1 часть

Два месяца жизни с Хёнджином для Феликса были похожи на долгожданный отпуск, где всегда светило солнце. Их общий дом наполнился смехом, теплом и ощущением, наконец, обретенного покоя. Но это счастье начало медленно покрываться трещинками.

Первым тревожным звоночком стало то ночное пробуждение. Феликс открыл глаза в полной темноте, разбуженный не звуком, а смутным ощущением движения. И застыл. На краю кровати сидел Хёнджин. Он не просто сидел — он ритмично, почти беззвучно, раскачивался вперед-назад. Его поза была скованной, взгляд, насколько Феликс мог разглядеть в полумраке, устремлен в пустоту. В груди у Феликса похолодело. Он не посмел пошевельнуться, наблюдая за этим странным ритуалом, пока Хёнджин  внезапно не прекратил качаться, Феликс сразу же закрыл глаза. И Хёнджин   лег, словно ничего не произошло.

Но следующая ночь Феликса напугала ещё больше. Он проснулся от чувства, что кто-то смотрит ему в затылок.

Феликс не слышал ни дыхания, ни шелеста простыни. Он просто знал. Что Хёнджин смотрел ему в затылок. В упор. Не отрываясь.

Воздух в легких застыл, превратившись в глыбу льда. Феликс лежал неподвижно, пытаясь убедить себя, что это игра воображения, порожденная предыдущими страхами. Но ощущение было слишком реальным, слишком тяжелым. Медленно, сантиметр за сантиметром, преодолевая внутреннее сопротивление, Феликс начал поворачивать голову.

В густом мраке, в  свете луны, проступили черты. Хёнджин. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и его глаза — широко открытые, блестящие, лишенные всякого сна — были прикованы к Феликсу. Он не просто смотрел — он изучал его, с холодным, бездушным любопытством.

Их взгляды встретились в  темноте.

И тут же, Хёнджин, поняв, что Феликс проснулся, быстро лёг спать. Его голова с глухим стуком ударилась о подушку, глаза захлопнулись, а тело замерло в неподвижной, подчеркнуто «спящей» позе.

Сердце Феликса колотилось где-то в горле. Он медленно повернулся к Хёнджину лицом, стараясь дышать так же ровно и глубоко, закрывая глаза и притворяясь спящим. Прошли минуты, каждая из которых тянулась как вечность.

И тогда, Феликс  снова почувствовал как на его лицо смотрят. Тот же самый тяжелый, пристальный взгляд. Феликс ощущал его взгляд на своей коже — мурашками, бегущими по спине. Хёнджин не спал. Он снова смотрел. И Феликс с ужасом понимал, что его партнер не просто лунатит. Он бодрствует. Он наблюдает. И он прекрасно понимает, что Феликс его боится.

А утром... утром снова был рай. Хёнджин готовил ему завтрак, смеялся своим обычным, теплым смехом, обнимал его и целовал в макушку. От того ночного существа не осталось и следа.

— Ты лунатишь, — однажды решился Феликс сказать  за обедом, чувствуя, как подкашиваются колени. — Это ненормально. Мне страшно. Тебе нужна помощь.

Хёнджин доедал свой суп. Он даже не поднял глаз.

— Тебе приснилось, Феликс, —  голос Хёнджина был спокойным.

— Но ты ведешь себя так странно! Я просыпаюсь, а ты... ты на меня смотришь! — голос Феликса дрогнул, выдав весь его накопленный ужас.

Тут Хёнджин медленно поднял голову. Он отложил ложку. Звякнув о край тарелки.

— Что ты такое говоришь? — Хёнджин уставился на него. Хёнджин не моргал, его зрачки казались черными дырами, готовыми поглотить Феликса целиком. Комната замерла.

Испуг парализовало всё тело Феликса и сдавил ему горло. Лгать. Нужно было лгать.

— Да нет... ничего, — прошептал Феликс, опуская взгляд в свою тарелку. — Ты прав. Наверное... показалось.

Хёнджин улыбнулся. Его лицо снова стало любящим и нежным. Но Феликс уже знал правду. Ночью он просыпался не один. И самое ужасное было не в том, что творилось с Хёнджином. А в том, что тот, дневной Хёнджин, прекрасно об этом знал.

Мысль, от которой стыла кровь, навязчиво звучала в голове Феликса: он больше не мог жить с Хёнджином. Этот дом, стал для него  изощренными пытками. Главной из них были ночи.

Каждый раз, ложась в постель, Феликс знал, что его ждет. Его тело заранее сковывал ледяной страх. Он заставлял себя закрывать глаза, зная, что проснется от того самого, невыносимого чувства — ощущения пристального, немого взгляда в спину. Или с той жуткой, качающейся фигурой. Каждую ночь  сердце Феликса проваливалось в пятки, а затем взлетало к самому горлу, бешено колотясь, вырываясь из груди так, что казалось — вот-вот разорвет ее.

День, по сравнению с этой пыткой, пролетел неестественно быстро — словно кто-то щелкнул переключателем, ускорив время, чтобы поскорее снова бросить Феликса в ночной кошмар.

И вот они снова в постели. Хёнджин читал газету, шелест страниц был единственным звуком в комнате. Хёнджин делал вид, будто Феликса не существует, будто между ними не лежала глыба невысказанного ужаса. Эта показная нормальность была страшнее любой истерики.

— Сладких снов, — прошептал Феликс.

Хёнджин отложил газету. На его лице расплылась та самая, дневная, любящая улыбка, которая теперь казалась Феликсу жуткой маской.

— Сладких снов, любимый, — его голос был теплым и бархатным.

Хёнджин  потянулся к ночнику. Щелчок выключателя и комната погрузилась в густой мрак. Феликс зажмурился, напрягая каждый мускул, ожидая... чего?

И тут Феликс почувствовал прикосновение. Рука Хёнджина легла на его талию, обвила ее, притягивая к себе. Ладонь была горячей, почти обжигающей. Это был жест, который раньше вызывал у Феликса чувство защищенности и покоя. Теперь же от него перехватило дыхание. Феликс лежал неподвижно, вцепившись пальцами в простыню, притворяясь спящим, в то время как по его спине бежали ледяные мурашки.

Феликс заснул сразу. Он спал сном младенца — тяжелым, без сновидений, словно падая в обморок.

Но это забытье было недолгим.

Феликс проснулся не от звука, а ощущение. Пустота. Холодное пятно на простыне рядом. Там, где должен был быть теплый бок Хёнджина. Его не было.

Веки Феликса резко распахнулись. Темнота в спальне была густой. Феликс резко привстал на локтях, глаза забегали по комнате, выхватывая из мрака знакомые очертания шкафа, комода, трещину на потолке.

—Хёнджин? —  голос Феликса сорвался в шепот, полный щемящей надежды.

В ответ — гробовая тишина.

И тут движение. Едва уловимое, на самом краю поля зрения.

Между глазами Феликса прокатилась тень.

Зрачки Феликса расширились до предела, вбирая в себя весь ужас темноты, пытаясь разглядеть, подтвердить или опровергнуть кошмар.

Феликс рухнул на подушку, зажмурив глаза так сильно, что перед ними поплыли багровы круги. Он вжался головой в ткань, пытаясь стать меньше, невидимым.

Каждый удар сердце Феликса отдавался огненной болью в висках, в горле, в кончиках пальцев. Ему казалось, что ребра вот-вот не выдержат и треснут под этим бешеным натиском. Дышать стало невозможно — воздух застревал.

Инстинкт кричал, что Феликс не один, что в комнате есть кто-то еще, кто замер и сейчас смотрит на него из мрака.

Феликс лежал, застывший в параличе страха, притворяясь мертвым. Каждая клетка его тела кричала об опасности. Открыть глаза значило увидеть это. Увидеть то, что стояло над ним в темноте. А он не мог. Он не мог пережить этот взгляд снова.

Но Феликс открыл глаза, и никто не стоял перед ним. Феликс с облегчением вздохнул, повернувшись на другой бок, он увидел, как Хёнджин сидел на стуле, скрестив ноги, сложив руки на колено и улыбался. Смотрел и улыбался.

Феликс не мог больше этого выносить. Он не мог притвориться, что спит, не мог сделать вид, что это нормально. Каждая клеточка его тела кричала от ужаса. Хёнджин, словно угадав его мысли, медленно наклонил голову, но его взгляд не дрогнул, а улыбка не ослабла. И тогда Феликс увидел нечто, что перехватил дыхание.

По краям этой жуткой, натянутой улыбки проступили… швы. Тонкие, темные линии, будто рот был прошит нитками, чтобы удержать эту маску безумия на месте. Это был уже не человек, а кукла, чудовищная пародия на того, кого Феликс любил.

С визгом Феликс свернулся калачиком, натянув одеяло до подбородка, но не мог оторвать взгляда от сидящей фигуры. Феликс боялся моргнуть, боялся, что в долю секунды, когда его веки сомкнутся, Хёнджин окажется ближе.

Хёнджин резко встал. Слишком резко.

— Хёнджин! — закричал Феликс, и его голос сорвался на истерическую крик. — Перестань! Ты меня пугаешь!

В ответ Хёнджин лишь склонил голову на другой бок, а его улыбка стала еще шире, еще безумнее. Швы на щеках натянулись, угрожая разорваться. Он сделал один резкий шаг.

Феликс отчаянно попятился, прислонившись к спинке кровати, вжимаясь в стену, пытаясь стать меньше, раствориться в штукатурке — лишь бы только это прекратилось. Лишь бы эта кошмарная ночь закончилась.

Еще один шаг. Теперь Хёнджин стоял у самого края кровати.

— Хёнджин, ты меня пугаешь, очень! — голос Феликса дрожал, переходя на рыдающий шепот. — Прошу! Пожалуйста, прекрати это.

Задыхаясь от ужаса, Феликс встал на колени, а потом, пятясь, поднялся на ноги прямо на матрасе.

Феликс замер на краю кровати, не в силах оторвать взгляд от Хёнджина. Его тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью.

— Хёнджин, пожалуйста, прекрати это.

Хёнджин лишь улыбнулся шире, и его голос прозвучал  ласково, но от этого стало только страшнее:

—Всё хорошо, Феликс. Думаю, твой язык сказал сегодня днём много лишнего.

Феликс не успел понять смысл этих слов. В следующее мгновение Хёнджин запрыгнул на кровать и начал приближаться. Феликс отступал, вжавшись в стену, парализованный страхом. Он боялся пошевелиться, боялся дышать.

Хёнджин резко схватил его за запястье. И вытащил из кармана длинный, узкий нож. Без тени сомнения, он вонзил лезвие Феликсу в ладонь.

Феликс беззвучно открыл рот, и слёзы сами собой хлынули из его глаз. Затем агония накрыла волной. С громким стоном он опустился на колени, не в силах выдержать эту пытку. Нож торчал из его руки, а Хёнджин смотрел на это с той же неизменной, безумной улыбкой.

Феликс в отчаянии поднял голову и увидел, как Хёнджин уже достаёт второй нож. Инстинкт самосохранения заставил Феликса дёрнуться в сторону.

Феликс, стиснув зубы от невыносимой боли, поднялся на ноги и бросился прочь из комнаты. Он вылетел в коридор, захлопнул дверь и всей тяжестью облокотился на неё, пытаясь удержать её одной здоровой рукой. Ключа не было.

— Открой дверь, Феликс, — послышался с той стороны ровный, приказной тон.

— Нет! — выкрикнул Феликс, его голос сорвался от боли и ужаса.

В ответ дверная ручка дёрнулась. Сначала один раз, потом ещё. А затем началось безумие. Ручка затряслась с бешеной скоростью, словно её пытался вырвать не человек. Дверь затряслась в косяке. Феликс чувствовал, как его силы иссякают, а по руке, прижимающей дверь, струилась тёплая, липкая кровь. Бежать было некуда — прямо напротив находилась только дверь в ванную, мышеловка без окон и другого выхода. Феликс был в ловушке.

У Феликса больше не было сил держать дверь. Сдавленный  писк вырвался из его горла, и он рванул  в сторону. Феликс метнулся в ванную, и быстро захлопнул дверь на ключ.

Успеть. Он успел.

Но облегчения не последовало.

Снаружи на секунду воцарилась тишина. И тут же её разорвал оглушительный удар. Рядом с его лицом, прямо сквозь тонкую деревянную панель, с треском вонзилось лезвие ножа. Кончик лезвия, коснулся кончика носа. Глаза Феликса расширились от ужаса, он отшатнулся к дальней стене, садясь на пол и прижимая раненую руку к груди.

— Феликс... — послышался снаружи ласковый, почти певучий голос. — Зачем ты убежал? Мы же только начали наш разговор.

Лезвие с противным скрежетом выдернули из двери, чтобы тут же с новой силой вонзить его рядом. Древесина затрещала.

— Твоя кровь... — продолжил Хёнджин,— Она так красиво течёт. Тёплая, липкая... Я чувствую её запах даже здесь.

— Помнишь, сегодня днём ты сказал, что я странно себя веду? — голос Хёнджина внезапно стал холодным и властным. — Что у меня «жуткие глаза»? А знаешь, что я подумал, когда ты это сказал? Я подумал, что хочу посмотреть, как свет потухнет в твоих глазах. Хочу видеть, как они остекленеют.

Феликс сдавленно всхлипнул, вжимаясь в плитку. Снаружи раздался  звук — словно Хёнджин облизал лезвие.

— Ты прав, — прошептал Хёнджин, — Твоя кровь... на вкус ещё лучше, чем я представлял. Напоминает мед... с горьким послевкусием страха.

— Не бойся, дорогой, — успокаивал Хёнджин, — Я не уйду. Я буду с тобой до самого конца. Я буду резать тебя медленно, кусочек за кусочком... И ты всё почувствуешь. Каждый надрез. Каждый хруст. Я хочу слышать, как ты плачешь. Хочу видеть, как ты умоляешь...

Его голос внезапно сорвался на крик.

— ОТКРОЙ ЭТУ ЧЕРТОВУ ДВЕРЬ! — проревел Хёнджин, и дверь затряслась от бешеных ударов ножа. — Я ХОЧУ ВИДЕТЬ ТВОЁ ЛИЦО, КОГДА ТЫ УМРЁШЬ!

Феликс прижался спиной к холодным кафельным плиткам. Он слышал своё прерывистое дыхание, чувствовал, как по руке стекает тёплая струйка крови. Сквозь дыру размером с кулак ему была видна часть лица Хёнджина — искажённая безумной улыбкой, с безумными глазами.

— Скоро мы будем вместе, — снова прошептал Хёнджин, его глаз прильнул к дыре. — Навсегда.

Феликс знал лишь одно: сегодня он не выживет.

— Хёнджин!  Остановись! Ты что, совсем идиот? Прекрати это!

Удары на мгновение прекратились. Снаружи послышался тихий, заинтересованный смешок.

— О, Феликс... Ты всё ещё можешь говорить? Это прекрасно. Мне нравится звук твоего голоса, когда в нём дрожит страх.

— Я не шучу! — крикнул Феликс, сжимая окровавленную руку. — Я вызову полицию! Я тебя посажу, слышишь! Ты сгниёшь в тюрьме!

Наступила тишина. И тогда Феликс услышал новый звук — тихое, прерывистое хихиканье, которое быстро переросло в истерический, неконтролируемый хохот. Это был смех безудержного безумия.

— Посадишь? — прошипел Хёнджин, и его голос внезапно стал ледяным. — Милый Феликс... Мёртвые никого не сажают.

И тогда для Феликса начался настоящий  ад.

Хёнджин с бешеной скоростью начал тыкать ножом в дверь, словно отчаянно долбящий дятел. Древесина трещала и летела кусками. Дверь ходила ходуном.

— Я ВЫРЕЖУ ТЕБЯ! — проревел Хёнджин, и в его голосе не осталось ничего человеческого, только звериный рёв. — КУСОЧЕК ЗА КУСОЧКОМ!

— Хёнджин, пожалуйста... — Феликс всхлипнул. Слезы текли по его лицу ручьями, смешиваясь с кровью и потом. — Прошу тебя... остановись. Я сделаю всё, что захочешь. Всё!

В образовавшуюся дыру медленно просунулась голова Хёнджина. Улыбка растянулась  и на щеках проступили темные, грубые швы, будто его лицо было маской, сшитой из кусков кожи.

Хёнджин лишь мягко покачал головой, с любопытством разглядывая его, как ученый разглядывает подопытное насекомое. Затем Хёнджин убрал голову. И  со всей дури выбил дверь одним ударом ноги.

— НЕТ! — закричал Феликс, но было поздно.

— О-да... — прошипел Хёнджин, делая медленный, неспешный шаг внутрь.

Феликс прижался в углу, поджав ноги. Он был как загнанный зверь.

— Пожалуйста... не убивай меня. Я умоляю... Я ничего никому не скажу. Я уйду... просто отпусти...

Хёнджин присел на корточки перед ним и нежно  провел холодным лезвием  ножа по скуле Феликса, оставляя за собой мокрый след.

— Но я хочу видеть, как ты борешься за жизнь, —  шепот Хёнджина был полон искреннего, неподдельного восхищения. — Это так... прекрасно. Трепет мышц... блеск в глазах... агония. Это искусство.

Хёнджин наклонился ближе, его губы почти касались уха Феликса.

— Я не просто убью тебя, Феликс. Я открою тебя. Я хочу посмотреть, какого цвета ты. Хочу услышать, как хрустят твои ребра.  Ты будешь в сознании до самого конца. Я позабочусь об этом. Ты почувствуешь, как я засовываю руку внутрь.

Феликс зашёлся в рыдании, его тело била крупная дрожь.

— Нет... пожалуйста... нет...

— Тс-с-с, — Хёнджин приложил палец к его губам. — Не плачь. Твои слезы... они такие соленые. Идеально подходят к вкусу твоей крови. Я буду пить их. Каждую каплю.

Хёнджин встал во весь рост, возвышаясь над ним.

— Давай начнем наше маленькое представление, дорогой. С самого начала.

Феликс  не успел издать ни звука. Острая, разрывающая боль пронзила шею, заставив его тело судорожно дернуться. Затем — второй удар. Третий. Гортань наполнилась горячей, соленой жидкостью, Феликс захлебнулся собственной кровью, не в силах крикнуть. Тьма накрыла его с головой, безмолвную и беспощадную.

С резким, судорожным вздохом Феликс вырвался из кошмара. Он сидел на кровати, его тело было мокрым от пота и слез, а легкие горели, словно он пробежал марафон. Сердце колотилось с такой бешеной силой, что ему казалось — оно вот-вот разорвет грудную клетку. Он  ощупал шею, ища кровавые раны, но под пальцами была лишь гладкая, целая кожа.

Рядом, дыша, спал Хёнджин. Его лицо в утренних лучах было спокойным и знакомым. Неужели... неужели это был всего лишь сон? Такой яркий? Такой реальный?

С облегчением, Феликс глубоко, с дрожью выдохнул. Он медленно, стараясь не издавать ни звука, сполз с кровати. Ноги подкашивались, но он заставил себя идти. Ему нужно было умыться, стереть с себя это липкое ощущение ужаса и смерти.

Феликс на цыпочках прошел в ванную, он все еще не верил. Это был просто сон. Просто кошмар.

Но его глаза искали доказательства. Феликс осматривал дверь — ни единой щели. Кафель на полу был целым и чистым, без следов борьбы и крови. Никаких зацепок. Ничего.

Феликс глубоко вздохнул, подошел к раковине и плеснул в лицо ледяной воды. Она окатила его, как шок, смывая пот, но не смывая память. Дрожащими руками он оперся о столешницу, глядя на свое бледное, искаженное страхом отражение в зеркале.

Сон ли это был, или нет — уже не имело значения. Зерно было посажено, и оно проросло глубоким страхом. Этот человек, спящий в соседней комнате, был опасен. Его разум был болен, а ночи стали минным полем.

Пока за окном было утро, пока Хёнджин спал, нужно было бежать. Быстро, тихо, навсегда. Феликс не доживет до следующей ночи, чтобы проверить, где заканчивается сон и начинается кошмар наяву.

Дверь в ванную скрипнула. Феликс вздрогнул, резко отходя от раковины, и в зеркале поймал отражение Хёнджина, стоявшего на пороге. Его сердце, только начавшее успокаиваться, вновь заколотилось в панике.

— Ты сегодня кричал ночью, Феликс, — голос Хёнджина был спокойным. Он подошел ближе, его теплые руки легли на плечи Феликса. — Видимо, сладко спал.

Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он заставил себя улыбнуться в отражение, встретившись с глазами Хёнджина в зеркале.

— Да... Мне сегодня такой реалистичный сон снился.

— Что снилось, любимый? — Хёнджин нежно прикоснулся губами к его виску, и это прикосновение обожгло.

Феликс сделал глоток воздуха, пытаясь сохранить беззаботный тон.

—Ужасный сон. Я там умер.

— Умер? Ого себе сон, — Хёнджин тихо рассмеялся, и повернул Феликса к себе обнимая и целуя в щёку.  — Надеюсь, тебе больше не будет такое сниться. Не переживай, это просто сон, мне тоже часто такое снится.

Хёнджин отпустил его и уже направился к выходу, будто ничего не произошло. И в этот момент, отпуская Хёнджина из объятий, Феликс опустил взгляд.

И замер.

На полу, возле душевой кабины. Маленькое красное пятно. Это была кровь.

Ледяная волна прокатилась по телу Феликса.  Медленно, с трудом поворачивая онемевшую шею, Феликс поднял глаза к двери.

Хёнджин не ушел. Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, и смотрел на Феликса. Его лицо было освещено улыбкой — широкой и довольной. В его глазах не было ни капли удивления. Только ожидание.

— Нет...

Улыбка Хёнджина стала еще шире, обнажая ровные белые зубы.

— Заметил, малыш, все-таки? — произнес Хёнджин. --2894 словтгк: зарисовки энди @andyzarisovk