SECRET

Любовь — это что-то такое, легкое, нежное, трепетное. Это влюбленный взгляд родных глаз, дрожь при случайном касании. Это как проснуться ранним весенним утром и вдохнуть свежий воздух, смешанный с пением птиц и запахом цветов. Любовь, это бежать навстречу страху, не зная, что будет завтра, но все равно рискуя всем, что у тебя есть. Любовь — это шаг вперёд, когда разум просит остановиться, а сердце всё равно выбирает движение. Это не уверенность, а смелость быть уязвимым. Не гарантия счастья, а готовность поставить на кон себя — потому что иначе нельзя.

Уилл понял, что любит Майка ещё лет в 12, когда начал замечать, что улавливает каждый мелкий жест его рук, каждый мимолетный взгляд, брошенный в его сторону.

Они две противоположности:

Уилл — ранимый, уязвимый. Он предпочитает молчать, когда нужно кричать. Он всегда чувствует слишком много, но ему кажется, что даже этого мало. Поэтому он так цепляется за детали, романтизирует их, идеализирует, переносит на бумажный лист.

Майк же наоборот — риск, движение и импульс. Он живёт головой и сердцем одновременно, но чаще действует раньше, чем успеет разобраться. Он не умеет жить «наполовину», если он привязан, то полностью, если чего-то хочет, то готов отдать всё, чтобы получить желаемое.

Уиллу иногда казалось, что он читает его, словно открытую книгу, но это совсем не так. Не смотря на то, что они были лучшими друзьями все детство, Майк всегда оставался непредсказуемым.

Как и произошло сейчас.

***Все было хорошо до одного момента: в школу Хоукинса перевелись ребята, скажем так, не совсем благополучные. Изнанка помотала всех в их небольшой группе, Майка в том числе. Каждый пытался убежать от воспоминаний как мог: кто-то просто не упоминал ничего из того периода, будто его вовсе не было, а кому-то хотелось наоборот обсудить каждую деталь, чтобы больше никогда не вспомнить об этом.

А Майк просто молчал. И отдалялся. Пока совсем не ушел.

Он перестал звать их к себе домой, где они всегда играли в игры в подвале. Он перестал общаться с ними на уроках, рассуждать на разные темы. Он просто становился прозрачным, будто растворялся в воздухе.

Он просто существовал: ходил на уроки, тихо сидел, тихо возвращался домой, не желая ни с кем общаться. Родители переживали, но вмешиваться было нельзя.

Он сам так говорил.

В какой-то момент его заметили с теми новенькими, что перевелись к ним недавно.

Они были старше их на пару лет, выглядели так, будто уже прошли все круги ада в жизни. Они постоянно курили за школой, их лица были испещрены шрамами. И общались они только между собой, держа всех на расстоянии. 

Майк казался частью этой новой компании, не смотря на то, что совсем туда не вписывался.

Уиллу не нравилось все это. Не нравилось, что Майк так резко изменился, не нравились его тесные отношения с новенькими, не нравились тихие разговоры на переменах, когда он стоял в сторонке, а Майк даже не смотрел в его сторону. 

Это сводило Уилла с ума...

***Майк стоял в тени дерева, сжимая сигарету в пальцах. Его глаза были пустыми — будто он вообще не видел Уилла перед собой. 

— Оставь меня, — прошептал он хрипло и отвернулся к новым друзьям.

Они засмеялись над чем-то своим: грубо, без радости.Уилл сделал шаг назад... но всё ещё надеялся. Ветер доносил запах дыма и их разговоры: 

— Ну че, пацан? Говоришь мы тебе надоели?

Майк резко обернулся, глаза вспыхнули яростью. 

— Вы? Вы мне не надоели, мне надоел этот задрот! — его голос прозвучал так грубо, что даже новенькие на секунду замерли. 

Уилл побледнел. Его руки дрожали.

— Я... просто хотел поговорить... —прошептал он.

А Майк уже отворачивался: 

— Вали отсюда, ты видишь, я занят?

Ледяной взгляд говорил сам за себя: «он не хочет видеть тебя здесь». Майк резко развернулся, его лицо исказилось в гримасе — ярость? Боль? 

— Ты не понимаешь?! — он сделал шаг вперёд, сжав кулаки. Новенькие переглянулись: «Опа...»

Уилл стоял как вкопанный. Его глаза были полны слёз: 

— Я понимаю! Я просто хочу... чтобы ты вернулся...

Его голос дрогнул.

А Майк вдруг замер.

Будто что-то внутри щёлкнуло.

Он сделал ещё один шаг вперёд, нависая над Уиллом своей высотой. 

— Мне начать считать до трех?

И Уилл не стал больше стоять. Он просто не мог. Боль в груди распирала его в стороны, хотелось разорвать футболку, вытащить её из сердца, или просто сразу вытащить его, чтобы не мешало, не напоминало о том, почему он все ещё так отчаянно борется за Майка. Уилл поднимает свой портфель с земли, отряхивая, и убегает прочь.

Майк стоит, смотря вслед. Его глаза широко раскрыты, руки дрожат. Парни из их компании переглядываются: 

— А ты быстро учишься, Уилер. Считай уже свой.***Точно ли любовь — это что-то нежное? Сейчас Уиллу больше кажется, что она причиняет боль. И только боль. Говорят, что любить нужно, не прося ничего в замен, но сколько он сможет так продержаться? Ему кажется, что он сам теряется в этом существовании. Без него. Без Майка.

Наступает ночь, звёзды мерцают в черном небе. Листва деревьев шуршит под порывами ветра. Где-то вдалеке слышится пение птиц — жизнь не останавливается даже ночью.

Уилл стоит у окна своей комнаты, смотрит в темноту. Всё внутри сжалось в один леденяще холодный комок. 

Лишь один вопрос: сможет ли он когда-нибудь забыть этого черноволосого кудрявого парня? Забыть блеск его глаз, как он прикрывает их, когда светит солнце? Сможет забыть длинные пальцы, будто сотканные из фарфора?

Он отворачивается от окна. Тусклый свет фонаря освещает комнату, и Уилл видит своё отражение в зеркале. Тусклые глаза, осунувшееся лицо, растрепавшиеся волосы... Он выглядит так, будто давно не спал.

Он не мог спать.

Он не мог спать, потому что мысли вертелись в голове, как карусель. И было чувство, что его потихоньку начинает укачивать. Ему тошно, мерзко, неприятно. Он не узнает своего друга, своего Майка, который сегодня буквально втоптал его в грязь.

Уилл сжимает подушку в руках, его пальцы впиваются в ткань.  Он хочет крикнуть — но не может. Хочет разбить зеркало, чтобы больше не видеть это лицо... это выражение боли.  

Вместо этого он медленно опускается на кровать и прячет лицо в ладонях: 

— Почему... почему так больно?.. — шёпот растворяется во мраке комнаты.

Слёзы текут горячими реками по щекам, оставляя мокрые следы на простыне.***Майк сидит на уроке истории, но выглядит отсутствующе. Его взгляд устремлен в окно, а пальцы машинально теребят край тетради, на которой нет ни единой записки. 

Макс и Лукас замечают это, и на их лицах появляется беспокойство, но никто не решается что-то сказать.

Майк поднимает голову, и их взгляды встречаются. 

Уилл стоит в дверях класса, его лицо бледное, глаза красные от бессонницы. Он сжимает учебник так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Класс затихает.

— Входи, Байерс. Что за опоздания? — голос учителя разрезает воздух.

Уилл не отвечает, шагает в класс, огибает ряды парт и садится на свой стул.

Когда он кладет учебник на парту, руки слегка трясет. Он старается не смотреть в сторону Майка, но взгляд будто бы сам тянется к нему — то и дело скользит туда исподтишка...

Майк не поворачивается, но его плечи напрягаются. Он слышит каждый шаг Уилла — как тот садится за парту, как роняет учебник...  ***Миновала третья пара уроков, и перемена наконец-то наступила. 

Остальные ребята выходят из классса, оживлённо переговариваясь. 

Проходит несколько минут, прежде чем последний ученик исчезает в дверном проходе. Майк и Уилл остаются единственными в пустом классе, тишину которой нарушает лишь тихое тиканье настенных часов.

Они молчат, смотрят друг другу в глаза: один ждёт ответа, другой — реакции.

Молчание затягивается, и Майк не выдерживает. Он встаёт из-за парты, медленно приближаясь к Уиллу.

Уилл следит за ним взглядом, его глаза широко раскрыты. Майк останавливается ровно напротив его стола и перегибается через его парту так, что почти нависает над ним. 

Их лица теперь очень близко.

Уилл не двигается, не отводит взгляд. Вот он, Майк, прямо перед ним, вроде тот же самый, те же кудри, те же черные, глубокие глаза. Но в голове все ещё крутится то, как вчера он унизил его на глазах у этих ублюдков..

Разница в росте особенно очевидна в таких ситуациях, и Уилл чувствует это — он запрокидывает голову, чтобы взглянуть Майку прямо в глаза.

Его губы чуть приоткрыты, грудь тяжело вздымается. А Майк просто стоит над ним. И смотрит. Уилл сжимает край стола. он не хочет показывать слабость, но его взгляд так и тянет к губам Майка. А тот будто читает его мысли... И наклоняется всё ниже и ниже, пока расстояние между ними не сокращается до пары сантиметров. Уилл сглатывает. Сердце готово выскочить из груди. Кровь шумит в ушах. Он должен отстраниться. Но почему-то не может. 

Уилл не выдерживает. Он наклоняется чуть вперёд... Но стоит их губам едва коснуться, и Майк отстраняется. 

Уилл вздрагивает и сжимает край стола еще сильнее. Майк отходит на шаг, прячет руки в карманы и отворачивается к окну.

И Уилл чувствует, как всё внутри обрывается. Разочарование и боль смешиваются с тревогой и злостью; он хочет кричать, хочет разбить стекло, чтобы снова поймать взгляд Майка.

Но он просто смотрит, как тот стоит, уткнувшись лбом в стекло. Так близко, но на самом деле так далеко.

— Майк... — его голос звучит хрипло. 

Он хочет что-то сказать. Но слова будто застряли в горле, и единственное, что он выдает — это тихий вздох. На этот звук Майк резко разворачивается. 

Он смотрит на Уилла, и лицо его выражает какую-то странную смесь чувств: может быть, испуг, может быть, вина... А может, и то, и другое сразу.

...И это молчание между ними вдруг становится невыносимым.

Майк делает шаг назад, словно сам себя одёргивает, и резко выдыхает.

— Прекрати... — глухо говорит он, не глядя. — Пожалуйста.

Уилл моргает. Слёзы подступают внезапно, обжигающе.

— Прекратить что? — тихо. — Дышать? Смотреть на тебя? Любить тебя?

Майк вздрагивает, будто это слово —

удар под рёбра. Он резко оборачивается.

— Ты не понимаешь, что говоришь — его голос срывается, злость в нём трескается, обнажая что-то живое, болезненное. — Если ты останешься... я сломаю тебя. Я уже это делаю.

— Ты уже меня сломал, — Уилл встаёт из-за парты.***Коридор наполняется шумом — шаги, голоса, хлопки дверей. Мир снова включается, будто ничего не произошло.

Уилл выходит из класса последним. Он идёт медленно, будто каждое движение даётся через усилие. В груди — пусто и гулко. Он ловит себя на том, что всё ещё ищет взглядом тёмные кудри впереди, знакомую спину, но Майка нигде нет.

На следующем уроке Майк не появляется.

Макс замечает первой.

— Он что, свалил? — шепчет она Лукасу.

Тот пожимает плечами, но хмурится.

Уилл сидит, уставившись в тетрадь. Чернила расплываются — он понимает, что снова смотрит сквозь страницу.

После школы он идёт домой пешком, хотя раньше они шли вместе. Воздух холодный, серый, и даже Хоукинс кажется чужим. Проходя мимо площадки, Уилл останавливается.

Майк сидит на качелях.

Сгорбленный, с локтями на коленях, он смотрит в землю, будто там можно найти ответы. Рюкзак брошен рядом. Он не курит. Просто сидит.

Уилл замирает. Внутри поднимается всё сразу: злость, страх, тоска, любовь — слишком много для одного сердца. Он мог бы развернуться. Уйти. Сделать вид, что не видел. Но ноги сами несут его вперёд.

Майк поднимает голову, будто чувствует его. Их взгляды сталкиваются.

— Ты сказал, чтобы я прекратил, — тихо говорит Уилл. — Я не могу.

Майк сжимает челюсть.

— Я предупреждал.

— Нет, — Уилл качает головой. — Ты спрятался. Это не одно и то же.

Тишина растягивается. Качели скрипят под Майком, когда он медленно встаёт.

— Они думают, что я такой же, как они, — наконец говорит Майк. — Им проще, если я такой. Если мне всё равно. И мне проще.— Он поднимает глаза. В них — усталость. — А мне не всё равно. И это делает меня слабым.

— Это делает тебя живым, — отвечает Уилл сразу.

— Иди домой, Уилл, — наконец произносит он, но слова выходят почти жалобно.

Уилл качает головой.

— Нет, — он делает шаг вперёд, сокращая расстояние. — Я не собираюсь идти никуда, пока ты...

Майк делает шаг назад, а в его глазах загорается предупреждение. Но Уилл делает ещё шаг вперёд. Теперь между ними остаётся очень мало места.

Майк резко замирает. Его глаза расширяются, дыхание сбивается — он не ожидал такого поворота.

— Че ты делаешь?.. — голос сорванный, почти шёпот. Он делает шаг назад, но Уилл тут же сокращает дистанцию. Майк отступает ещё раз... пока спина не упирается в дерево позади качелей.

Уилл тянется, чтобы коснуться, но тот хватает его запястье в последний момент. На секунду повисает мёртвая тишина: только учащённое дыхание обоих и скрип ветки над головой.

Потом пальцы Майка слегка разжимаются...

Словно позволяют коснуться...

И тогда... Уилл касается пальцами лица Майка, легонько, медленно лаская кожу. Он рисует контур скул, чувствительные вены на шее, губы...

Майк прикрывает глаза, подавляя рваный вдох.

Он хочет отстраниться.

Он должен отстраниться.

— Ну хватит.. — голос срывается на полуслове.

— Ты же сам сказал мне... если я останусь... ты сломаешь меня? Так давай же! Разбей вдребезги!

И тогда Майк делает то единственное,

что может сделать:

он тянется к нему.

Не для того чтобы оттолкнуть...

А для того чтобы притянуть.

Он целует его в губы.

Время останавливается, и мир вокруг исчезает — остаются только губы Майка, прикосновения, горячие, нуждающиеся.

Он сжимает рубашку Уилла в руках, притягивая его ещё ближе, и целует так, словно это последний момент на земле. 

Уилл чувствует вкус губ Майка: мятная жвачка и табак. Его пальцы сжимаются на воротнике Майка сильнее, словно стараясь поймать дыхание, которое сбилось вдвоём с его собственным...

Но вот снова Майк отталкивает его, отходит в сторону, поднимает рюкзак, поправляет футболку и брезгливо проводит рукой по губам, будто стирает то, что между ними произошло. Достает сигарету, подкуривает:

— Если хоть кому-то скажешь, шею сверну, понял?

Слова падают тяжело. Почти громче, чем щелчок зажигалки.

Огонёк на секунду освещает лицо Майка — резкие тени ложатся под скулы, делают его взгляд чужим, колючим. Он затягивается, слишком резко, будто дым может заглушить то, что только что произошло.

Уилл сначала даже не двигается.

Он стоит там же, где остался после поцелуя, руки всё ещё слегка подняты — словно тело не успело понять, что его уже отпустили.

— Понял? — повторяет Майк, не глядя на него.

Дым выходит из его рта медленно, рваными струями.

Уилл моргает. Раз. Второй. Он опускает руки.

— Да, — отвечает он тихо.

Майк кивает, будто этого достаточно. Он делает ещё одну затяжку, разворачивается чуть в сторону, уставившись на пустую детскую площадку. Качели продолжают скрипеть, раскачиваясь от ветра, и этот звук внезапно кажется оглушающим.

Тишина между ними становится неловкой, липкой.

Уилл сглатывает, проводит ладонями по джинсам, будто стряхивает пыль. Он чувствует, как внутри всё постепенно застывает — привычное чувство, знакомое ещё с тех времён, когда он пытался объяснить, что с ним происходит, а слова застревали где-то между сердцем и горлом.

— Не переживай, — говорит он спустя секунду. — Я умею молчать.

Майк на мгновение замирает. Его плечи чуть напрягаются, но он всё равно не оборачивается.

— Вот и отлично, — бросает он, делая вид, что смотрит куда-то вдаль.

Уилл кивает, хотя Майк этого не видит.

Он делает шаг назад. Потом ещё один. Гравий тихо хрустит под подошвой, и этот звук кажется слишком громким — будто выдаёт каждое его движение.

— Уилл...

Имя срывается у Майка почти автоматически. Он даже сам не сразу понимает, что сказал его вслух.

Уилл останавливается.

Но не оборачивается.

Сигарета между пальцами Майка дрожит едва заметно. Он открывает рот, будто собирается что-то добавить, сжимает челюсть.

— Просто... — начинает он и тут же обрывает себя. — Просто забудь.

Теперь Уилл всё же поворачивает голову. Не полностью — только настолько, чтобы Майк мог увидеть его профиль.

— Я попробую, — говорит он.

И в этих двух словах нет ни злости, ни сарказма. Только усталость.

У Майка внутри что-то болезненно сжимается.

Он резко отворачивается, снова затягивается сигаретой, будто это единственный способ удержать себя от того, чтобы не сделать шаг назад к нему.

Уилл больше ничего не говорит. Он закидывает рюкзак на плечо и идёт к выходу. Его шаги сначала ровные, спокойные... но чем дальше он уходит, тем быстрее становится его ходьба, будто если он замедлится — развалится прямо здесь.

Майк слышит, как хлопает калитка.

Только тогда он позволяет себе обернуться.

Площадка пустая. Лампы над дорожкой мигают, окрашивая асфальт тусклым жёлтым светом. Там, где только что стоял Уилл, теперь ничего нет — только медленно кружащийся в воздухе пепел.

Майк выдыхает дым и вдруг чувствует знакомое покалывание под рёбрами.

— Чёрт... — шепчет он.

Он долго стоит неподвижно. Потом бросает сигарету на землю и давит её подошвой сильнее, чем нужно.

Но даже запах табака не может перебить ощущение, будто он только что разрушил что-то, чего ждал всю жизнь.