Глава 2

Фестиваль начинался ближе к часу дня. До того момента Мирабель таскала за собой Эйлин по пятам, потому что не знала, куда её деть, и не хотелось оставлять одной. Новой сожительнице это не очень нравилось, но было понятно, что не просто так Мирабель это делает. После рассказов Эйлин, можно и побояться оставить её одну. Так что девушки просто держались рядом.

Вместе они делали мелкую работу по дому, дошивали параллельно юбку с каждым новым замеченным недочётом, общались с Антонио и его компанией зверей. Удалось даже поиграть у него в комнате в прятки. Эйлин приходилось прятаться с более заметное место, чтобы не расстроить младшего. Позже девушки помогали украшать воздушного змея. Он был сделан из красной папиросной бумаги: вышел небольшого размера, но с помощью Мирабель его теперь украшала золотая вышивка в виде попугаев.

- А почему ты не делаешь змея? - спросил Антонио у Мирабель.

- А у меня дел полно - не успела бы тогда тебе помочь, - Мирабель увидела расстроенное лицо Антонио и подборила его, погладив по плечу. - Зато теперь у тебя самый красивый змей.

- А Эйлин?

- Я даже забыла про этот фестиваль, - ответила она ему с лёгкой досадой. Может, и сделала бы она змея, если бы не последние события. - Когда бы я успела?

Антонио, чтобы девочки не расстраивались, предложил им вышить на змее своих зверей, чтобы он стал общим, и на жёлтом длинном хвосте оказались небольшие красные бабочка и рыба, которые отлично будут красоваться на ветру.

Бруно выходил из своей комнаты лишь на утреннее собрание за столом. Перед всеми он оправдывался тем, что не хочет подниматься по лестнице, и потому мастерит хоть какой-то подъём, доверяя проверку на прочность Эрнандо. Конечно, первостепенно он не хотел никого пугать своим видом. Может, члены семьи его приняли и привыкли, однако, народ всё ещё побаивался его, ожидая плохих предсказаний. Потому, Бруно сам для себя решил наблюдать за всем из окон. Ему не было грустно за то, что правильно делает. Стыдно ему до сих пор перед людьми.

Эйлин хотела с Бруно поговорить после трапезы, но он её опередил, подойдя первым сразу после того, как семья покинула стол:

- Как тебе первая ночь, Эйлин? Тебя не мучили вопросами?

- Мучили, особенно Камило.. Хотя он всего один вопрос задал - это я скорее восприняла его слишком серьёзно. Не знаю даже, - Эйлин посмотрела на свои туфли, - Мне пришлось снова вспомнить о.. Маме и папе. Но, знаешь, я даже не сильно грустила потом! Смотри, кстати.

Она показала ему желтый орнамент на польере, дав в руки Бруно подол. Он присел и начал разглядывать. Был подмечен почерк его младшей племянницы:

- Вижу - Мирабель смогла к себе расположить. А ты боялась.

- Ох, я плохо из-за этого и спала.. Мы долго шили, зато красиво как вышло. Ты-то сам как?

- Я уснул на этой дурацкой лестнице, пока поднимался. Мне помог Парс.

- Что за Парс?

- А? ты не знала? Так Антонио леопарда своего назвал. Вон, смотри, даже ошейник появился. - Бруно показал пальцем на мальчика, передвигающегося на своём друге, которого действительно на шее была красная нетуго завязанная лента.

Эйлин перевела взгляд снова на Бруно, готовясь сказать что-то с достаточно серьёзным лицом:

- Бруно, есть просьба, - Эйлин потянула его за край пончо, чтобы развернуть к себе.

- У меня нет времени, прости, не смогу помочь, что бы это ни было.

Она слегка расстроилась. Сама просьба не была сильно срочной. Было больше обидно за то, что ей так резко отказали, будто она надоела. Но эти мысли сразу ушли в сторону. Она ему сказала на последок:

- Ну, ладно. Удачи тебе. - И обняла его на прощание.

Кстати говоря, ни Бруно, ни Эйлин никогда не стремились называть себя родственниками. Но у них была особая связь - бо́льшая, чем дружба. У Эйлин была чёткая позиция сохранить свою фамилию и общее дело. Бруно мог бы и позволить себе звать Эйлин дочерью, если бы они встретились раньше, или если бы на это она согласилась. Не было разговора по этому поводу, но было всё и без слов ясно. Так что если как-то они друг друга и называли, то просто - друзья.

- И тебе удачи на фестивале, оторвись! - Прошептал он после объятий, затем улыбнулся и ушёл в сторону своей комнаты вверх по лестнице на второй этаж.

В этот время Изабелла и Луиза помогали оформлять улицу к фестивалю. Вокруг была праздничная суета, и всем нужна была помощь.

- Совсем не скучаешь по Мариано? - сбросив с плеча осла, спросила Луиза.

- Ничуть! Я счастлива, что Долорес смогла его заполучить, - ответила ей сестра, украшая очередной балкон ароматными цветами, - Мы одного возраста, Мадригаль ничего не грозит с продолжением рода, у нас есть ещё "дополнительные" братья и сёстры, так скажем. Да и мне больше нравится быть свободной: я так намучилась с этим Мариано, каким бы мачо он не был, что теперь никого не хочу видеть около себя. Только о матери и говорил. Эх, жаль, что нельзя гелиотроп добавить, он бы сюда так подошел.

- Не трави народ. Цветок красивый, конечно, не спорю... - Краем уха Луиза услышала, что её зовут на помощь, и решила продолжить диалог после, - Уже иду!

Пока Изабелла украшала, как казалось, бесконечно огромную площадь букетами, вокруг неё кружили дети, просившие посадить в их сосуды - от росписных ваз до простых кружек, наполненных почной - милых цветов. Во время празднований Изабелла не сильно радовалась, что приходится делать одну и ту же идеальную работу. После открытия новых возможностей её дара, ей стали более нравиться обычные бытовые дни: где с рассадой поможет, где пальму вырастет.

К ней подошла девочка с терракотовым горшком, на котором была изображена тёмно-синяя рыба с узорами из тонких спиралей:

- Изабелла! А мне цветок посади! Я хочу розу!

Девушка обернулась, увидев миловидную, но очень активную девчонку с двумя чёрными косами, поодаль которой стояли такие же черноволосые родители с бабушкой. Изабелла помнила эту семью. Она им помахала, но когда перевела взгляд на вазу и уже приподняла руку над им, её напряг рисунок, которого раньше она не видела у них:

- Скажи мне, Райен, - она присела на корточки, чтобы их головы были на уровне, - Ты знаешь, откуда у вас этот горшочек?

- Ох, это Франчеко Агуэро посудина, - ответила на вопрос, как оказывается, неплохо слышащая бабушка, - Я её давно купила, сколько лет прошло - живучая оказалась. Сначала она просто пылилась, а потом, вот, и отдала внучке - красивая же, а мне не очень то нужна. Ох, бедные, померли молодыми, жизни ещё не видели.. Франческо был замечательным гончаром, а Монтэнья, - уже от старости она забыла, как правильно произносится имя, - прекрасная хозяйка. Таких ещё поискать надо. Ну, и тоже всякое лепила, но руки у неё не для этого были предназначены.

Изабелла напряглась ещё больше, постепенно понимая, что все скорее всего не поверят тому, кто проживает сейчас в доме семейства Мадригаль. Ребёнка не видели почти больше 9 лет, и навряд ли узнают в повзрослевшей Эйлин ту самую пропавшую девочку. Её характер и внешность давно изменились за это время - вряд ли, когда увидят, то сразу бросятся звать её Агуэро.

- «А не сочтут ли нас сумасшедшими?»

Она натянула обратно улыбку и молча поколдовала над горшком, из которого вышел куст розы с несколькими бутонами. Райен бросила благодарности в ответ и убежала куда-то вдаль.

Дети отстали от девушки, заметив, что сегодня она не сильно в духе, и вместо них пришла Луиза, сев на скамью и вытирая пот со лба.

- Фух, ну и работёнка, я только что перетаскала пару домов, чтобы улица была "попросторнее". - Посмотрев на бездушную реакцию Изабеллы, Луиза сменила тему разговора на ту, что была более актуальна, - ко мне Лазарус сейчас подходил.

- Он всё никак не успокоится тебя донимать?

- Да я сама не знаю, что ему от меня надо, - воскликнула Луиза, разведя руками в стороны. Любому человеку не сильно будешь рад, если над тобой сейчас целый дом, который нужно ещё и правильно поставить, - Он даже разговаривать со мной не стал. Пришёл, постоял - ушёл. Так обычно брат его делает. Вообще ничего не пойму.

Изабелла поначалу снова не придала значения словам, продолжая разносить цветы от одного края балкона до другого. Потом лишь её осенило:

- И вправду: так только Салазар делает. Это совсем на него не похоже, - мысль проскользила дальше в конечную точку, - а вдруг он знает что-то?

Она развернулась лицом к сестре. Склонившая голову от усталости Луиза подняла её наверх, скривила брови в вопросительное положение в перемешку с шоком, и пожала плечи.

- Я ему ничего не говорила.

- Ты может и да, а вот Долорес.

- Её же просили не говорить.

- А мало ли.

- Ничего не пойму.

Сёстры посмотрели друг на друга в недоумении.

Долорес действительно подзывала к себе Альма вчера. Никто не знал, как подать народу новую жительницу. Говорить ли вообще о ней, или делать вид, что не знают, или наврать о её истории, или рассказать правду? Посему, Долорес - первая, кого нужно было об этом предупредить. А сама Альма, так ничего и не решив, обратилась к Джульетте.

- Она сама в праве решать, что с этим делать, - сказала Джульетта, по локоть в маринаде и мясе к следующему блюду на завтра, пока Альма взялхала за столом, - Эйлин уже не ребёнок, да и мы ей не родня, чтобы решать. 9 лет общалась только с братом, а теперь, думаю, ей как никогда надо дать свободу.

Джульетта лучше всего знала Монтанью, и знала, что та всегда, как и Франческо стремились к свободе, будь то в творчестве или просто в жизни.

- Наверное, соглашусь. - Альма снова вздохнула. - Жалко девочку.

- Ты всё ещё думаешь о союзе?

- Уже нет. Действительно, ей надо самой решать.

- А что мы будем делать с ней дальше?

- Пускай живёт с нами. Надо придумать, что делать с её комнатой. Касита, ты сможешь что-нибудь сделать? Принести, может, чего?

Касита поскрипела плиткой, давая положительный ответ.

Сзади послышалось чьё-то дыхание и шорох бумаги. Звук был очень близок к Альме, и та развернулась, увидев Антонио на Парсе.

- Ты уже готов? - Спросила Джульетта.

- Готов!

- А ну-ка, покажи мне, что там у тебя? Ох, красота, - сказала бабушка, когда увидела змей в руках внука, - Сам делал?

- Мне Мирабель помогла и Эйлин. Это наш общий. Вот, смотри, на хвосте, вот тут.

Он указал на бабочку с рыбой. Джульетта и Альма снова похвалили Антонио, и тот, пообещав показать змея маме с папой, ускакал в поисках остальных.

Долорес проходила мимо кухни, и на слух пришла к Антонио прежде, чем он успел бы выйти из неё. Он отпустил Парса, и двое отправились в комнату к Мирабель.

- Вы уже готовы? - Спросил младший.

- Ой, буквально чуть-чуть, - с этими словами Эйлин отрезала нить: они дошили последний стежок. - Всё! - Эйлин поприветствовала ребят, торчащих из проёма, не заметив ещё одного человека, - А где Камило?

Долорес с такими же выпученными глазами смотрела на Мирабель. Лицо последней окаменело с тяжёлым вздохом, поняв, что к чему:

- Скажи мне что-нибудь, Долорес.

- Ой, да ладно, - прозвучал из уст девушки мальчиший голос. Через пару секунд это уже был Камило, держащий себя за талию. Он простонал, - Я даже висюльки её скопировал!

Мирабель всё также смотрела на Камило.

- Да с Мариано она ускакала. Пойдём уже.

Девочки спрыгнули с кровати. Все направились в центр города. Антонио передал змея Мирабель.

- А как же Парс? - Спросила она.

- Он сказал, что может случайно поиграть с чужим змеем, а ещё он боится других напугать. Вот и остался дома.

Праздничная музыка постепенно становилась всё громче, как и восторженные крики детей, которые уже пару раз пробегали мимо.

Камило пару раз поприветствовал некоторых детей, а потом взглянул на Эйлин, что выглядела не очень то радостной: плечи были напряжены, глаза смотрели больше на туфли, чем вперёд, губы слегка поджаты.

Парень, поняв, что к чему, мягко похлопал Эйлин по спине, приободряя:

- Эй, не думай о том, что вчера было. Всё в порядке, правда.

Девушка сначала дёрнулась от неожиданности, а потом взглянула на Камило и кивнула в ответ. Плечи разжались: ей стоило это услышать.

Площадь пахла цветочными ароматами, а также пряностями от небольших лавочек со сладостями. Издавался детских смех со всех щелей, разговоры родителей о быте, чьи-то признания. У всех свои заботы. Всё это дополняли чудесные мелодии кумбии¹: барабаны, флейты, маракасы, аккордеоны, и другие не менее значимые инструменты издавали свои ноты по такту. С такой музыкой люди выходили в центр площади на танцы. Девушки размахивали юбками, в то время, как парни, кружили вокруг со шляпами, заходя девушкам за спину.

Внедалеке от празднований Долорес разговаривала с Мариано, о чём-то иногда посмеиваясь. Их заметил Антонио и захотел показать змея, побежав вперёд основной кучи.

- Да, у твоей мамы замечательная стрепня! - Долорес продолжала диалог с ухажёром, пока не заметила брата, а затем и всех остальных, - Антонио! Привет! А где же твой змей?

- У Мирабель, - Антонио показал пальцем на приближающихся ребят.

Долорес помахала им, пока брат бегал туда-сюда, чтобы забрать своё творение и продемонстрировать сестре. Та была в восторге, но, видимо ей было интереснее провести время с Мариано, чем с остальными, судя по фальшивой улыбке.

- Пойдем, может, уединимся где-нибудь подальше? Я ничего уже не слышу, - сказала она и обратила внимание на Антонио, - не переживай, мы обязательно придём посмотреть, - с этими словами сестру взяли под руку и увели дальше по улице.

Дорорес повернула голову, чтобы посмотреть на Изабеллу. Выражение её лица читалось, как: "Он всегда о ней говорит?", на что Изабелла выдала небольшой смешок и кивнула ей, мол, удачи.

Все разошлись кто куда:

Камило пошёл играть с детьми, превращаясь в их копии, передразнивая. Антонио вместе с Мирабель увидели Пеппу, Феликса и Альму, стоящих около женщины среднего возраста с различными сладостями. Пока Феликс пробовал предложенные ему угощения, сын подбежал к матери. Пеппа была восхищена змеем и поблагодарила Мирабель за помощь, а Антонио танцевал и одновременно демонстрировал свой змей той самой женщине. Она за столь "артистичное милое личико" дала ему в награду пастилу из гуаявы. А Эйлин была в стороне, наблюдая за всем происходящим.

Она почувствовала на себе чей-то взгляд, не приятный или подзывающий к общению, а холодный, подозрительный. Девушка искала этого человека в толпе, но так и не поняла, кто это был. Эйлин невольно напряглась обратно и ушла в сторону Мирабель.

Камило нашёл Изабеллу и Луизу, которые сразу же бросились в пляс, как только освободились от своих обязанностей. Парень подошёл к остальным членам семьи и указал на сестёр. На вопрос, не устали ли они и не хотят ли отдохнуть, девушки ответили, что сейчас этим и занимаются.

- Давайте к нам! - Воскликнула Изабелла, размахивая своей синей юбкой в ярких пятнах краски, которые изящно переливались в движении.

Альма решила остаться в стороне, в то время как остальные словили ритм и вышли в круг. Пеппа и Феликс танцевали парно, обмениваясь взглядами и любезностями. Эйлин стояла на месте, не думая, что её тоже ждут.

- Ты чего не танцуешь? - Из-за спины спросил Камило.

- Я наблюдать больше люблю, - ответила ему Эйлин, смотрящая на Антонио. У него действительно "артистичные" движения.

- Не умеешь?

В ответ на вопрос она посмеялась и взмахнула польерой, слегка задев, будто ударяя его по коленям.

- Ты ничего обо мне не знаешь, а уже выводы делаешь.

Она вышла в круг. Руки скрещены, подбородок вздёрнут. Взгляд упёрся в Камило и не отпускал, пока он не заметил, что к нему обращаются.

- Правила, - сказала она, когда он подошёл. - Ты не касаешься меня. Ты не заходишь мне за спину. Если собью тебя с ритма - ты не превращаешься ни в кого до конца фестиваля.

Камило помедлил ровно секунду, но не от волнения, а только от того, что нужно было как-то сымпровизировать отсутствующую шляпу.

- А если не собьюсь?

Эйлин промолчала, будто не услышала.

Она двигалась резче, чем требовал танец: на шаг влево, когда он ждал вправо, пауза на полтакта позже, чем нужно. Камило спотыкался - раз, другой, - но выправлялся и продолжал круг. К четвёртому разу он перестал предугадывать и начал просто смотреть. Не на юбку, не на ноги, а ей в лицо.

Она ускорилась, и он ускорился. Эйлин делает шаг назад, а Камило - вперёд.

В конце девушка остановилась, проверяя, врежется ли он. Он замер в полушаге, покачиваясь на носках, но не коснулся.

Барабаны смолкли.

Она стояла, тяжело дыша. Камило всё ещё был ровно в том же круге, с той же лёгкой улыбкой, с какой начал. Он не коснулся её. Он не зашёл за спину. Правила были выполнены.

- Ты не ушёл, - сказала она, и это прозвучало как обвинение.

- А ты не сбила, - ответил он и протянул ей невидимую шляпу.

Никто на них не смотрел в моменте, кроме Мирабель, которая даже замедлилась, чтобы чаще посматривать на танцующих. Ей трудно было не смотреть на огонь между ними, что раззадоривал их и накалял атмосферу спора.

Эйлин пока танцевала не замечала ни чьих взглядов, однако, после почувствовала тот же укол, от которого убежала из толпы. Были ещё слышны аплодисменты от Джульетты, которая уже пришла и наблюдала за ними, не вмешиваясь.

Через ещё несколько композиций быстро загромили бараны, призывающих взрослых отступить и дать детям пространство для запуска их воздушных змеев - самый главный момент за весь фестиваль.

Ветер для этого был не так силён, чтобы сдуть все маленькие шедевры и испортить праздник, но и не так слаб, чтобы совсем ничего не произошло. Стабильность ветра сохранялась Пеппой, которая слегка, да и, честно говоря, попросту волновалась за сына что стоял в нескольких метрах от неё. Рядом с ней стоял Феликс и успокаивал, чтобы та не перенервничала.

Ребята всех возрастов спохватились, взяв в руки свои поделки. Были слышны восторженные крики, витала по всей площади торжественная, возбуждённая атмосфера.

Барабаны начали бить в такт, дети побежали вперёд, а народ начал обратный отсчёт:

- Три!.. Два!.. Один!..

Отпустили. Общину накрыла стая воздушных змеев, одаривая его всеми цветами радуги. Больше всего было белых, синих, жёлтых и красных - символы. Они пестрили над Энканто, обвораживая народ своей красотой.

Не только дети, но и некоторые взрослые предавались забаве, отпуская и своих змеев, как Луиза со своим: фиолетовым, слегка нелепо выглядящим, с аппликацией из бумаги в виде гантель. Кто-то даже удивился, мол, смотрите, гантели для неё легче, чем кажутся. Мирабель прищурилась и увидела на хвосте змея маленькое изображение кактуса, из-за чего та посмеялась. Изабелла стояла в это время в стороне и широко улыбалась.

Полчаса безудержного веселья. Вопли и крики с каждой минутой всё утихали, народу становилось меньше, кто-то сразу сказал, что устал. А Эйлин всё чаще и чаще ловила на себя чей-то взгляд. Это мог бы быть Камило, но если бы он на неё смотрел, то всё стало бы очевидным, и Эйлин бы успокоилась, но когда он на неё смотрел - ничего не происходило. Хотя он своей компанией не давал возможности придаться панике, что очень спасало.

Камило заметил её беспокойство. Он стоял рядом, но когда понял, что Эйлин становится только хуже, обратив внимание на вновь втянутую фигуру, решился молча приобнять её за плечо, понимая, что разговорами ситуацию никак не исправить. Обниматься и тактильно взаимодействовать с людьми для него - обычное дело. Но пока он обнимал Эйлин, то чувствовал что-то новое внутри: не такую заботу, как ко всем, что-то семейное, хотя данное сравнение тоже не особо близко́. Ему было всё ещё стыдно за первое впечатление перед ней, потому, когда он посчитал, что искупил свою вину насколько это было возможно, у него невольно показались ямочки на щеках.

После этого Эйлин полностью перестала беспокоиться. Может, это какой-то побочный эффект у способностей Камило, но он опеределённо умеет расположить к себе и дать на долю секунды расслабиться. Может, это потому что он слишком часто общается с народом. Так или иначе, девушка его не оттолкнула несмотря на то, что так близко она не подпускает обычно никого.

Все начали потихоньку расходиться. Время близилось к закату, музыканты и другие стали собирать свои вещи. Антонио, весь выдохшийся, подошёл к маме и запросился домой. Семья уже собралась идти, пока Джульетта не обнаружила, что Эйлин куда-то пропала.

- Долорес, ты слышишь её?

Девушка прислушалась:

- Да, она вот там бежит, - и указала на улицу в противоположной стороне от дома.

- Камило, ты с ней рядом был. Как она у тебя из виду пропала? - спросила Джульетта, а вместе с ней Мирабель смотрела на Камило с лицом, в котором лишь было видно раздражение.

Он безмятежно поднял руки вверх:

- Ладно, моя вина, пойду искать. Мы придём к ужину, надеюсь.

Камило перевоплотился в более высокого жителя и бросился вперёд по улице, оббегая прохожих, и спрашивая некоторых, не видели ли они "тихую такую, в юбке зелёной барышню".

Повернув за угол он наконец нашёл её посередине безлюдной улицы. Эйлин, оказывается, не бежала даже.

Камило саркастично обратился к ней:

- Эй, ты куда ускакала? Дом вообще-то в другой стороне.

Эйлин дергано обернулась, а потом склонила голову слегка набок, осмотрев мужчину снизу вверх:

- А вы кто?

- А, точно, - Камило перевоплотился обратно в свою форму, - Так узнаём? Или как с дорогой домой будет? Что убежала то?

- А... Кошка.

Камило положил руку себе на лицо, простонав.

- Меня Джульетта наругала из-за того, что тебя потерял, а ты, блин, "кошка". Мирабель ещё злится на меня..

Эйлин виновато посмотрела на туфли, спрятав руки за спину.

- Извини.

- Да ладно уже. - Он улыбнулся. - Главное, что нашёл тебя, и что мы успеем к ужину. - Посмотрев на небо, Камило заметил, что оно стало заметно розоветь. - Может, уже пойдём?

- Время видишь? - Эйлин показала пальцем на часы, вмонтированные в стену дома, - Два часа ещё до него.

Она отвернулась и снова пошла куда-то вперёд. Камило посмотрел на её робкую походку и вспомнил то, как она двигалась во время танца.

- Эй, - он побежал за девушкой, - откуда ты танцевать научилась?

Эйлин ему ответила, не оборачиваясь:

- Наблюдала, как другие это делают, - девушка замедлилась, - и Бруно меня учил. А потом, когда я перестала ошибаться, мы стали ради забавы танцевать на скорость. Мы прекратили, когда я перестала ему проигрывать, - она посмеялась, - обиделся, наверное. А у тебя ещё какие-то вопросы ко мне остались? Что вчера, что сегодня - одни "как", да "почему".

За то время, пока Эйлин говорила, Камило успел с ней сравняться, и был рад непрошеному разрешению.

- Ты, вот, сегодня дважды сказала, что наблюдать больше любишь. Когда ты успела? Я думал, ты не выходила из дома.

- Девять лет подряд? Не смеши меня.

Бруно стал отпускать Эйлин на улицу, когда та подросла, но с двумя условиями: не выходить раньше того, как Мадригаль уснут, и возвращаться в положеное время (обычно, в пределах двух ночи).

Семья, как Эйлин было подмечено, ложилась спать очень рано. Потому она успевала посмотреть на людей, которые могли что-то праздновать, о чём-то разговаривать. Ей нравилось то, что её присутствие не портит события, и что остаётся - лишь наблюдать, как кто-то разводится, женится, рождается, или умирает.

- Крыша, как оказалось, самый удобный вариант перемещения: быстро спрятаться можно. Убежать, лечь на противоположную сторону крыши, или, если дом достаточно высокий, то просто лечь можно. Меня пару раз всего видели, и то, наверное, забыли уже.

- Ты даже не крала ничего? - спросил Камило.

- А что мне красть? Ну, ладно, пару лопат я украла. И ветошь, было дело. О, здесь я была, кстати. - Девушка заметила, похожий паттерн окон и высоты расписных домов.

- Зачем тебе лопаты?

Эйлин посмотрела на него как на дурака. Она присела на скамью возле входа какого-то из домов, оперев голову на руки, и продолжила:

- Это для глины нужно. Я сама её копаю. Отец мне рассказывал, где лучше всего искать. Когда Бруно разрешал, я копала сама, но, в основном, с ним, конечно. Ветошь тоже нужна.

- Ты тоже, как и родители? - Камило посмотрел на Эйлин. Та ему кивнула. - И тоже рыбок рисуешь?

Она снова оказывается в мастерской, в которой создаётся очередное изделие: везде разбросаны тряпки, полки загружены хламом, всё в пыли, на столе - инструменты и маленькие неудачные пиалы под краски.

- "Папа, смотри, что я нашла!"

Она с грохотом открывает дверь, не стучась, и раскрывает на пороге книгу, которую ей дала мама почитать. На развороте была иллюстрация с хамелеоном. За тем Эйлин и пришла: чтобы поделиться с отцом своими впечатлениями от увиденного впервые животного.

Девочка тут же замолчала, когда увидела, что папа даже не обращает на неё внимания, потому что оно сейчас сконцентрировано на новом кувшине, только что, видимо, высохшем.

Она так увлеклась чтением, что пропустила момент приготовления краски, из-за чего немного расстроилась. Делать краску с отцом приводило Эйлин в восторг - для неё это было настоящей магией. Даже если и не успела помочь, ей всё равно потом нравилось наблюдать за отцом, что ведёт кистью по изделию, не имея права на ошибку.

Эйлин осторожно положила книгу на полку, решив, что она подождёт. Мелкими шагами, чтобы не сбить отцовское вдохновение, она подошла и начала осматривать кувшин.

- "Пап, почему рыбы?"

Отец, вздохнув, помассировал переносицу, затем развернулся к дочери и посадил её к себе на колени.

- "El que quiere pescado que se moje los pies (тот, кто хочет рыбу, пусть намочит ноги)."

Девочка, не поняв пословицу, повернула голову на бок:

- "И что это значит?"

- "Это значит, - ответил Франческо, трогая уже засохшие элементы на изделии, - что если ты хочешь многого добиться, то и трудиться тебе тоже придётся. Мама твоя всегда всё хочет сделать идеально. Ты же знаешь, как она умеет: зайдёшь в мастерскую, а она - вся в глине, бедная - мучает одну и ту же вазу; и, ведь, не уйдёт, пока не закончит. Я хочу, чтобы ты, моя Эйлин, не нуждалась ни в чём. И я всё для этого делаю: сам построил этот дом, в котором ты живёшь, копаю глину, делаю краску каждый раз перед росписью посуды, из которой ты ешь, а чтобы было, что из неё есть - зарабатываю, а для этого надо работать ещё больше. А чтобы люди, покупающие у нас изделия, понимали, как много я старался для них, рисую этих рыб. Всякие игрушки - они тоже для тебя. И учу я тебя всему этому, чтобы, когда ты выросла, смогла самостоятельно продолжить наше дело, уже зная всё. Твой дедушка делал тоже самое со со мной: он творил просто невозможные вещи! Жаль, что показать не могу. Но для тебя этого мало, ты сможешь добиться всего, только если будешь трудиться. Такое у нас кредо."

- Я не вспомню дословно, что он мне тогда сказал, но суть я на всю жизнь запомнила. После того разговора я стала больше помогать им. Я прибирала мастерскую, продолжала помогать папе с краской и ходила с ним за глиной, маме жгутики катала, чтобы она хоть немного вздремнула. Теперь эту пословицу я вспоминаю всегда, когда беру в руки материал.

- У тебя были замечательные родители. - Камило не мог не согласиться с этим. - Теперь я понимаю, почему ты так к ним трепетно относишься. Рад, что ты нашла себя в этом деле. - Он ей улыбнулся. - Скоро ужин, пора идти.

Они встали со скамьи и пошли по более короткому пути к дому, чтобы поскорее успеть стащить дополнительные порции еды.

- У тебя тоже семья замечательная. Я рада, что судьба меня привела к вам. - Она посмотрела на него. - У вас к тому же и способности - не нужно думать над своим предназначением.

Камило смутился.

Дальше они шли молча. Настроение Камило резко сменилось с позитивного на апатичное. Произошёл обычный диалог, но не на ту тему, которую хотелось бы обсудить.

Он искренне не знал, что сказать. У него действительно хорошая семья, любимая им. Но дело, которым Камило занимается уже с десяток лет, не так сильно приносит удовольствие как раньше, что предсказуемо. Ему искренне нравится общаться и помогать общине, но после работы он возвращался в свою комнату изнеможённым от многочисленных взаимодействий, где все просят помочь. Кроме комнаты нигде нет покоя.

Его сжирало изнутри осознание, что та "предначертанная функция" не будет длиться бесконечно. А что ему делать дальше - не то, что вопрос тяжёлый. Он будто невыполнимый.

- "А чего мне действительно хочется?"

Это ему неизвестно.

С этими мыслями Камило сел за обеденный стол, пока Пеппа обнимала Эйлин, говоря о том, как распереживалась. Джульетта вторила ей, осматривая на наличие каких-либо возможных травм.

На ужине ничего нового не произошло.

Камило молча встал из-за стола и ушёл. Было слышно, как громко дверь за ним захлопнулась.

***

- А если бы мы снова тебя потеряли? - спросила Мирабель, пока переодевалась.

Эйлин раздражённо, но всё же ответила сдержанно и даже по-доброму:

- Как я могу потеряться в городе, который знаю вдоль и поперёк? Прекращайте уже за меня так волноваться.

Эйлин не стала спать в эту ночь. Она ждала нужного часа, лежа́ на диване, стараясь не мешать Мирабель.

Дверь бесшумно открылась, и Эйлин вышла на улицу одной ночной сорочке. Ей бы стоило надеть пончо, но оно было утеряно. Да и идти ей не так далеко.

Под ногами заскрипела Касита.

- Извини, Касита, но нужно именно сейчас. Ты сможешь мне помочь, как я вернусь? Обещаю, это ненадолго.

В ответ на это Касита покачнула ставнями, показывая положительный ответ.

Без особого труда девушка забралась на крышу. Шаг, второй, третий.. Одна нога, затем - другая, подтягивание, и девушка стоит на крыше дома Мадригаль.

Прыжок, второй... Другой дом. Эйлин с облегчением выдохнула, когда оказалась на безопасном расстоянии.

Она увидела перед собой снова ту же картину - ночной Энканто, с того, ракурса, с которого мало кто посмотрит на общину. Безлюдные улочки, потухшие огни из окон, потускневшие во мраке разноцветные крыши и ставни. Холодно и сухо.

Перед собой Эйлин увидела встроенное в скат крыши окно, оформленное деревом. Поморщившись от холода, она подошла к нему и тихо постучала костяшками:

- Тук, тук, тук, - произнесла она шёпотом.

Приметы девушка не особо любила, но к парочке Бруно её всё же приучил. Это уже традиция. Попытки противиться были, но так или иначе, отказаться от этого Эйлин не смогла - всякое может случиться.

Пару домов проскользнули под ногами. Несколько поворотов и прыжков, и снова земля.

Эйлин пришла к той самой пристройке. Выглядело мрачно, но какое-то родное тепло от неё исходило.

Открыв дверь и озарив помещение мягким лунным светом, Эйлин мягко улыбнулась, войдя внутрь.

- Привет, папа.

¹Кумбия (cumbia) - традиционный колумбийский парный танец и музыкальный жанр.