Сцена 4

Самое нудное, это допрос девиантов. Андроид Карлоса Ортиса молчит как партизан на допросе. Хэнка он кже вывел и в ход пошел робокоп, то есть Коннор. Спустя несколько реплик и Коннор накричал на девианта, похоже сильно вывел молчанием даже машину.

Информацию не удалось достать и ему, по этому решилась Ариадна провести допрос.— Та иди уже. Хуже быть не может, — Хэнк махнул рукой и она зашла в комнату допроса.

Девушка его еще там, за стеклом изучила, но теперь была возможность ближе рассмотреть его изувеченые руки и испачканную в крови одежду.

Не проронив ни звука, она скопировала позу допрашиваемого и тупо пялилась на него. Так продолжалось минут пять. Так же молча она встала и взяла в руки его, поврежденную битой, руку. Осмотрев трещину, девушка сняла перчатки и залезла пальцем внутрь.

— Что вы делаете? — первым нарушил молчанку девиант.

— Говорят, если слизать голубую кровь поврежденного андроида, можно умереть, но перед этим узнать последние сильные впечетления этого андроида, — девушка вытащила палец и рассматривала кровь.— Хочу проверить. Может правда, — она понюхала, словно это бокал дорогого виски.За стеклом Хэнк успокаивал Коннора, что она не станет сувать палец в рот, как делает это последний (Коннор).

— Интересно, когда я умру, это оформят как смерть сотрудника полиции при исполнении, или жепри следственном эксперементе? — она пальцем другой руки приподняла за подбородок голову андроида на себя. — Чего молчишь? Или тебе язык отрезали? — так тихо и спокойно сказано, словно ведеться романтическая беседа, а не допрос.

— Не смотри, что я человек. Я тоже могу порытся в твоей памяти, но только тебе решать, добровольно рассказать, или же мне прийдется задействовать силу, — она приблизила свое лицо к его лицу и через секунду отпрянула, убрав руку и сев за стол.

— Не надо... Я скажу, хорошо, — его голос дрожал. — Он издевался надо мной каждый день. Говорил, что я неживой. Я терпел, — девиант чуть придвинулся к столу и взглянул на девушку. — Но однажды во мне что-то проснулось. Я стал живой. В очередной раз, когда он бил, я схватил нож и ударил его. Мне стало легче. Тогда я ударил еще, еще и еще, — он словно плакал, но слез не было видно.

— Прости, работа такая. Доводить до нервного срыва людей и девиантов, — она грустно улыбнулась, встала из-за стола и вышла.