16 часть

Дни, проведённые в больнице, тянулись настолько долго, что Антону уже было невыносимо. Он знал каждую потолочную и напольную плитку, уже успел дать им имена и построить им «семейное древо».

Временами мне кажется, что я сошёл с ума. Не удивлюсь, если именно сейчас у меня начало развиваться раздвоение личности

Парень уже перечитывал в третий раз очередную книгу, которая вновь давала плоды для размышления. И вроде бы все было спокойно, но как-то слишком мирно и тихо, что аж противно.

Антон не привык к мирной жизни. Раньше он часто бывал в больницах, часто с обычными ушибами, иногда с переломами. За это можно сказать «спасибо» его «любимой» параллели одноклассников, которым то не нравилось, как парень одет, то они ржали над его худощавым телосложением, то над количеством браслетов и колец, которые, по их счёту, были слишком бабские. Парень постоянно чувствовал себя никем, но после девятого класса это прекратилось. Большинство его одноклассников ушло в колледжи, и окружение поменялось. Раны души начали заживать.

Телефон начал разряжаться. Тем временем на часах был только час дня. Это должен быть последний день, проведённый здесь. Антон считал каждую секунду, все время он находился в ожидании врача, который придет и выпишет его.

Парень уже чувствовал себя вполне здоровым. Нагибаться, конечно, было больно, да и рука уже отекла в гипсе, но в остальном все было нормально. Так что надежда на выписку горела с новой силой.

За стенами его палаты все было тихо и мирно, иногда там прогуливались медсестры, то и дело заходя к очередному «очень важному» пациенту. К Антону же они относились вполне мирно, не то чтобы шведский стол ему на завтрак устраивали, но и не перловка, от которой парня воротило все детство. За должный уход надо сказать спасибо Арсению, который и сам частенько захаживал к парню и приносил различные вкусности.

Этот день не отличался от прошлых, разве что он тянулся дольше обычного до того момента, как в палату к Антону зашли его лечащий врач и Арс. Парень в прямом смысле сжал кулачки и с надеждой смотрел на Попова. Зелёные глаза чуть поблескивали под светом ламп.

Новость про то, что Шасту больше не придётся отлеживать свои бока в стенах больницы очень обрадовала парня. Он сможет наконец насладиться великим дошиком, который ждал его дома, да и обстановку сменит наконец, а то сплошные однотонные стены кругом.

— Отныне я запрещаю тебе ночью куда-либо ходить, и вообще, ты хоть знаешь как я волновался?! — Попов, сев с парнем в машину, сразу же начал заготовленный заранее разговор.

— Я же не знал...

— Я ещё не закончил! — строго произнёс Арсений, сжимая в руках руль. — Чем ты думал, когда собирался идти один, зная всю ситуацию, которая сейчас у тебя происходит? — голубоглазый вновь начал былой разговор, сдерживаться было трудно, он пытался унять дрожь в теле, которая проявлялась лишь от одной мысли: — А если бы ты умер?

Умер? Если бы мне раньше это сказали, то я бы рассмеялся им в лицо, так почему же сейчас эти слова столько значат...

Арсений больше не проронил ни слова. Антону хватало сил лишь одними губами прошептать «прости», сил посмотреться глаза собеседнику не было. Давно утерянное чувство стыда вновь поселилось в парне.

Антон не удивился, когда понял, что они подъехали к дому Поповых. Парень молча вышел и направился к парадной.

— Он тут, — первое, что сказал Арс по приходу домой. После этой фразы на парня налетела миниатюрная женская фигурка.

— Антон, — растянув букву «о», прокричала Алиса ему на ухо.

Девушка рассматривала Шастуна как будто в первый раз, ведь за все то время ей так и не удалось посетить Антона, она смогла лишь пару раз созвонится с ним. Эти разговоры разбавляли время, проведённое в больнице.

— Я пойду чай поставлю. Антон, тебе как обычно? — произнёс голубоглазый, направляясь в сторону кухни.

Как обычно... Звучит довольно странно из уст мужчины, которого я знаю около месяца. Но именно этих слов мне не хватало всю свою жизнь.

«Антон, я как обычно приготовила твой любимый пирог» пронеслось в сознании парня, после чего его тело покрылось мелкой дрожью, а глаза предательски наполнились слезами.

— Антон? Ты чего? — взволнованно произнесла девушка. Арсений не мог понять, как именно задел парня данными словами. Проходя мимо сестры, он уловил её карающий взгляд, и хоть он понимал, что она ему ничего не сделает, но на душе стало противно от самого себя.

Алиса шепотом сказала брату «поговори с ним» и удалилась в сторону кухни.

— Пойдём в комнату, тебе надо отдохнуть, — Арсений усадил парня на кровать, а сам оперся тазом о стоящий рядом письменный стол.

Попов не стал торопить Антона, сам понимал, что лучшее если парень сам все расскажет. Голубоглазый то и дело переводил взгляд то на окно, то на Шастуна. Тишина длилась довольно долго, пока парень окончательно не упал на кровать и не отвернулся к стене, всем видом показывая, что не готов говорить.

— Это было 4 года назад, — присев на край кровати начал Арсений. — Мне тогда только стукнуло 20 лет, самый расцвет жизни, правда, закончился он крайне быстро... — Попов с силой сжал кулаки, так, что малейший лист бумаги, случайно попавший по вене, мог значительно его ранить. — Отец с мачехой (я не знаю почему, но пусть будет так) собирались навестить своих близких друзей, оставив меня с сестрой дома. Они благополучно добрались до них, но обратно уже не вернулись... камаз, насмерть... — последние слова Арсений буквально прошептал. Из некогда голубых глаз полились слёзы, а их цвет стал мутнеть с каждой секундой. Антон, поняв что происходит, обернулся к Попову.

Небо затянуло тучами, некогда солнечная погода резко стала мрачной, с Арсением случилось тоже самое. На ранее веселого парнишку, у которого впереди ещё вся жизни и сотни веселых моментов, наложились ответственность за младшую сестру, которую надо кормить и одевать. В те дни им помогали бабушка с дедом. Но и это не могло долго продолжаться.

Постепенно Попов привык и сумел скрыть всю ту боль за каменной преградой, которая запечатала те воспоминания. Но в его жизни ворвался зеленоглазый чертёнок, который за доли секунд сумел разломить каменные оковы.

И вот, в мрачной комнате, под шум дождя, на кровати сидят два некогда разбитых сердца и ищут утешения друг в друге. Дрожащими руками хватаясь друг за друга и ища успокоения.

Алиса же с улыбкой смотрит на то, как брат наконец смог открыться хоть кому-то. Подхватив темного котика на руки она пошла с ним на кухню.