Бонусная глава Чонгук

Тренировка

Спортзал был единственным местом, где Чон чувствовал полный контроль .

Здесь никто не просил автограф.

Никто не снимал видео.

Здесь были только железо, музыка в наушниках и тяжелое дыхание.

Каждый раз, когда внутри становилось слишком шумно, он приезжал именно сюда.

Сегодня было особенно тяжело.

Фотографии из кафе не выходили из головы.

Комментарии.

Заголовки.

Страх снова потерять Ойли.

Он ударил по боксерской груше.

Еще раз.

И еще.

Пока костяшки пальцев не начали болеть.

— Если продолжишь так, груша сдастся раньше тебя.

Чон обернулся.

Невысокий парень с мятными волосами стоял у стойки с водой. На нем была свободная черная футболка, на запястье — тонкий браслет, который он то и дело сдвигал большим пальцем. Он говорил спокойно, но в уголках глаз уже пряталась усталость, будто он пришел сюда не впервые за день.

— Неплохой удар, — добавил он, чуть наклонив голову.

— Спасибо.

— Но злость так не исчезает.

Чон только пожал плечами.

— Иногда помогает.

Парень коротко усмехнулся, но не слишком уверенно. Потом протянул руку.

— Юнги.

— Чонгук .

Они пожали друг другу руки.

Юнги задержал взгляд на его сбитых костяшках, потом на груше, будто прикидывал, сколько еще ударов выдержит не только она, но и сам Чон.

⸻

Через неделю они снова встретились.

Потом еще.

Оказалось, оба приходили примерно в одно и то же время.

После тренировки начали кушать вместе .

Разговоры становились длиннее.

Юнги оказался умнее, чем казался на первый взгляд.

Он много смеялся.

Любил музыку.

И почти никогда не говорил о себе.

Если Чонгук задавал вопрос, Юнги отвечал не сразу — сначала делал глоток кофе, потом крутил стакан в ладонях, потом переводил разговор на что-то другое. Иногда он улыбался слишком быстро, будто хотел опередить тишину. Иногда смотрел в окно дольше, чем нужно, и только потом возвращался в разговор.

Однажды Чон заметил, что Юнги пришел в зал с мокрыми волосами, хотя на улице уже давно не было дождя. На рукаве у него темнело пятно от кофе, а под глазами лежали тонкие тени, которые не исчезали даже после тренировки. Он все равно шутил, но смех у него выходил чуть тише, чем раньше.

⸻

Однажды вечером Юнги неожиданно спросил:

— После тренировки поедешь со мной?

— Куда?

Юнги пожал плечами, натягивая на плечо полотенце.

— Просто развеемся.

Он сказал это легко, почти лениво, но пальцы у него при этом слишком долго не отпускали край бутылки с водой.

— Жизнь не заканчивается спортзалом.

Чонгук согласился.

⸻

Первый бар оказался шумным.

Музыка гремела так громко, что приходилось почти кричать.

Юнги легко общался с незнакомыми людьми.

Шутил.

Заказывал напитки.

Казалось, он чувствует себя здесь как дома.

Но Чонгук замечал и другое.

Как Юнги, смеясь, на секунду прикрывал глаза ладонью.

Как откидывался на спинку стула, будто ему нужно было хоть на миг перестать держать спину прямо.

Как не допивал свой стакан до конца и все время крутил в пальцах соломинку, пока та не начинала гнуться.

— Ты слишком серьезный, — сказал он, протягивая Чону стакан.

На губах у него была улыбка, но взгляд уже скользил мимо, к двери, к барной стойке, к людям, которых он, казалось, знал слишком хорошо.

— Иногда нужно выключить голову.

Чонгук сделал всего несколько глотков.

Ему было не по себе.

⸻

Потом были еще встречи.

Караоке.

Ночные поездки по городу.

Карточные игры на символические ставки.

Вечеринки.

Юнги словно пытался доказать, что именно так и выглядит свобода.

Он приходил в новых рубашках, но каждый раз с тем же выражением лица — чуть слишком собранным, будто перед выходом из дома ему приходилось долго стоять перед зеркалом и решать, какую версию себя показать сегодня. На вечеринках он держался ближе к шуму, чем к людям: смеялся громче всех, первым поднимал бокал, первым соглашался на очередную игру. Но стоило музыке на секунду стихнуть, как он сразу опускал взгляд, будто не знал, куда деть руки.

Чон замечал, что Юнги все чаще теребит манжет, проводит ладонью по лицу, задерживается у окна, когда остальные уже возвращаются к столу. Иногда он забывал, что только что сказал, и сам же коротко морщился, словно это его раздражало. Однажды он пришел с едва заметной царапиной на шее и слишком долго застегивал воротник, прежде чем кто-то успел спросить.

Но каждый раз Чонгук замечал одну и ту же деталь.

Когда все смеялись...

Юнги улыбался громче всех.

А когда никто не видел...

Он на секунду замирал, будто выключался вместе с музыкой. Смотрел в одну точку, медленно моргал, потом снова поднимал голову и делал вид, что ничего не произошло.

⸻

— От кого ты убегаешь?

Однажды спросил Чон .

Юнги как раз ставил стакан на стол. Рука у него дрогнула совсем чуть-чуть, и он тут же спрятал ее в карман.

Он не ответил сразу.

Только провел большим пальцем по краю стакана, оставляя на пластике влажный след.

Потом тихо сказал:

— От тишины.

⸻

Через несколько недель все зашло слишком далеко.

После очередной ночи Юнги выглядел измученным.

Он пришел в зал позже обычного, с помятым воротом и красными глазами, будто спал урывками и не там, где нужно. На разминку он вышел без привычной легкости: движения были резкими, плечи — напряженными, а после каждого подхода он на секунду опирался ладонью о колено, словно проверял, держит ли его собственное тело.

Он почти не говорил.

Если отвечал, то коротко.

Если улыбался, то не до конца.

Однажды он уронил полотенце и не сразу заметил.

Потом поднял его, постоял с ним в руках и снова положил на скамью, будто забыл, зачем вообще взял.

Чон впервые испугался не за себя.

За него.

Они встретились в том же спортзале.

Юнги лениво бил по груше.

Без сил.

Удары выходили глухими, неуверенными. После каждого он на секунду задерживал руку в воздухе, будто не хотел возвращать ее обратно. На виске блестела тонкая полоска пота, хотя тренировка только началась.

— Поехали сегодня вечером?

— Нет.

Юнги даже не сразу обернулся.

— Почему?

Чон долго молчал.

Потом сел рядом.

Юнги стоял, опустив голову, и медленно разматывал бинт на запястье. Один виток, второй, третий — слишком аккуратно для человека, который обычно делал все на ходу. Когда бинт закончился, он не бросил его, а просто держал в пальцах, пока ткань не стала совсем мягкой.

— Потому что я не хочу смотреть, как ты каждый раз возвращаешься сюда с пустыми глазами, — сказал Чонгук наконец.

Юнги усмехнулся, но улыбка вышла короткой и сухой.

— Не драматизируй.

— Я серьезно.

Повисла тишина.

Юнги сел на край скамьи, локти упер в колени и долго смотрел в пол. Потом провел ладонью по лицу, задержал ее на переносице, будто хотел стереть усталость одним движением.

— Ты хороший человек, — сказал  тише. — Но это уже не похоже на отдых.

Юнги не поднял головы.

Только чуть сильнее сжал бинт в пальцах.

— Если тебе тяжело одному, — продолжил Чон , — сходи к психотерапевту. Если хочешь, я пойду с тобой. Могу подождать в коридоре. Могу зайти вместе с тобой, если попросишь.

Юнги молчал.

Потом медленно выдохнул.

На этот раз он не улыбнулся.

Не пошутил.

Только кивнул едва заметно, почти незаметно, будто это движение далось ему труднее, чем весь сегодняшний зал.

— Думаешь, еще не поздно?

Чонгук посмотрел на него спокойно.

— Пока человек спрашивает об этом — не поздно.

⸻

В тот вечер они не поехали ни в бар.

Ни на вечеринку.

Они просто долго сидели на парковке возле спортзала.

Иногда молчали.

Иногда говорили обо всем подряд.

Юнги держал в руках бутылку воды и долго не открывал ее, потом все-таки сорвал крышку и сделал несколько маленьких глотков. Он сидел, чуть ссутулившись, и смотрел на редкие машины, проезжавшие мимо. Когда мимо них прошла пара смеющихся людей, он не повернул головы, только медленно потер ладонью шею и опустил взгляд.

И впервые за долгое время Юнги не потянулся ни к телефону, ни к ключам.

Он просто остался сидеть рядом.