстого стекла.

Позже, когда они уже расходились, Джисон, прощаясь с Феликсом, задержал его руку в своей.—Будь осторожен, Феликс. Даже с теми, кто кажется… родственной душой. Иногда родственные души находят друг друга, чтобы пройти через боль, а не чтобы избежать её.

Феликс лишь кивнул, не понимая до конца. Он сел в такси и уехал, а Джисон долго смотрел ему вслед, его крылья, невидимые миру, беспомощно опустились.—Он догадывается, — прошептал ангел пустому тротуару. — И это хуже, чем если бы он не знал ничего.

А высоко на крыше небоскрёба, наблюдая за уезжающим такси, стояла ещё одна фигура в чёрном. Новый жнец. Его лицо было скрыто в тени, но в руках он медленно перебирал чётки, сделанные из позвонков. Он получил приказ. И он не знал сомнений. Его час приближался.