После концерта 50

«Иногда любовь перестает быть мечтой именно в тот момент, когда становится выбором двух взрослых людей.»

Концерт закончился позже обычного.

За кулисами все поздравляли друг друга.

Кто-то смеялся.

Кто-то уже собирал оборудование.

Чонгук устало снял микрофон и наконец нашел меня взглядом.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Без слов.

Я вдруг почувствовала, как внутри все сжалось от странного, почти детского волнения. Неужели это правда происходит? — мелькнуло у меня в голове.

Он подошел ближе.

— Устала?

— Очень.

— Тогда поехали.

Сегодня никаких интервью.

Никаких встреч.

Только ты и я.

И в его голосе было что-то такое, от чего мне стало одновременно спокойно и страшно. Спокойно — потому что он рядом. Страшно — потому что теперь уже нельзя будет притворяться, будто между нами ничего нет.

⸻

Машина тихо ехала по ночным улицам Амстердама.

За окнами отражались огни каналов.

Я смотрела в стекло.

Он осторожно переплел свои пальцы с моими.

Неуверенно.

Будто все еще боялся, что я могу отстраниться.

Но я не убрала руку.

Наоборот.

Слегка сжала его ладонь.

Он едва заметно улыбнулся.

И я поняла, что он тоже напряжен не меньше меня. Он боится этого момента так же, как и я, подумала я. Только прячет страх лучше.

⸻

Номер в гостинице оказался удивительно тихим.

Впервые за долгое время вокруг не было команды.

Не было менеджера.

Не было охраны.

Не было журналистов.

Только мы.

Чон бросил ключ-карту на стол.

Несколько секунд стоял ко мне спиной.

Потом тихо сказал:

— Иногда мне кажется, что я до сих пор не заслужил того, что ты сейчас здесь.

Я подошла ближе.

— Перестань.

Он покачал головой.

— Нет.

Ты должна знать.

После Парижа...

После Тэхёна...

После всего...

Я каждый день думал, что потерял тебя.

Навсегда.

Я осторожно коснулась его щеки.

— А я каждый день пыталась понять...

Смогу ли снова тебе доверять.

Пока я говорила это, мне самой было больно от собственной честности. Я не хочу ранить его, подумала я. Но и врать больше не могу.

Он накрыл мою руку своей.

Закрыл глаза.

И я увидела, как напряжение на его лице на секунду стало почти невыносимым. Он правда ждал этого ответа, поняла я. И, кажется, боялся услышать именно его.

— И?

Я долго молчала.

Потом честно ответила:

— Я еще учусь.

Но сегодня мне не страшно быть рядом с тобой.

Он открыл глаза.

В них больше не было той уверенности, которую видел весь мир.

Только надежда.

Очень тихая.

Очень настоящая.

И в этот миг я вдруг поняла, что именно это и пугает меня сильнее всего: не его сила, не его известность, не все, что было между нами раньше, а его уязвимость сейчас. Если я отступлю, он это почувствует сразу, мелькнуло у меня. И, возможно, уже не поднимется так легко.

Он медленно приблизился.

Остановился всего в нескольких сантиметрах.

— Можно?

Я улыбнулась.

— Ты все еще спрашиваешь разрешения?

— Всегда буду.

И в его голосе было столько осторожности, будто он держал в руках что-то хрупкое и бесконечно дорогое. Он боится меня потерять даже сейчас, подумала я. И, наверное, именно поэтому я не могу отойти.

Я сама сократила оставшееся расстояние.

Поцелуй получился совсем не таким, как раньше.

Не торопливым.

Не отчаянным.

Он был долгим.

Теплым.

Будто они оба пытались сказать друг другу все то, что не смогли выразить словами за последние месяцы.

За окном шел дождь.

В комнате было тихо.

Впервые за долгое время никто никуда не спешил.

И все же где-то глубоко внутри у меня оставалась тонкая, почти болезненная мысль: а что будет утром? Но сейчас я не позволила ей разрушить этот момент.

В эту ночь они перестали прятаться от собственных чувств.

Все страхи, обиды и расстояния остались за закрытой дверью гостиничного номера.

А утром солнечный свет осторожно пробрался сквозь неплотно закрытые шторы.

Ойли проснулась первой.

Несколько секунд она просто смотрела на спящего Чонгука.

Без сцены.

Без грима.

Без камер.

Он спал, уткнувшись лицом в подушку, а на прикроватной тумбочке лежал забытый чупа-чупс.

Она тихо рассмеялась.

— Даже здесь...

Не успел съесть.

И в этой маленькой, почти смешной детали было что-то до боли нежное. Он рядом со мной не как звезда, не как недосягаемый человек, а просто как парень, подумала я. И от этого сердце сжимается еще сильнее.

Чон открыл один глаз.

— Я все слышал.

— Неправда.

— Правда.

Он лениво улыбнулся.

— Доброе утро.

— Доброе.

Несколько минут они просто лежали молча.

И Ойли вдруг поймала себя на мысли, что боится пошевелиться, чтобы не разрушить это хрупкое утро. Если я сейчас скажу что-то не то, он снова станет далеким? — мелькнуло у нее. Нет. Только не сейчас.

Пока телефон Чонгука не завибрировал.

На экране высветилось имя менеджера.

Потом еще один звонок.

И еще.

Улыбка постепенно исчезла с его лица.

Он ответил.

— Да?

Сначала он слушал молча, и Ойли заметила, как у него напряглась челюсть. Что-то случилось, сразу поняла она. Только бы не из-за нас.

По мере разговора выражение его лица становилось все серьезнее.

— Что?..

Он резко сел на кровати.

— Когда это произошло?

Ойли почувствовала, как внутри снова появляется тревога.

Она села следом, не сводя с него глаз. Не смотри так, — мысленно попросила она. — Только не закрывайся от меня снова.

— Чон ?..

Он медленно опустил телефон.

Посмотрел на нее.

И в его взгляде было что-то такое, от чего у нее похолодели пальцы. Он явно пытался подобрать слова и одновременно удержать себя в руках. Он уже знает, что это плохо, подумала Ойли. И боится сказать мне правду.

— Нас, кажется, сфотографировали.

На секунду в комнате стало совсем тихо.

Чон смотрел на нее так, будто ждал, что она сейчас отстранится, испугается, скажет что-то резкое. Пожалуйста, не уходи, мелькнуло у него в голове. Только не сейчас, когда я наконец перестал притворяться, что мне все равно.

Ойли медленно выдохнула.

И поняла, что буря, которой они оба так долго избегали, наконец добралась до них.

За окном уже начинался новый день.

А вместе с ним — новая буря.