so sweet

late night calls — p1harmony

— Я соскучился, — первое, что слышит сонный Сонхён в своём левом наушнике, когда принимает звонок. Правый давно уполз из уха и потерялся где-то в тяжёлом одеяле. Сонхёну бы так.

Он бросает телефон на подушки сбоку и снова утыкается в конспект по истории, который ему ещё писать и писать. Глаза слипаются от усталости, но губы сами по себе расплываются в слабой улыбке. Он вновь пытается сосредоточиться на датах и незнакомых фамилиях в учебнике, но мозг просто на просто не поддаётся.

— Ты уже спать должен, — наконец отвечает и, будто подчёркивая сказанное, звучно зевает.

Гонхо смеётся в трубку, и Сонхён может только представить, как его глаза сужаются в тёплые полумесяцы, а губы растягиваются в усмешке, обнажая поблёскивающие ровные зубы. Это удивительно — то, как Гонхо умудряется до краёв заполнить мысли Сонхёна, даже не находясь в его поле зрения.

— Да я только с историей этой закончил, — зевает Гонхо в ответ, — Джеймс-хён был прав, нельзя было с этим затягивать.

Сонхён вздыхает и согласно хмыкает — и не поспоришь ведь. Эти конспекты на проверку они оба должны были сдать ещё неделю назад, но вместо этого прогуливали уроки: сбегали в ближайшую кафешку, чтобы поесть курицу в кляре, играли в баскетбол вдвоём на заднем дворе школы и целовались на её крыше до звёздочек в глазах и странно-приятного трепета в груди. И Сонхёну это нравилось намного сильнее уроков истории.

Сонхёну вообще нравится целоваться с Гонхо, потому что он, несмотря на явное отсутствие опыта, которого и у Сонхёна не то чтобы отбавляй, целуется удивительно аккуратно. У него каждое движение будто выведено через математическую формулу, но тонкие пальцы всё равно подрагивают от волнения и цепляются за футболку Сонхёна, оттягивая вниз сильнее нужного. Гонхо вообще бесстрашный, безудержный, любит рубить с плеча, и за ним уже зацепилось грубое, но до тошноты верное «проблемный» от учителей, но с Сонхёном что-то меняется: глаза Гонхо становятся теплее, мягче, а прикосновения — осторожнее и легче, будто навредить Сонхёну — это единственное, чего Гонхо реально боится.

— Хён-и?

Сонхён вздрагивает, будто очухивается ото сна. Со вздохом глядит в тетрадь на коленях, где уже соскучился по нему недописанный конспект по истории. Гонхо, кажется, говорил, что скучает по нему тоже.

— И я соскучился, — бормочет он, неохотно выплывая из собственных мыслей. Крутит в пальцах ручку и вздыхает ещё раз, — но тебе правда нужно спать.

На том конце слышится приглушённое, но отчётливо недовольное бормотание. Потом — пара секунд тишины, за которые Сонхён успевает начать писать новое предложение.

— Без тебя не спится, — бросает Гонхо просто так, будто это ничего не значит.

А у Сонхёна падает ручка, оставляя маленькую раздражающую полоску чернил на чистой странице, и обдаёт теплом кончики ушей.

— Не начинай мне тут, — отвечает он, сохраняя усталый и вполне невозмутимый тон. В сон, несмотря на неловкость, которую внезапно приобрёл этот разговор, всё ещё клонит, — мы не спали вместе, чтобы ты говорил такое.

Гонхо снова расстроенно мычит, и Сонхён невольно представляет, как он забавно надувает губы — он всегда так делает, когда пытается сыграть обиженного или убедить Сонхёна согласиться на что-то — прогулять очередной урок, например. Сонхён любит это и всегда поддаётся. Гонхо очень милый.

— Ну-у, — уже тише тянет Гонхо и неловко замолкает.

А Сонхён в этом наборе звуков слышит заметную неуверенность, усмешку, и что-то ещё — явное смущение. Такое тёплое, трепетное, очаровательное, как румянец на его собственных ушах. Он щёлкает ручкой, потягивается, жмурясь от неприятной судороги в руках, зевает дважды и терпеливо ждёт, пока Гонхо решится сказать, что у него на уме. Не давит, не навязывается, только вопросительно мычит, чтобы Гонхо знал, что он слушает, а не потерялся где-то в туманно-сонных мыслях в очередной раз.

— Ну ничего, короче, — пытается отмазаться Гонхо и, судя по слабому шелесту простыни на том конце, переворачивается на другой бок, — может камеру включишь, м? И я тоже.

— Сначала говори то, что хотел, — Сонхён удачно парирует и улыбается. Совсем забывает о конспекте, да и не до него теперь как-то. Гонхо важнее.

Гонхо ворчит себе под нос что-то вроде «сам же сказал не начинать» и молчит ещё несколько мгновений, вероятно собираясь с духом. Сонхён хорошо его знает: он наверняка выдаст какой-нибудь глупый подкат, тут же рассмеётся над собственной неловкостью («ну ты и лузер, Ан Гонхо») и переведёт тему.

— О том, что мы не спали вместе, — медленно и сбивчиво начинает Ан. Сонхён думает, что если бы его голос можно было попробовать, он абсолютно точно был бы ванильным на вкус, — ну... это можно исправить.

Сонхён давится смущённым смехом вместе с Гонхо и прикрывает губы тыльной стороной ладони, будто ему есть от кого прятаться в своей же комнате во втором часу ночи. Но в груди такое странное чувство, приятно-тянущее, будто расцветает вишня и щекочет между рёбер своими бледно-розовыми лепестками. Сонхён хватает декоративную подушку сбоку от себя, прижимает к грудной клетке и обнимает изо всех сил, чтобы угомонить внутренний трепет. Кончик носа утыкается в подушку, тетрадь сползает с колен к наушнику в одеяле; от переизбытка эмоций поднимаются плечи и поджимаются пальцы ног. Гонхо снова начинает говорить:

— Включай давай, — требовательно, но нежно, сонно и смущённо до жути. И это взаимное смущение по истине согревает Сонхёна изнутри.

Сонхён берёт телефон в обе руки, тянется к кнопке включения видео, но его палец неуверенно зависает прямо над ней. Быстро сворачивая звонок, он открывает камеру и смотрит на себя: растрепённые волосы, едва заметные на камере синяки под сонными глазами, почти заживший прыщ над бровью и самое глупое выражение наполовину прикрытого подушкой лица.

— Я как-то... не очень выгляжу, — он наконец находит смелость сказать вслух мысль, которая крутится в его голове.

— Да давай уже, — Сонхёну на секунду кажется, что Гонхо раздражён, и от этого по спине колючими мурашками пробегает испуг. Но голос младшего тут же смягчается и понижается почти до шёпота, — я просто хочу увидеть тебя. Любым.

Сонхён поджимает губы, когда что-то внутри приятно двигается от этих слов. Он последний раз бросает на себя оценивающий взгляд и закрывает камеру, возвращаясь к звонку. Он быстро, чтобы уже точно не успеть передумать, нажимает нужную кнопку, и в это же время Гонхо появляется на экране тоже.

Сонхён мигом прячет улыбку и поблёскивает глазами, открыто разглядывая Гонхо. Он лежит на боку, уткнувшись носом в подушку под головой — стесняется; где-то сбоку от него сияет прикроватная лампа, и её свет отпечатывается белыми пятнами на оголённом плече; на нём только майка, такая же белая и смятая под животом; тёмные волосы разбросаны по подушке и непослушно спадают прямо на лицо, прикрывая уставшие от долгого дня и явного недосыпа глаза. Сонхён набирает в лёгкие воздух и затаивает дыхание. Гонхо хочется погладить по голове. К нему хочется прикоснуться. Большой палец Сонхёна невесомо скользит над экраном, воображаемо поглаживая Гонхо по волосам.

— Хён-и, — Сонхён моргает, и пелена очарования в его глазах рассеивается. Гонхо ему улыбается, — ты красивый.

— Ты ещё красивее, — бегло отвечает и отводит такой же улыбающийся взгляд от экрана, подтягивая к себе тетрадь и нащупывая в одеяле ручку. Отвлекается, чтобы от накрывающих с головой эмоций не сойти с ума, — мне надо закончить, иначе я сегодня не лягу спать.

Гонхо дует губы и щёки, но потом приподнимается на локте и тянется к лампе, приглушая свет в комнате. В кадре становится намного темнее, но Сонхёну всё ещё видно, как Гонхо ложится обратно и шарится по кровати в поиске плюшевой игрушки — глупого зелёного динозаврика, которого Сонхён выиграл ему в тире с третьей попытки на прошлой неделе. Гонхо дал ему не менее глупое имя — «Хёнхо», а потом со вселенской гордостью на лице заявил, что теперь это их с Сонхёном ребёнок.

Сонхён тогда выгнул бровь, улыбнулся, ударил Гонхо по плечу, красноречиво обозвал его дураком и влюбился ещё сильнее.

Теперь Хёнхо (какая же глупость, всё-таки) сопит в объятиях Гонхо каждую ночь — Сонхён неохотно признаёт, что ему тоже хотелось бы так. Гонхо обнимает игрушку крепко и смотрит на Сонхёна, который вновь бесцельно крутит ручку в руках и просто пялится в экран без всякого стыда.

— Пиши тогда, — он лениво бубнит в подушку; Сонхён клянётся, что глаза Гонхо практически светятся безграничным обожанием, — я подожду.

Писать Сонхёну искренне не хочется, но выбора у него нет в любом случае. Он кивает и пристраивает телефон где-то на подушках возле боковой стенки кровати. В груди снова скапливается волнение, которое отдаёт в кончики пальцев слабой дрожью, потому что Гонхо буквально прожигает его своими глазами-сердечками, и Сонхён действительно готов под этим взглядом сгореть до самого основания. Гонхо просто умеет делать вот так — смотреть на Сонхёна невероятно чувственно, очень громко, глазами, которые оглушающе кричат о любви. Гонхо даже не нужно говорить, что он любит Сонхёна, потому что по нему и так видно, и об этом, кажется, знают уже почти все вокруг.

Ну и пусть.

Выбирая поскорее закончить конспект, чтобы Гонхо не пришлось долго ждать, Сонхён наконец берёт себя в руки, ныряет в учебник с головой и принимается писать так быстро, как это только возможно в практически два часа ночи. Вставать им обоим в семь и ещё сидеть столько же уроков, но даже эта мимолётная мысль не может перебить тепло, которое пульсирует в груди Сонхёна в унисон с его безнадёжно влюблённым сердцем.

Следующие пятнадцать минут, за которые Сонхён успевает чуть не вырубиться дважды и всё-таки дописать этот несчастный конспект, что будет сниться ему в кошмарах, проходят в полной тишине. Сонхён закрывает тетрадь с глухим вздохом, бросает её в валяющийся возле кровати рюкзак вместе с ручкой, затем всё же находит правый наушник и наконец поворачивается к забытому телефону. Гонхо не двигается, тонет в подушке и собственных волосах — лица совсем не видно. Зажатый в чужих руках Хёнхо смотрит на Сонхёна игрушечными глазами.

— Ты спишь? — спрашивает Сонхён осторожным шёпотом, но не получает никакой реакции. Он улыбается краешком губ и зовёт чуть громче, — Гонхо?

На этот раз Гонхо едва уловимо дёргается и небрежно убирает волосы с лица, приоткрывая один глаз. Он смотрит на Сонхёна сконфуженно и сонно, но всё с той же любовью, которая никогда не покидает его зрачки.

— Хён-и? — бормочет он тихо и практически неосознанно. Сонхён нутром чувствует, как Гонхо пытается побороться со сном, который успешно загребает его своими большими руками.

— Спи-спи, я закончил, — голос Сонхёна ласковый, мягкий, будто Ан разобьётся, если говорить с ним хоть на тон громче, — спи, Гонхо.

Гонхо бубнит что-то практически неразборчивое, что, наверное, и не должно было быть каким-то цельным предложением, и с недовольным мычанием переваливается на другой бок, чтобы дотянуться до лампы и выключить свет. Потом шуршит снова, вероятно возвращаясь в прежнее положение. Сонхён тоже выключает свет, на секунду вглядывается в тёмное небо и позволяет себе поскучать по лету перед тем, как задёрнуть шторы.

— Спокойной ночи, — шепчет он и снова обнимает подушку, что порядком настрадалась за эту ночь. Гонхо всего лишь коротко вздыхает в качестве ответа, но у Сонхёна внутри всё равно всё трепещет и волнуется. поправляя одеяло, он шепчет уже гораздо тише, будто в надежде, что Гонхо не услышит, — спи хорошо.

Но Гонхо слышит. И засыпает секундой позже с глупой улыбкой на лице.