Финал

В этом доме время потеряло смысл.

Селин перестала считать дни почти сразу. Каждый новый день был похож на предыдущий: тот же вид на кирпичную стену соседнего дома за грязными окнами, тот же запах пыли и затхлости, те же голоса внизу. Утро не отличалось от вечера, а обед от ужина. Четырнадцать дней они с Драко провели в бывшем фамильном доме Блэков, и за это время успели обследовать каждый его уголок.

Ничего интересного, в общем-то, если не обращать внимания на расположенные вдоль лестницы головы домовых эльфов. Типичный мрачный интерьер: тяжёлые портьеры, вычурная мебель в тёмных тонах и портреты предков с надменными лицами. Особенно выделялась Вальбурга Блэк — её голос пробивал даже закрытые двери, когда она начинала орать на весь дом, проклиная «грязнокровок, предателей крови и прочую мразь». Селин привыкла к этому через три дня. Драко — через пять.

Единственное, что привлекло внимание Селин, оказалось в гостиной. Огромное семейное древо Блэков во всю стену с золотыми нитями, протянувшимися между именами. Драко, конечно, тоже был обозначен. Его имя было выведено аккуратным почерком и соединено с Нарциссой. Всё как полагается. А вот рядом находились выжженные пятна. Сириус, Андромеда и ещё несколько имён, которые Селин не были знакомы.

— Они предали семью, — сказал Драко, подходя сзади. — Сириус сбежал, Андромеда вышла замуж за маглорождённого Тонкса. Вальбурга собственноручно выжгла их имена.

— Жестоко, — заметила Селин.

— Чистота крови навек — это семейный девиз, — пожал плечами Драко.

Тот вечер Малфой посвятил рассказам о Блэках. Селин нравилось, как он говорит — размеренно и спокойно, иногда вставляя колкие комментарии. Они, как оказалось, жили в комнате, которая когда-то принадлежала Регулусу Блэку — младшему брату Сириуса. Драко сказал, что тот был самым выдающимся из Блэков, но рано погиб. Не уточнил, как, и Селин не стала расспрашивать.

Члены сопротивления не старались с ними сближаться. Это было ожидаемо. Селин не обижалась, она вообще старалась не показывать эмоций, кроме тех, что были нужны для дела. Драко, впрочем, тоже не рвался заводить дружбу. После того как они выложили всю информацию, что у них была, он будто выполнил свою часть сделки и теперь не считал нужным даже смотреть в их сторону. Ни оскорблений, ни конфликтов, лишь ледяное безразличие, которое, наверное, устраивало всех. Но к Селин относились с большим пониманием и терпимостью, чем к нему — может, из-за её заплаканного лица в первый вечер, может, из-за шрамов на полностью заживших руках, которые она не прятала. Молли иногда подкладывала ей добавочный кусок пирога. Артур кивал при встрече. Близнецы не язвили, по крайней мере, в её присутствии. Это было немного, но достаточно, чтобы не чувствовать себя врагом номер один.

Самым неожиданным оказалось то, что Нимфадора Тонкс начала подходить к ней вечерами. Сначала просто молча садилась рядом, потом заводила разговоры. Дежурные, ничего не значащие. О погоде, о Хогвартсе, о том, как трудно найти нормальный кофе в Лондоне в нынешнее время. Селин отвечала односложно, но со временем расслабилась. В этих разговорах не было откровенности, не было той дружеской близости, которая когда-то связывала её с Килианной. Не было и невероятного веселья. Но это было хоть что-то.

— Я училась на Пуффендуе, — как-то обронила Тонкс. — И, знаешь, это не спасло меня от кучи дисциплинарных взысканий.

Селин приподняла бровь, изображая заинтересованность.

— Из-за чего?

— Из-за всего, — Тонкс усмехнулась. — Профессор Стебль, наш декан, говорила, что я «недостаточно серьёзна». Отказалась назначить меня старостой на пятом курсе. Представляешь?

А ещё она показывала Селин, как умеет перевоплощаться. Метаморфические способности новой приятельницы впечатляли. За секунду её лицо менялось до неузнаваемости: становилось старше, моложе, мужским, детским, с веснушками, с родинками, с чужими чертами. Селин смотрела, не скрывая восхищения.

— Удивительно, — сказала она.

— Полезно, — ответила Тонкс, возвращая себе привычный облик. — Особенно когда скрываешься.

Ничем более личным они не делились. Селин это не смущало, она и сама не готова была открываться.

А потом, спустя несколько дней, она поняла, что никто из присутствующих членов Ордена не владеет окклюменцией. Ни Молли, ни Артур, ни близнецы, ни Люпин, ни даже Тонкс, когда-то состоявшая в рядах мракоборцев. Селин проверила это случайно, просто скользнув по поверхности сознания Тонкс и не встретив никакого сопротивления.

Она могла бы остановиться. Но не остановилась.

Сначала это было любопытство. Селин хотела понять, что за люди её окружают, не таят ли они угрозу. Но потом, когда она увидела в голове Тонкс яркий, пульсирующий образ — маленькое, беспомощное существо, которое та носила под сердцем несколько месяцев назад, а теперь прятала где-то в безопасном месте, — Селин замерла.

Ребёнок. Маленький и совершенно реальный.

Селин понадобилось несколько секунд, чтобы переварить эту информацию. Тонкс родила в самый мрачный период магической Великобритании и не от кого-нибудь, а от Римуса Люпина. Оборотня, который старше её как минимум на десять лет, с кучей психологических травм и вечной уверенностью, что он опасен для окружающих.

Селин смотрела на Нимфадору и не могла отделаться от мысли, что эта девушка либо невероятно смелая, либо невероятно безрассудная. Впрочем, для Селин это было практически одно и то же. Такое нельзя было скрыть от Ордена — все, конечно, знали. Все, кроме них с Драко.

Ещё через несколько дней Селин, уже без всяких зазрений совести, использовала легилименцию на других обитателях дома. Молли была занята мыслями о своих детях, а ещё о Гарри и Гермионе. Артура заботила безопасность и вечные списки того, что нужно сделать. Фред и Джордж думали о различных причудах, о том, как бы подколоть Драко, но пока не находили для этого удобный случай. Мысли Люпина были самыми тревожными — он думал о своей природе, о том, что он опасен, о том, что Тонкс и ребенок заслуживают лучшего.

Больше всего её, конечно, интересовал Кингсли Бруствер.

Но за все две недели, что они с Драко жили в этом доме, он ни разу не появился. Она слышала обрывки разговоров: «Кингсли на задании», «Кингсли вернётся через пару дней», «Кингсли передал, что всё идёт по плану». Но никакой конкретики о его местоположении не упоминалось ни в разговорах, ни в мыслях.

Драко, конечно, о шалостях Селин с ментальной дисциплиной не имел ни малейшего понятия. Он был занят другими вещами. Например, вечным бурчанием по поводу вынужденного заточения.

— Мы как в тюрьме, — заявил он на четвертый день, глядя в окно на серую стену. — Только без решёток. Хотя, возможно, они и их скоро поставят.

— Мы в безопасности, — ответила Селин, не отрываясь от книги.

— В дыре, — поправил он.

Селин отложила книгу.

— Драко, мы обсуждали это. И ты бы мог быть повежливее с Молли.

— Я с ней вежлив, — ответил Драко. — Я с ней вообще не разговариваю. Это высшая форма вежливости.

Ему настоятельно рекомендовали не выходить на улицу даже под покровом ночи. Он, конечно, не слушался. Пару раз Селин замечала, как он возвращается под утро, молчаливый и злой, и не задавала вопросов.

Большую часть времени он торчал в их комнате. Иногда читал — Селин видела у него на тумбочке старый, потрёпанный томик по истории магии. Иногда они занимались сексом. В большей степени потому, что это был самый действенный способ сбросить напряжение, которое копилось в четырёх стенах. Быстро, иногда почти зло, а иногда медленно, будто пытаясь забыться. После они лежали рядом, тяжело дыша, и молчали.

Сейчас же они сидели за обеденным столом в окружении всех членов Ордена, что прятались здесь вместе с ними. Молли, как обычно, хлопотала у плиты, раскладывая по тарелкам дымящуюся запеканку. Селин пару раз подрывалась ей помочь, но Молли вежливо отказывалась.

— Сиди, милая, ты гостья, — сказала она в очередной раз, не оборачиваясь.

— Я не собираюсь никого травить, если вы переживаете по этому поводу, — с улыбкой ответила Селин, все же усаживаясь обратно.

— Тут уже и травить нечего, — хмыкнул Фред, развалившись на стуле. — В еде столько соли, что всё и так давно протравлено.

Джордж, сидевший рядом, согласно кивнул:

— Да, мам, мы тебя любим, но сегодня ты явно перестаралась.

— Фред! Джордж! — рявкнула Молли. — Прекратите немедленно!

— Я просто пошутил, мама, — Фред поднял руки в примирительном жесте. — Всего лишь пошутил.

— Здесь нечем помогать, — уже спокойнее добавила Молли, обращаясь ко всем.

Селин, наблюдавшая за этой сценой, беззвучно рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Даже Драко, который обычно не реагировал на уизлиевские подколы, едва заметно усмехнулся. Уговорить его хотя бы обедать вместе со всеми было той ещё задачей. Два дня он отказывался, ссылаясь на головную боль, на то, что не голоден или на то, что «эти рыжие меня доконают». Селин в ответ игнорировала его целый день. К вечеру он сдался. Сейчас он сидел, отодвинув тарелку, и сосредоточенно рассматривал палочку, которую Люпин принёс специально для Селин. Драко вертел её в пальцах и хмурился, поднося к свету.

— Этот деревянный огрызок не способен ни на что, кроме Экспеллиармуса, — вынес он вердикт, кладя палочку перед Селин.

Люпин, сидевший во главе стола, спокойно ответил:

— Других палочек на выбор у меня не было. И она не так плоха, как кажется. Я сам её проверял.

Селин взяла палочку, взвесив ее на ладони. Древесина была светлой, чуть шершавой, на пару дюймов короче её прежней. Она сделала лёгкий взмах, и свеча в центре стола загорелась, подчиняясь. Пламя вытянулось, поклонилось и вернулось в прежнее состояние.

— Слушается, — сказала Селин, пряча палочку в карман. — Спасибо, профессор Люпин.

— Римус, — поправил он. — Просто Римус.

Она кивнула.

Они ели в относительной тишине. За окном моросил дождь, за столом стучали вилки, и кто-то, кажется, Джордж, тихо напевал себе под нос. Атмосфера в этот момент ничем не отличалась от любого другого дня в этой бесконечной временной петле. Селин кидала взгляд на Драко, который уныло ковырялся в тарелке, на улыбающихся близнецов, на Нимфадору, смотревшую на Люпина с такой откровенной нежностью, что это казалось почти неприличным. Ей вдруг подумалось: это вполне напоминает семейное застолье. Только вот эта семья была чужой, и за этим застольем она не чувствовала себя "своей". Странное, щемящее чувство, которое она поспешно заглушила, отправив в рот кусок запеканки.

Война подкралась внезапно. Ты никогда не ожидаешь этого, даже если думаешь, что готов. Война настигает тебя в самый неожиданный момент.

Война застала Селин в восемнадцать лет за обеденным столом, в окружении любимого и новых союзников, в доме, который когда-то принадлежал чистокровным волшебникам, а теперь стал штабом сопротивления против режима, преследующего "нечистых".

Война застала Драко в восемнадцать лет прохладным майским вечером, в окружении любимой, в доме его предков, под портретами тех, кто давно превратился в прах. Война настигла всех. И никому не спрятаться, никому не отсидеться.

Селин успела отправить в рот еще один кусочек запеканки, когда внутри, где-то под рёбрами, разлился холод. Сначала лёгкий и почти незаметный — она подумала, что просто показалось. Но через секунду холод превратился в жжение. Острое, пульсирующее, знакомое до омерзения.

Война пришла, сообщая о себе ожившей тёмной меткой на проклятых предплечьях двух влюбленных, но никогда не признавшихся об этом вслух.

Селин замерла, не донеся вилку до рта. Под столом её рука дёрнулась, пальцы сами собой вцепились в рукав. Жжение усилилось, стало почти невыносимым, будто кто-то раскалённой иглой выжигал приказ под кожей.

Она подняла глаза на Драко и увидела, что он тоже застыл. Его лицо побледнело, скулы напряглись, и левая рука непроизвольно сжалась в кулак. Он посмотрел на неё, и в его глазах она прочла то же самое.

— Волдеморт призывает Пожирателей в Хогвартс.

Молли замерла с чашкой чая в руке, а близнецы перестали улыбаться.

— Что это значит? — спросил Джордж, хотя, кажется, уже знал ответ.

Люпин поднялся первым, не сказав ни слова, он вышел из-за стола и скрылся в коридоре. Тишина стала невыносимой. Он вернулся через несколько минут.

— Гарри в Хогвартсе и ему нужна помощь, — сказал Римус с видимым трудом. — Пожиратели и армия уже совсем рядом.

Артур поднялся из-за стола, отодвинув стул с резким скрипом.

— Нужно созвать всех. Римус, кто уже там?

— Кингсли, — ответил Люпин. — Мы должны идти.

Сердце Селин пропустило удар.

Кингсли уже там.

Нимфадора подорвалась с места, её волосы мгновенно вспыхнули алым, а в руке уже была палочка. Люпин шагнул к ней, загораживая проход.

— Нет. Ты остаёшься здесь.

— Даже не подумаю, — отрезала Тонкс.

— Ребёнку нужна мать, — с отчаянной мольбой прошептал Люпин.

— А Гарри нужна помощь, — она отодвинула его плечом. — Я справлюсь.

В комнате поднялась суета. Артур бежал наверх за палочками, Молли, всхлипывая, обнимала близнецов, пытаясь что-то им втолковать. Люпин, смирившись, подошёл к Селин и Драко.

— Я не смею просить вас сражаться вместе с нами, но...

— Я не буду отсиживаться в стороне, — перебила Селин. Её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Драко схватил её за руку, оттягивая в сторону.

— Ты что, с ума сошла? — прошипел он, наклоняясь к её уху. — Даже не думай об этом. Туда нельзя.

— Это не тебе решать, — в тон ему прошипела Селин, вырываясь из его хватки.

— Уймись, блять! — он почти крикнул, но тут же взял себя в руки, оглядываясь на остальных.

— Нет, Драко. Я не стану униматься, я не стану прятаться. Ты можешь делать что хочешь, но я иду вместе с ними.

Драко злился. Злился так чертовски сильно, что еле сдерживал себя от одного простого оглушающего заклинания, которое сейчас могло бы остановить её, не дав даже шагу сделать. Она бы застыла, как статуя, пока он разбирался с тем, что эта идиотка задумала, а потом он вытащил бы её отсюда, запихал в безопасное место и привязал к батарее, если бы пришлось.

— Ты сама говорила про второй шанс, — произнёс он наконец, достаточно тихо, чтобы не слышали другие, и достаточно жёстко, чтобы она поняла: это не просьба. — Это были твои слова, Селин, не мои, и сейчас я пытаюсь понять, куда они делись.

— Они никуда не делись.

— Ты понимаешь, что мы можем не вернуться оттуда? Это стоит того?

Она посмотрела на него внимательно, отметив это «мы» — не «ты», не «я», а именно «мы», как будто её решение уже давно стало и его решением тоже, хотя он ещё не произнёс этого вслух.

— Стоит, — ответила она.

Драко коротко выдохнул. Посмотрел куда-то в сторону, потом обратно на неё, и по тому, как он несколько раз переложил палочку из руки в руку, Селин поняла, что внутри у него сейчас происходит что-то очень конкретное и очень неприятное для него самого, что-то, что он бы с удовольствием разрешил принципиально другим способом.

— Тогда нам не стоит терять времени, — сказал он наконец, и развернулся к остальным раньше, чем она успела ответить.

Они трансгрессировали с площади Гриммо прямо в Хогсмид. Люпин повёл их через деревню не оглядываясь. Они бежали мимо закрытых ставней, мимо «Трех мётел» и других заведений, чьи окна зияли чёрной пустотой. Все жители городка словно испарились.

— Невилл должен встретить нас в «Кабаньей голове», — бросил Люпин через плечо. — Он наш связной внутри школы.

— Невилл Долгопупс? — удивленно переспросил Драко. — Тот самый?

— Тот самый, — подтвердил Люпин, будто это всё объясняло. — Он возглавляет «Армию Дамблдора».

Долгопупс действительно ждал их в трактире. Он повёл их через потайной ход, который начинался за картиной. Стены были узкими, поэтому приходилось идти вплотную друг за другом. В школе к их приходу уже не было Пожирателей. По словам Невилла, они были сражены лично Макгонагалл вслед за Снейпом. Они прошли через вестибюль, потом через длинный коридор, и вдруг оказались во дворе.

Селин замерла.

Здесь, под открытым небом, их было много. Сотни. Она не сразу поняла, что смотрит на тех, с кем когда-то училась. Терри Бут, Падма Патил, Чжоу Чанг, Полумна Лавгуд — все они были здесь. В небо взметнулись сотни палочек, посылая огни. Они поднимались вверх, переплетаясь и образуя защитный купол, который медленно, но верно начинал накрывать школу, становясь барьером против тех, кто оказался по ту сторону. Селин подняла руку вместе с остальными.

— Протего максима, Фианто дури, Репелло Инимикум, — прошептала она, чувствуя, как магия вытекает из неё, как она сливается с сотнями других, становясь частью огромного щита.

Там, за пределами школы, горели огни других палочек, слышались крики и звуки приближающейся битвы. Селин смотрела на армию в отдалении, которая казалась огромным, кишащим разной нечистью пятном, и чувствовала, как тошнота от того, что она собиралась сделать, накатывала волнами.

Где-то здесь, или уже в стенах самой школы, должен был находиться Кингсли Бруствер. Человек, который доводил её до бешенства одной лишь мыслью о себе. Он виноват во всём. В том, что родителей больше нет, в том, что её жизнь превратилась в бесконечную череду выборов между прошлым и будущим, между местью и искуплением. В том, что она, находясь впервые за долгое время на правильной стороне, всё ещё не была правильной.

И это ощущалось так чертовски противно. Она хотела, чтобы это состояние, в котором она жила уже достаточно долго, наконец закончилось. Злоба и жалость к себе, жалость к себе и злоба, и между ними тонкая прослойка чего-то, что в другое время и в другом месте она назвала бы надеждой. Но явно не здесь и не сейчас. Потому что надежда требовала будущего, а она пока не была уверена, что оно у неё есть.

Она опустила палочку и уже в следующую секунду пустилась в лёгкий бег. Обогнула кучку учеников, проскользнула мимо преподавателей, увидела даже несколько домовых эльфов, которые сновали туда-сюда с огромными ножами в руках, и всматривалась в каждое лицо. Кингсли здесь не было. Селин рванула к восточной лестнице, когда сзади раздался голос, от которого сердце пропустило удар.

— Селин!

Она остановилась. На секунду приказы тела и ума разошлись: нужно бежать дальше, нужно добежать до Кингсли, нужно сделать то, ради чего всё это начиналось. Но ноги будто приросли к полу. Драко нагнал её и схватил за плечо, разворачивая к себе.

— Ты куда так быстро?

— Возможно, кому-то требуется помощь, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он не поверил. Селин видела это по его глазам, по тому, как он смотрел на неё, будто ставил под сомнение каждое произнесенное ей слово.

— Хорошо, — ответил Драко. — Тогда нужно освободить слизеринцев, их заперли в подземелье. Они имеют право выбрать сторону, а не быть заложниками.

Селин кивнула, шагнув к нему вплотную. Подняла руку, коснулась его щеки, проведя пальцами по линии челюсти, словно пыталась запомнить, как он выглядит, как пахнет, как дышит. И поцеловала его почти невесомо.

— Ты прав. Тебе действительно стоит их вытащить.

Драко хотел оглохнуть. Он смотрел на неё, и злость, которая копилась внутри, вдруг превратилась в горячую волну, которая поднималась откуда-то из груди и застревала в горле, мешая говорить. Он качнул головой. Потом ещё раз, почти смеясь от абсурда и отчаяния.

— Мне? — переспросил он. — Мне одному, Селин?

Она снова кивнула, не отрывая взгляда, но и не произнося ни слова.

— Ты не пойдёшь со мной?

— Я не могу. Мне нужно остаться здесь.

— Почему?

Селин попыталась улыбнуться, но улыбка получилась вымученной, неестественной, совсем не похожей на ту, что он видел раньше.

— У меня есть незаконченные дела.

— Почему, мать твою, Селиван, ты поступаешь так? — прорычал Драко. — Почему не скажешь мне правду? Ты ведь ищешь его, да? Бруствера?

Слова повисли между ними, тяжёлые и слишком реальные, чтобы их можно было отрицать.

— Я не прошу меня понять, но я должна, Драко.

— Что ты должна? — переспросил он. — Убить человека? Нет, Селин. Ты нихуя не должна. Я думал, мы уже достаточно натерпелись, чтобы ты выбрала не это. Я думал, когда ты говорила про второй шанс, ты имела в виду именно это — что есть вещи, ради которых стоит оставить позади всё остальное. Я думал, что ты имела в виду меня.

— Я имела в виду тебя.

— Тогда какого хрена ты сейчас стоишь здесь с этим лицом и говоришь мне идти одному?

Селин трясло. Её буквально разрывало между тем, что она хотела по-настоящему, и тем, что должна была сделать. Она пыталась говорить ровно, но голос дрожал. Она извинялась, пыталась признаться ему в чувствах, сказать, что он значит для неё слишком многое.

— Драко, я... блять... прости. Я знаю, что это звучит эгоистично. Я знаю. Знаю. Знаю. Блядство! Гребанное блядство, Драко Малфой! Прости меня. Я не хочу, чтобы ты уходил, думая, что ты для меня ничего не значишь, потому что это не так. Но я не могу сейчас пойти с тобой, я не могу... и это уничтожает меня, понимаешь?

Она замолчала, потому что больше не могла говорить. Драко молчал в ответ. За его спиной купол барьера гудел и переливался, кто-то выкрикивал команды, кто-то бежал в сторону ворот, и всё это происходило в каком-то другом измерении, не имеющем отношения к двум метрам пространства вокруг них.

— Я правда люблю...

— Нет, — перебил Драко. — Не смей. Не смей говорить мне это, когда выбираешь не меня. Забери свои признания обратно. Я не хочу слышать их сейчас. Если месть — это то, что ты хочешь после всего, что мы пережили, я не буду тебя останавливать.

— Прости, — выдавила она тихо. — Прости меня.

Она едва заметно покачала головой, будто пыталась вытолкнуть из себя всё лишнее — страх, сомнение, это мучительное чувство, что она сейчас теряет что-то единственное и настоящее.

— Я не хочу быть на втором месте, — Драко смотрел на неё так, будто в нём что-то с треском надламывалось. — Я отказался от всего не ради этого.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, и Селин смотрела ему вслед, чувствуя, как ноги отказываются её держать, как воздух становится слишком плотным, чтобы дышать. Она хотела крикнуть, чтобы он остановился, чтобы вернулся, чтобы не уходил один. Она хотела сказать, что передумала, что плевать на Кингсли, на месть, на всё, что было до этого момента. Но вместо этого она стояла и смотрела, как его фигура становится всё меньше и меньше, как он сворачивает за угол и окончательно исчезает.

***

Купол над Хогвартсом светился.

Килианна смотрела на него уже несколько минут, не двигаясь. Где-то в темноте за спиной переступали с ноги на ногу великаны, и земля под ногами вздрагивала от их шагов. Она не оборачивалась, не смотрела по сторонам. Она смотрела на замок.

Килианна знала, что там, за этим куполом, сейчас столпились десятки человек, что они подняли палочки, шепчут заклинания, ждут. Она стояла здесь, на другой стороне, и тоже ждала.

Метка обожгла предплечье ещё дома — Волдеморт созывал всех, кто нёс его знак, и она явилась, как являлись остальные. Пожиратели были везде, сзади и по бокам, и Килианна ощущала их дыхание, слышала, как кто-то переминается с ноги на ногу, как звякает пряжка, как шуршит ткань. Все ждали приказа, сигнала, одного короткого жеста от человека, который стоял где-то там, впереди, в самой гуще. Она не видела его. Только чувствовала тяжесть на затылке, будто кто-то невидимый положил ладонь и не убирал.

Волдеморт дал им час. Час, пока те, кто был внутри, могли решить, хотят ли они умереть за мальчика со шрамом или выйти и сдаться. Это звучало почти великодушно, если не думать о том, что стояло за этим словом. Килианна думала. Она умела думать о неприятных вещах без того, чтобы лицо выдавало хоть что-то.

Кто-то позади неё вполголоса переговаривался, и она слышала обрывки фраз, смех, тихий и нехороший. Двое мужчин справа обсуждали что-то про Большой зал, один говорил, что хочет занять место за главным столом, и второй отвечал ему с той уверенностью человека, который уже считает исход решённым. Килианна не оборачивалась.

Она сжала пальцы в кармане тренча, нащупывая холодный обод диадемы Кандиты Когтевран и провела по краю большим пальцем, чувствуя резьбу, и на секунду забыла, где находится. Потом выдохнула, разжала пальцы и опустила руку вдоль тела.

Голос Волдеморта прорезал тишину. Килианна не разобрала слов, только этот звук, резкий и шипящий, который врезался в воздух и повис там, оседая на плечах. А потом всё вокруг пришло в движение.

Пожиратели подняли палочки разом, сотня рук взметнулась вверх, и воздух прорезали первые лучи. Они ударили в купол, и тот замерцал, загудел, будто живой, отражая удары, переливаясь и треща по краям. Килианна стояла неподвижно, с опущенной рукой. Она не подняла палочку.

Купол задрожал. Сначала едва заметно, потом чаще, и каждый новый удар заставлял его пульсировать, будто по воде пошли круги. Пожиратели вокруг неё не останавливались. Заклинания летели одно за другим, и воздух гудел от силы, от напряжения, от этого общего, почти животного рёва, который поднимался из груди тех, кто стоял рядом.

В какой-то момент купол всё же треснул. Сначала по нему побежала одна длинная линия, потом вторая, и через мгновение он покрылся сетью тонких, пульсирующих трещин. Пожиратели били в одну точку, снова и снова, и та часть купола, которая держалась на честном слове, начала осыпаться, как старая штукатурка.

Килианна видела, как десятки чёрных фигур срываются с места, как они исчезают в воздухе с хлопками аппарации. Она не стала ждать. Мир сжался в тугую пружину, чтобы через мгновение развернуться уже у подножия стены, там, где защита Хогвартса кончалась, и начинался сам замок. Ноги коснулись земли, и она сразу рванула вперёд, не давая себе ни секунды на раздумья. Она бежала, не оглядываясь, слыша за спиной крики и грохот, но не останавливаясь.

Она влетела в коридор как раз в тот момент, когда откуда-то сверху, с лестницы, появилась толпа студентов. Они бежали вниз, кто-то с палочками, кто-то без, но с напуганными лицами и трясущимися руками, и никто не смотрел на неё. Килианна вжалась в стену, пропуская их.

Они не узнали её, или им было не до неё, или она просто слишком быстро двигалась, чтобы кто-то успел заметить. Килианна хотела думать, что они не поняли, кто она, что в этой толпе, в этой панике, она всего лишь ещё одна тень, ещё один силуэт, который мелькнул и исчез.

Килианна заставила себя идти быстрее, почти бежать, но не срываясь на спринт, чтобы не привлекать лишнего внимания. Она огибала углы, проскальзывала мимо распахнутых дверей и вдруг заметила знакомый силуэт. Дин Томас пробежал мимо, с палочкой в руке, не глядя по сторонам, и скрылся за поворотом. Килианна проводила его взглядом и снова двинулась вперёд, вглубь замка.

Она искала другие лица. Орден Феникса должен был уже быть здесь, они наверняка прибыли раньше, задолго до того, как купол рухнул. Она шла быстрым шагом, вглядываясь в каждое лицо, которое мелькало в проёмах, в каждом силуэте, который возникал в конце коридора и на мгновение замерла, сунула руку в карман и снова провела пальцами по холодному ободу диадемы. Килианна сжала диадему крепче, чувствуя, как края впиваются в ладонь, и заставила себя отпустить. Потом. Сначала нужно закончить дело. Последнее. После него уже не будет ни планов, ни мыслей, ни причин куда-то спешить.

Килианна уже почти миновала перекрёсток, когда боковым зрением уловила движение. Она не сразу поняла, кто это, но что-то в этом силуэте заставило её замереть. Теодор. Он был здесь, в Хогвартсе, и она знала, что он пришёл с той же стороны, что и она, стоял там же, за куполом, среди Пожирателей.

Нотт вынырнул из бокового коридора, быстрый и стремительный, и следом за ним — Пожиратель, который явно считал, что они движутся в одну сторону и к одной цели. Тот не успел понять, что ошибся. Теодор резко развернулся на бегу, и заклинание сорвалось с его палочки раньше, чем Пожиратель успел поднять свою, и тот влетел в стену, не издав ни звука.

Теодор даже не остановился. Он уже смотрел вперёд, туда, где в конце коридора застыл, не понимая, куда бежать щуплый паренёк-гриффиндорец — это был Колин Криви, второкурсник с вечной камерой на шее. Теодор, даже не задумываясь, подхватил мальчишку, закинул себе на плечо и рванул дальше, скрывшись за поворотом, относя его в безопасное место.

Килианна смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Она видела его таким, каким хотела запомнить, и на мгновение ей захотелось броситься за ним, забыть обо всём. Но она заставила себя сглотнуть этот ком, развернуться и пойти дальше. В другую сторону. У неё было другое дело, противоположное делу Теодора, и оно не ждало.

Килианна хрустнула шеей, сбрасывая наваждение, и снова шагнула вперёд. Мысли ушли туда же, куда уходило всё лишнее, когда нужно было двигаться. Она снова была здесь, в этом коридоре, в этом замке, среди этого грохота, и глаза снова работали так, как должны были, быстро и цепко, пробегая по каждому силуэту, который возникал в просветах между людьми.

Она не знала, сколько времени прошло. Коридоры сливались в один непрерывный маршрут, и она шла, огибала углы, уворачивалась от летящих заклинаний, один раз пригнулась так резко, что ладонь коснулась пола, и поднялась, не останавливаясь.

А потом коридор впереди опустел.

Это случилось резко, как будто кто-то выключил звук. Только что здесь бежали, кричали, мелькали лица и спины, и вдруг никого. Только пыль, оседающая после чьих-то быстрых шагов, только трещина в стене, которой раньше не было, только дальний отзвук битвы, которая шла где-то в другом месте. И в этой пустоте, у дальней стены, стояла Селин.

Килианна остановилась. Она смотрела на неё издалека и не торопилась подходить. Что-то в этой картине требовало именно этого, остановиться и смотреть, прежде чем двигаться дальше.

Селин стояла неподвижно, глядя вниз на Кингсли Бруствера. Тот человек, которого она видела в воспоминаниях Гестии был уверенным, собранным, всегда знающим, что сказать, а сейчас он лежал на полу с раной в боку, из которой сочилась тёмная кровь и выглядел так, будто каждое движение даётся ему через силу. Рядом с ним валялся мёртвый Пожиратель, чьё лицо она даже не потрудилась разглядеть.

— Ты... ученица Хогвартса? — еле прохрипел Бруствер.

— Нет, не совсем, — ответила Селин. — Я помогаю Ордену Феникса.

Кингсли выдохнул с долгожданным облегчением. Он попытался приподняться на локте, но рука подкосилась, и он снова опустился на пол, зашипев от боли.

— Хорошо, — сказал он, выдыхая. — Подкрепление не помешает. Мне нужны лечебные чары, я не могу двигаться дальше.

Селин смотрела на него. На то, как он пытается держаться, как он всё ещё надеется, что его спасут. Как он смотрит на неё, на ту, что пришла убить его, и видит в ней спасение. И внутри неё всё кипело. Она медленно опустилась на корточки, оказавшись с ним почти на одном уровне.

— Я не собираюсь тебя лечить, — ответила она. — Я пришла не для этого. Я пришла забрать долг.

Кингсли нахмурился, пытаясь понять, о чём она говорит.

— Какой долг?

Селин сглотнула. Ей хотелось крикнуть ему в лицо, выплеснуть всё, что копилось внутри, но слова застревали в горле. Она чувствовала, как гнев пульсирует где-то под рёбрами, как он толкает её вперёд, заставляя сделать то, что она должна сделать. Но в то же время где-то глубоко внутри неё шевелилось сомнение, которое она пыталась заглушить.

— Ты убил моих родителей, — она почти не верила, что произносит это вслух. — Меня зовут Селин Селиван. Я хочу, чтобы ты знал это.

Кингсли затих. Она видела, как его глаза расширяются и в затуманенном взгляде начинает читаться ясность. Значит, вспомнил. Конечно, вспомнил. Такие вещи не забываются, просто прячутся где-то в глубине, пока однажды не возвращаются вместе с лицом той, кто пришёл за расплатой.

— Это была случайность, — прошептал он.

Селин истерично рассмеялась, почти давясь от этих эмоций.

— Я слышала это так много раз, — сказала она дрожащим голосом. — «Случайность». «Смерть твоих родителей — трагическая ошибка». «Стечение обстоятельств». Бред. Это всё бред! Ты убил их. Ты был тем, кто пустил в них заклинание.

— Я... я не хотел, чтобы так вышло. Это война, и они оказались не на той стороне. Я не знал, что это приведёт к...

Он запнулся, пытаясь подобрать слова, и Селин видела, как он смотрит на неё, как в его глазах мелькает сожаление. И эта секунда, это мгновение, когда она поняла, что он действительно говорит это, заставила её замешкаться.

— Мне жаль, — повторил Кингсли.

Селин встала. Встала так резко, что у неё закружилась голова. Она направила палочку на него, и голос сорвался на крик:

— Это всё!? Всё, что ты можешь мне сказать!? Это все твои оправдания, блять?

Кингсли молчал. Кровь текла быстро, оставляя на полу тёмную лужу, и он с каждой секундой становился всё бледнее.

— Я стала Пожирателем смерти, Кингсли! Я погрязла в этом дерьме из-за тебя. Я отказалась от всего ради мести. Я отказалась от него! И это всё, что ты можешь мне сказать?

Она подняла глаза к потолку, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

— Блять! — закричала она снова. — Блять! Блять! Сделай это! Просто сделай это!

Рука с палочкой дрожала, и она шептала себе под нос, почти не слыша собственных слов:

— Почему я не могу? Почему я не могу?.. Я должна....

Она пнула его ногу, заставляя вздрогнуть.

— Вставай! — крикнула она. — Встань, блять, и сражайся! Какого хрена ты распластался тут?

Кингсли лишь зашёлся кашлем, хрипя:

— Я не могу...

— А я могу? — выдохнула Селин, и слёзы полились по её щекам. — Как я могу выбрать между родителями и... и ним.

«Я не хочу быть на втором месте».

Эти слова эхом отдавались в висках и били по ней с каждым ударом сердца.

Селин закрыла лицо обеими руками, сжала пальцы, вдавила в глаза, расцарапывая кожу на щеках. Она шептала имя Драко, шептала, что хочет выбрать его, что она не хочет быть здесь, не хочет делать это, не хочет быть той, кто выбирает месть вместо жизни.

Она замолчала, когда сзади раздался звук медленно приближающихся шагов. Килианна подошла почти вплотную, остановилась за спиной Селин и наклонилась к её уху.

— Посмотри на него, — сказала она. — Он всё равно уже почти мёртв. Кровь из него вытекает быстрее, чем он успевает говорить. Не так уж это и сложно.

Селин вздрогнула от её голоса, но не обернулась. Она смотрела на Кингсли, на его бледное лицо, на то, как он пытается приподнять голову, как губы его шевелятся, будто он хочет что-то сказать, но сил уже нет. Она видела, что он действительно умирает. Что даже если она уйдёт, он не проживёт и получаса. И внутри неё, в этом хаосе гнева и сомнения, мелькнула мысль: а может быть, она и правда не должна выбирать? Может быть, он сам сделает всё за неё?

— Значит, это просто? — спросила она, не поворачивая головы. — Ты вообще когда-нибудь убивала?

Килианна не ответила сразу. Она смотрела на затылок Селин и на её напряжённые плечи, на то, как она сжимает палочку, не решаясь сделать следующий шаг.

— Представь, как умирали наши родители, — тихо сказала она. — Или хотя бы пожалей все свои усилия, с которыми ты шла к этому. Ты заслужила это.

— Я представляла это каждый грёбаный день, Килианна, но вот он здесь. Он дышит. И я...

Она запнулась, не в силах закончить.

— Ну? — спросила Килианна, когда пауза затянулась. — Что ты?

Селин сглотнула, и пальцы на палочке сжались сильнее.

— Я боюсь, — выдохнула она. — Боюсь, что если сделаю это, то испорчу всё.

Килианна видела эту внутреннюю войну, которую Селин вела с самой собой, и знала, что если сейчас она скажет что-то не то, Селин может отступить. И тогда всё, что они пережили, все эти месяцы, все планы, всё это будет зря.

— Это всего лишь одно заклинание. Два слова. И дело будет сделано.

Селин слушала Килианну, пропуская через себя слова о том, что их родители заслуживают того, чтобы их смерть была отомщена, о том, что сейчас не время быть слабой. Но всё это было фоновым шумом на фоне её собственных мыслей, которые метались от чувства долга к Драко и обратно.

Стоит ли смерть Кингсли Бруствера того, чтобы потерять его? Сможет ли она жить дальше, будто не её руки омылись кровью? Килианна сможет. В этом Селин не сомневалась. Она держалась удивительно стойко, говорила уверенно, и в её голосе не было ни тени сомнения. Она знала, что делает. Или хотя бы делала вид.

Селин закрыла глаза, оттягивая корни волос так сильно, что кожа на висках натянулась. Жизнь или смерть? Держаться за прошлое или смотреть в будущее? А каким вообще она представляет своё будущее? В голове вырисовывался только один образ. Один человек.

Селин резко обернулась, и их взгляды наконец встретились.

— Не учи меня заклинаниям, Килианна. Я к непростительным привыкла. Они, блять, срослись со мной.

Она сделала шаг в сторону, разворачиваясь к выходу. Мысли уже не метались — они сфокусировались на одной точке. Найти Драко. Сказать ему, что она выбрала. Наконец-то выбрала.

Килианна не двинулась с места. Её голос догнал Селин уже у самого поворота.

— Если ты не сделаешь этого, то сделаю я. Мне портить нечего.

Селин остановилась. Глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. Потом медленно повернулась обратно, посмотрев на Килианну. Та стояла, нацелившись палочкой в грудь Бруствера, и, кажется, не собиралась отступать.

— Он уже почти труп, — прошептала Селин, в два шага преодолевая расстояние между ними и хватая подругу за запястье. — Оставь его.

Килианна продолжала молчать.

— Кили, я не могу заставить тебя передумать. Но прошу, подумай ещё раз. Он может умереть сам. Нам не нужно ничего делать. Просто дай судьбе самой всё решить.

Килианна медленно покачала головой и посмотрела на неё прямо.

— Ты же знаешь, я не могу, Селин. Я не очень-то доверяю судьбе.

— Обратной дороги не будет. Я прошу тебя. Не делай этого.

Килианна не отреагировала на её слова.

— Хотя бы не делай этого своей палочкой, — сказала Селин и, оторвав взгляд от Килианны, перевела его на палочку, которую сжимала. — Я забрала её у этого Пожирателя. Она ничья.

Килианна посмотрела на палочку, которую Селин протягивала ей, и поспешно схватила её. Она не дала себе времени передумать. Не позволила себе ни секунды на сомнение. Просто сжала пальцы на чужой палочке, подняла её и сказала слова, которые прокручивала в голове сотни раз.

— Авада Кедавра.

Она не ожидала, что это действительно будет так просто. Не в смысле морали, а в смысле физики. Одно движение и два слова. Зелёный свет, который она видела раньше только издалека, теперь вырвался из её руки.

Зелёная вспышка осветила коридор, и тело Кингсли Бруствера обмякло, безжизненно откинувшись на каменный пол. Звук заклинания повис в воздухе, и несколько секунд стояла абсолютная тишина.

Килианна опустила палочку и посмотрела на неподвижное тело. Если бы её кто-нибудь спросил, как она это сделала, она бы, наверное, ответила, что никогда не знала, что не смогла бы. Мыслей о том, сможет ли она — не было.

Были другие мысли. Они пришли после, в те несколько секунд, пока зелёный отблеск ещё догорал на каменных стенах, и в коридоре стояла тишина. Быстро, не по очереди, как листы бумаги, хаотично брошенные в воду: Выручай-комната, Исчезательный шкаф, нападение на Министерство, кабинет отца, тайник за стеллажом, тяжесть диадемы в ладони. Спина Теодора в конце коридора. Она не знала, зачем он вообще вспомнился сейчас. Потом Волдеморт в зале, его красные глаза, которые смотрели сквозь неё. Потом ничего.

И ещё странное, почти неуместное ощущение, что всё это время она шла именно сюда. Что каждое решение, каждый поворот, каждое «нет» и каждое «да» вели в этот коридор, к этой чужой палочке, к этому единственному заклинанию.

Килианна ждала чего-то, может, что земля качнётся под ногами, или что что-то внутри неё сдвинется, треснет, даст о себе знать каким-то образом, который она сможет опознать и назвать. Но ничего не происходило. Просто коридор, просто тело, просто она сама, живая, с чужой палочкой в руке.

Она смотрела на неподвижное тело у своих ног, и руки у неё задрожали. Мелко, почти незаметно, но достаточно, чтобы Селин это увидела. Килианна сжала пальцы в кулак, пытаясь остановить эту дрожь, но она не унималась. Она попробовала ещё раз, сжала сильнее, до боли в ладони. Не помогло. Она сделала шаг назад, потом ещё один, и только тогда перевела взгляд на Селин.

Селин смотрела на неё, и в её глазах, в этом хаосе, который только что кипел в ней, вдруг наступило странное, пугающее спокойствие.

— Нам надо уходить, — сказала она. — Сейчас. Пока никто не увидел.

Она шагнула к Килианне, взяла её за руку, сжала её дрожащие пальцы, и в этом жесте было столько решимости, сколько она вообще могла собрать. Другой рукой она выхватила у Килианны чужую палочку и, даже не взглянув на неё, швырнула обратно к телу мертвого Пожирателя. Теперь это выглядело так, будто Кингсли Бруствер пал в отважном бою против последователя Волдеморта, потерпев поражение, но унеся его жизнь вслед за своей.

— Пойдём.

Она потянула Килианну за собой, и они побежали. Коридоры сливались в одно пятно, ступени мелькали под ногами, и Килианна почти не чувствовала, как движется, как дышит, как сердце колотится где-то в горле. Она просто бежала за Селин, чувствуя, как та сжимает её руку, и где-то на уровне инстинктов понимая, что они не должны останавливаться.

Они спустились на первый этаж. Здесь было шумно, снова мелькали лица, слышались крики, и Килианна вдруг замерла, когда заметила знакомый силуэт. Полумна Лавгуд пронеслась мимо с палочкой в руке, и Килианна рванула за ней, вырываясь из хватки Селин.

— Полумна! — крикнула она.

Полумна обернулась, и её большие светлые глаза на секунду округлились, когда она узнала Килианну. Но она ничего не говорила, только смотрела с тем спокойствием, которое всегда было в ней, даже в этом хаосе.

— Где Гарри Поттер? — спросила Килианна, почти задыхаясь. — Ты знаешь, где он?

— Он отправился в башню Когтеврана, — ответила Полумна ровно, будто речь шла о чём-то обыденном.

Килианна кивнула, не тратя времени на благодарности. Она развернулась и рванула к лестнице, ведущей наверх, Селин — за ней. Они бежали, перескакивая через ступени, и голос Селин догнал её уже на полпути:

— Зачем он тебе? Зачем тебе Поттер?

Килианна не сбавила скорости. Она сунула руку в карман, нащупав холодный обод диадемы.

— Я должна передать ему диадему, — сказала она на бегу, не оборачиваясь. — Он разберётся, что с ней делать.

***

Допрос шёл уже не первый час, и Килианна сидела неподвижно, чувствуя, как усталость разливается по телу, но держа спину ровно. Фоули перелистнул последнюю страницу протокола, поднял глаза на девушек и заговорил:

— Итак, вы передали диадему Гарри Поттеру, всё верно?

— Да, — подтвердила Килианна, — во время битвы мы передали Гарри Поттеру диадему Кандиты Когтевран.

Фоули сделал пометку на полях, хотя записывающее перо и так фиксировало каждое слово.

— Благодаря вам Гарри Поттер вместе с Гермионой Грейнджер и Роном Уизли уничтожили один из последних крестражей, — сказал он, отрываясь от бумаг. — Это, конечно, тоже будет учтено, но мне важно понять, что вы ещё делали во время битвы. Насколько я понимаю, вы сражались на стороне Хогвартса?

— Мы, как и все ученики, защищали школу и боролись с армией Волдеморта, — ответила Селин.

Фоули перевёл взгляд на Килианну:

— Теодор Нотт и Драко Малфой были вместе с вами?

— Да, они сражались рядом с нами, — ответила Килианна. — Они тоже защищали школу. Я сама видела, как Теодор Нотт спас Колина Криви от Пожирателя.

Записывающее перо, зафиксировав все сведения, на секунду замерло, потом остановилось окончательно и легло на стол. Фоули откинулся на спинку стула и вздохнул, разминая затёкшие мышцы. Он выглядел уставшим, но не враждебным.

— Учитывая ваши показания, история выходит не такой уж и плохой. В принципе, с этим можно работать.

Селин и Килианна переглянулись.

— Когда назначен суд? — спросила Селин, стараясь звучать настолько беззаботно, насколько вообще позволяло их положение.

— Суд будет в следующем месяце. Вы ведь не единственные, кого сейчас допрашивают. Но по-дружески скажу: суд над Малфоем и Ноттом состоится раньше. — Он сделал паузу и добавил уже официальным тоном: — Разумеется, до вынесения приговора вам запрещается покидать территорию Англии. За вами будет установлено наблюдение, и любой шаг за пределы страны будет расценён как попытка скрыться от правосудия. Это стандартная процедура, ничего личного.

Килианна перевела взгляд на Селин, но та смотрела на Фоули, ожидая продолжения.

— Стоит ли нам ожидать сурового наказания? — спросила Селин.

Фоули усмехнулся, качнув головой:

— Да нет, у вас больше смягчающих обстоятельств, чем у многих других. И хотя я не могу вам этого обещать, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы приговор был для вас наименее болезненным.

— Мистер Фоули, это звучит слишком обнадеживающе, — заметила Килианна.

— Возможно, — он сделал паузу и, подмигнув, добавил: — Всё же я верю, что чистокровные должны помогать друг другу. Но надеюсь, вы рассказали мне правду.

— Конечно, сэр, — ответили девушки почти одновременно. — Это была правда.

"Почти правда" — осталось неозвученным.

•⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯•

Министерство Магии.

Дата: 11 августа 1998 года.

Время начала суда: 08:00

Место проведения: Зал судебных заседаний. Отдел магического правосудия.

Драко Люциус Малфой был признан виновным по двум из четырёх предъявленных статей: применение непростительного заклинания Империус в отношении сотрудника Министерства Магии с целью подчинения, а также участие в преступной организации «Пожиратели Смерти». Суд принял во внимание единственное смягчающее обстоятельство, которое в итоге перевесило всё остальное: он получил прямой приказ убить Альбуса Дамблдора и не выполнил его. Это не сделало его героем в глазах суда, но сделало его человеком, у которого была черта, которую он не перешёл.

Более того, суд отметил, что обвиняемый заблаговременно и добровольно переметнулся на сторону сопротивления, спасая при этом Селин Селиван из пыточной Малфой-мэнора. Этот поступок был квалифицирован как акт осознанного разрыва с режимом Волдеморта, совершённый до его окончательного падения. Однако более долгий срок службы в рядах Пожирателей Смерти и тесная родственная связь с наиболее опасными членами организации, включая Беллатрису Лестрейндж и Люциуса Малфоя, сыграли против него, указывая на потенциальную возможность продолжения преступной деятельности.

Вердикт предусматривал: четыре года с палочкой под надзорными чарами, что означало запрет на использование любой потенциально опасной и боевой магии, сужая список разрешённых заклинаний до бытовых, необходимых для повседневной жизни; снятие сорока процентов с личных счетов в Гринготтсе в пользу восстановления магической инфраструктуры; а также пожизненный запрет на государственную службу. Последнее его, судя по всему, не особенно огорчило.

Министерство Магии.

Дата: 11 августа 1998 года.

Время начала суда: 10:00

Место проведения: Зал судебных заседаний. Отдел магического правосудия.

Теодор Нотт сидел в соседнем зале двумя часами позже и слушал, как зачитывают его дело: добровольное вступление в ряды организации «Пожиратели Смерти» и участие в операциях против интересов магического общества, в том числе привлечение Килианны Изабель-Роуз Плаквуд к операции по активации Исчезательного шкафа в Хогвартсе. Среди смягчающих обстоятельств значились две строки, хотя прокурор упирался и хотел оставить одну. Первая: задокументированные случаи намеренного неисполнения приказов в ходе боевых операций на стороне Волдеморта — три эпизода, установленных следствием, и ещё несколько, которые следствие не установило. Вторая: в ходе битвы за Хогвартс он спас несовершеннолетнего ученика, не преследуя никакой выгоды.

Суд приговорил его к пяти годам использования палочки исключительно с надзорными чарами. Кроме того, тридцать пять процентов семейных счетов уйдут в фонд восстановления, то есть десятки тысяч галлеонов, которые осядут в чужих карманах быстрее, чем кто-либо успеет их сосчитать. И запрет на занятие должностей в структурах Министерства магии Великобритании сроком на десять лет с даты вынесения настоящего приговора.

Теодор подписал все бумаги и вышел из зала раньше, чем секретарь успел сложить документы в папку. В коридоре он остановился у высокого окна, посмотрел на серое лондонское небо и понял, что в Англии больше невозможно находиться.

Министерство Магии.

Дата: 20 августа 1998 года.

Время начала суда: 13:00

Место проведения: Зал судебных заседаний. Отдел магического правосудия.

Килианна Изабель-Роуз Плаквуд была единственной из четверых, с кого сняли больше обвинений, чем оставили. Суд вначале настаивал на статье об утаивании государственного артефакта, а именно диадемы Кандиты Когтевран, которую она держала у себя в поместье. Но защита переформулировала это как сознательное противодействие преступным целям организации изнутри и выиграла, сделав особый упор на том, что в ходе битвы за Хогвартс диадема была передана непосредственно Гарри Поттеру, что повлияло на исход сражения. Килианна сидела в зале и слушала, как её адвокат произносит слова «героическое укрывательство».

В итоговом приговоре осталось только формальное членство. Три года с надзорными чарами на палочке, двадцать процентов активов, включая долю из фондов поместья, и отказ от получения финансовых начислений от работ её отца — патентов на рунические формулы, которые тот зарегистрировал ещё в восьмидесятых. Последний пункт Килианне показался особо забавным, хотя она не подала виду.

Она выслушала приговор и кивнула один раз, глядя прямо перед собой. Адвокат что-то говорил о прецеденте, о том, что это хороший результат, о том, что им повезло с составом суда. Килианна его почти не слышала. Она думала о том, что знали бы они всю историю, не ту, что была в деле, а настоящую, то она бы тут же отправилась в Азкабан первым рейсом, и никакая переформулировка защиты её бы не спасла.

Министерство Магии.

Дата: 20 августа 1998 года.

Время начала суда: 18:00

Место проведения: Зал судебных заседаний. Отдел магического правосудия.

Селин Аэри Селиван получила наименее суровый приговор из всех четверых — факт, который она впоследствии никогда не озвучивала вслух. Суд принял во внимание, что в ходе операции «Семь Поттеров» она сознательно скрыла от Волдеморта сведения о сопровождающем Гарри Поттера, зная, что это может стоить ей жизни. Этого оказалось достаточно, чтобы снять часть обвинений. Её заслуги перед Орденом Феникса были также особо отмечены — Молли, Артур и Джордж Уизли дали показания в её пользу, что сыграло решающую роль в смягчении приговора.

Однако использование легилименции против воли других лиц было квалифицировано как нарушение магической этики и частного пространства и признано отягчающим обстоятельством. В результате вердикт предусматривал: два года с чарами слежения, изъятие двадцати процентов со счетов и запрет на использование легилименции. Кроме того, за использование заклинания рвоты с отсроченным эффектом на магле ей назначили обязательное посещение десяти лекций по магловедению. Селин, услышав это, едва сдержала усмешку: после всего пережитого сидеть на занятиях о магловских утюгах казалось до абсурда нелепым.

Она вышла из зала и направилась к выходу. За спиной остались судьи, бумаги, чужие голоса и приговор, который больше не имел значения. Ей хотелось бежать, но она шла ровно, не сбиваясь с шага, потому что теперь впервые за долгое время Селин могла позволить себе никуда не спешить, зная, что там, за дверью, её уже ждут.