Глава 4

 ***

Эфир закончен.

Облегчение.

Спустя несколько минут Тина ощущает на своей талии чьи-то руки.

Его руки.

Она вздрагивает и кладет свои руки поверх его.

Подкрался. Неожиданно, но в тоже время так спокойно. Вампир, что тут ещё сказать.

— Спокойно, — обжигающий шёпот около уха.

— Дан, пожалуйста... — слишком жалобный голос, шумный выдох, она вновь кусает губы и пытается увернуться.

— Спокойно, я сказал, — шёпот настолько настойчив, насколько что Тина обессилена.

Так странно, но его руки и голос действовали на нее словно успокоительное.

Бальзам.

Она растворялась. Растворялась в его объятиях, жестах, руках. Она растворялась в нем.

Только он мог на нее так действовать.

Вызывать столь разные эмоции одновременно.

Раздражать, выводить из себя и успокаивать.

Чертов Дракула...

                                                             ***

— Ну что, Кароль? Как ты? Жива после своих выкрутасов?

Леша ухмыляется. Подходит к коллеге ближе, прижимая ее к себе, беря ее за самую сексуальную часть тела.

— Леша, — женщина улыбается, ударяя его плечу, — что ты делаешь? Настя тебя не убьёт?

— Ну что ты, Тиночка? Как она может убить, если я это ради благих целей, а?

— И какие же у тебя благие цели? — кокетливо интересуется певица.

— А то ты не знаешь, малая...

Вопрос или утверждение? Впрочем, не важно.

— Руки убрал!

Дан появляется совсем из ниоткуда. Его голос приобретает иной оттенок. Слишком грубо. Слишком требовательно. Слишком властно.

— Дан, ты чего? — Потап улыбается.

Пытается как-то направить ситуацию в иное русло. Пытается как-то унять это напряжение. Пытается хоть как-то успокоить Тину, которая дрожит сейчас и кажется готова провалиться сквозь землю.

Лёша ведь и добивался ревности Дана. А сейчас понял, что Балан настолько зол и воспринял это слишком буквально.

Капец, чуваку крышу снесло с этой мадам.

— Я. Сказал. Убери. Руки.

Каждое слово по отдельности. Чётко. Ясно. Внятно. Эта фраза, этот тон, эта интонация. Все так перемешано. Сейчас он будто вулкан, кажется ещё секунда и он взорвётся...

Боже поможи...

— Ладно, ладно, — Потап отпускает Тину, которая сейчас выглядит как школьница.

Её колотит как ненормальную. И это она еще не видела Балана, стоящего сзади, который прожигал её спину.

Ну да, спину.

— Никогда бы не подумал, что ты такой ревнивый, Балан, — Лёша ухмыляется и оставляет этих двух наедине.

— Дан, ты чего? — Тина с осторожностью прижимается к мужчине, боясь его реакции.

— Я ничего, — вновь эта грубость в голосе. Но в то же время такая невозмутимость.

Жгучая смесь.

Тина крепче прижимается к артисту, пытаясь его успокоить.

— Идем? — шёпотом спрашивает женщина, заглядывая ему в глаза.

— Идем, — мужчина без каких-либо эмоций хватает её за руку, и они вместе покидают здание, в котором все и началось.

Они. Вместе.

                                                                ***

— Дан, я... — Тина первой нарушает молчание, когда они оказываются на улице.

Заламывает пальцы в очередной раз за вечер, пытаясь сказать хоть что-то.

Оправдаться хотя бы перед собой.

— Тин, скажи, — мужчина перебивает ее, не давая сказать ничего, — ты настолько мне не доверяешь? Или боишься перемен в жизни?

Он настолько потерян сейчас. Маленький мальчик. Смотрит на нее так отчаянно и не понимает, как в ней вмещаются две личности и как они борятся между собой в такие тяжёлые для нее моменты.

— Да нет же, Дан, — немного грубо произносит артистка.

Топчет ногами, словно девочка, которой не купили такую желанную игрушку.

— Я просто... я...

Шумный выдох и попытка сбежать от самой себя. Смахивает слезы, не в силах собрать себя.

— Что просто? Что просто, Тина?

Мужчина выдыхает, берясь за голову.

— Я правда не знаю, что тебе сказать и что вообще делать сейчас. Во мне нет сейчас никаких эмоций. Ты попросила не афишировать, и я понимаю и разделяю твою позицию, хотя поверь мне так хочется закричать на весь мир о том, что ты моя и прижать тебе к себе, чтобы на тебя не пялились всякие идиоты.

И опять же он выглядит как зверь сейчас. Вроде, как и опустошен, но в тоже время настолько зол.

Раздвоение личности. И не понятно кто побеждает в этой борьбе: потерянный маленький мальчик или хищник?

— Но я ведь тоже человек, Тин, — он как-то грустно усмехается, — у меня тоже есть чувства и эмоции, я тоже могу чувствовать боль.

Хотя лучше у меня не было такой возможности. Жить было бы легче. Честно.

— Самое ужасное это быть твоей болью, Дан, — тихий шёпот из ее уст, — я не достойна тебя, — совсем тихо, до невозможности аж.

Но он слышит. Слышит и видит. Видит, как она смотрит на асфальт не в силах заглянуть глаза ему.

Страху или боли?

— Да, дело не в этом, Тина, — он срывается, хватаясь за голову и корчит что-то непонятное на лице.

— В этом, Дан, в этом, — она и прикрывает глаза и растворяется в собственных эмоциях.

Дан наблюдает за этой картиной, сидя на асфальте.

Смотрит так внимательно и долго, а затем хватается за голову и обхватывает руками колени.

Маленький мальчик.

На самом деле он ждет. Ждет, что сейчас в ней что-то переменится, что сейчас она переборет себя и коснётся его спины.

Он нуждается в ее прикосновениях.

Но слышит такой родной шёпот, пропитанный болью. Слышит всего лишь три слова, которые разбивают его сердце окончательно.

И сердце и его в целом.

— Дан, уйди пожалуйста...

Он резко поворачивается и смотрит на нее. Затем поднимается и приближается к ней.

Она судорожно повторяет эту фразу, словно в бреду, а он, слыша это от нее снова и снова погибает. Погибает в чувствах.

И ему ничего не остаётся как выполнить ее просьбу — просто уйти.

                                                                             ***

Она выходит из такси за пару кварталов от дома.

Снимает с себя обувь и начинает бежать, захлебываясь в слезах.

Кричит, орет, глохнет от собственного голоса и душой разлетается на мелкие осколки.

Вновь...

Добегает до дома и начинает бить туфлями по двери, в надежде выплеснуть все эмоции.

Садится на порог закрываясь.

От мира. От всех. От себя.

Спустя пару минут заходит в дом и опускается уже на холодный пол.

Заходится. Комкает одежду, царапает кожу, дрожит.

Ее сердце вновь разбито вдребезги. Только вот в этот раз она виновата.

Н е н а в и с т ь

Ненависть к самой себе.

Дура. Просто дура.

Проходит час, два, три, а она продолжает сидеть на холодном полу все так также находясь в ужасном истерическом состоянии.

Но ей все равно. Ей без разницы, что она столько времени просидела на полу и это навредит ее здоровью. Ей даже все равно на ужасный ливень, который начался около часа назад и теперь льёт с невероятной силой.

Дежавю.

Чёртов дождь. Чертов Балан.

С трудом поднимается с пола проходит на кухню, достает бутылку вина, наливает жидкость в бокал и сразу залпом опустошает его.

Рука тянется за вторым, но видимо не судьба.

Звонок в дверь.

Злость. Злиться, кто бы это не был.

Мгновение — и она со всей силы кидает бокал на пол.

Очередной поток слез.

Певица принимает решение не открывать, но кто-то очень сильно настойчив.

Колотит ногами в дверь, но молчит.

Тина усмехается. Кому она понадобилась так поздно?

Смотрит на разбитое стекло.

Терять нечего.

И так уже все потеряла.

Медленно наступает на стекло, не думая совершенно ни о чём.

Из груди вырывается громкий крик и вновь ревёт, топча стекло.

Ужасающая картина.

Разрушена. Снаружи и внутри. Убита. Убита собой.

— Кароль! Кароль, твою мать.

Его голос.

Он здесь.

Дежавю.

Она поднимает голову и тонет в этом омуте.

— Какого черта ты вытворяешь, я спрашиваю?

Артист подлетает к женщине и хватает ее, вытаскивая ее из плена стекла.

Трясет ее, пытаясь вытрусить из нее всю ту дурь.

— Дан, Дан, прости, — шепчет женщина в истерике, потихоньку опускаясь перед ним на колени, — прости меня, пожалуйста, — певица практически на коленях, но Дан не дает ей этого сделать, приподнимая.

— Не делай так больше никогда, пожалуйста, слышишь никогда, — Дан всматривается в эти заплаканные глаза и не понимает кому сейчас тяжелее: ей или ему?

— Ты понимаешь, что могло бы быть если бы я не успел? — Балан вытирает слезинки с ее лица, — ты хоть на секундочку представляешь?

— А зачем ты... — артистка не может связать и нескольких слов.

— Так ливень же на улице, — мужчина слегка улыбается, — а я ведь знаю, как ты их боишься, — Дан заправляет прядь ее волос.

— Дан... — Тина прижимается к нему и вдыхает ее любимый одеколон.

Ей безумно нравится этот аромат. А ему он нравится еще больше, ведь это ее любимый.

— Родная моя...

Всего лишь два слова, но такие нужные сейчас.

Это излечивает их обоих. Их души и сердца.

Спасает их жизни. Спасает их.

— Тин, я еще куртку тебе привез.

Возможно это он сказал сейчас зря и уже жалеет об этом.

Думает, что это искалечит ее окончательно и боится ее реакции.

Но женщина, слыша это лишь улыбается, проводя рукой по его руке.

Она только сейчас замечает, что на нем эта куртка.

— Забирай ее себе, — тихо шепчет певица.

И в голосе нет ни боли, ни сожаления, ни тоски.

Лишь спокойствие, облегчение и приятный трепет.

— Тина, нет! — немного грубо произносит мужчина.

— Да, Дан, да, — она улыбается, проводя рукой по его скуле, — так должно было быть и так случилось, родной.

Она совсем невесомо касается его губ, но ему достаточно.

Ведь в этом поцелуе все ее чувства и эмоции, о которых она боится сказать.

Она дышит ему прямо в губы, и он не знает, как сейчас сдержаться.

Он счастлив. И не отпустит ее больше никогда.