Как Глеб добился Сони

Глеб уже несколько часов в клубе. Он пьян настолько, что не помнит, сколько заказал виски. Его друзья Дима, Вадим пытаются увести его домой, но он отбивается.

Соня стоит у барной стойки, ждёт коктейльГлеб, шатаясь, подходит к бару, падает на соседний стул и тычет пальцем в её сторону

— А это из битвы? Почему она... такая... спокойная? Бармен, уберите её, она меня нервирует.

Соня медленно поворачивает голову, смотрит на него своими тёмными глазами и говорит ровным голосом:— Я здесь была раньше, чем ты научился пить не проливая.

Бармен давится смехом. Глеб смотрит на неё секунд десять, а потом выдаёт:

— Так я не бухой в хлам то. А ты красивая. Давай номер телефона я тебя в телеке видел.

Соня забирает свой коктейль, поворачивается и уходит. Глеб смотрит ей вслед и громко, так что полклуба слышит:

— Она мне отказала или это такой флирт? Я не понял.

Дима хлопает его по плечу:— Это был отказ, Глеб. Пошли спать.

— Да пошли вы... — вздыхает он и всё-таки встаёт. — Ладно. Красивая и умная. Завтра найду. Я её запомнил не зря же ТНТ включал,до скорой встречи Соня.

Глеб дома, сидит на диване с ноутбуком на коленях. Рядом на креслах — Дима и Вадим. Глеб выглядит сосредоточенным, периодически что-то бормочет себе под нос.

Глеб тычет пальцем в экран— Бля, ну где ты там... Соня, блин, Егорова. Она же была в этом... ну в шоу этом, на ТНТ. Я точно помню, что видел её.

Дима лениво листая телефон— Глеб, тебя там вырубило после трёх коктейлей. Может, тебе приснилось?

Глеб не оборачиваясь— Да пошёл ты. Она отказалась и ушла так, что я...запомнил. Я вообще людей не запоминаю, а её запомнил. Значит, судьба.

— Или белочка.- говорит Вадим

— Сам ты белочка. Открыл поиск печатаетСоня... Егорова... экстра...смотрит в потолок— Блин, а как фамилия? Егорова. Точно.

Открывает Instagram, вбивает в поиск.

Глеб: громко— Ага! - показывает ноутбук Диме Смотри. Вот она. Те же глаза. Та же... ну, эта... спокойная хуйня.

Дима прищурившись— Слушай, а она реально красивая. Но тебе, Глеб, такие не дают. У неё слишком умный вид для слишком тупого тебя.

— Слушай, у неё там... ну, понятно. пролистывает фото, свечами. — Ладно, бывает. Мне такие и нравятся. Загадочные.И умная. Я таких люблю. Которые послать могут красиво.

— Она тебя послала. Ты сам сказал-сказал Дима.

— Это был не посыл. Это была проверка. Она хотела посмотреть, насколько я упёртый. — Ладно, сейчас я ей напишу.

— Что напишешь?

Глеб печатает, вслух проговаривая

— Привет. Это тот парень из бара, который тебя...» Не то. (печатает снова) Соня, я тебя нашёл. Идеально.

Дима читает через плечо — Глеб, она тебя в игнор уйдёт.

— Не уйдёт. Она оценит настойчивость. - нажимает «отправить», откидывается на спинку дивана Всё. Теперь ждём.

Вадим скептически— Может, она вообще не ответит.

— Ответит. Я чувствую. Только не говорите никому, что я её нашёл. А то подумают, что я...ну, влюбился, что ли.

— А что, нет?

Глеб хмурится, но в глазах смех— Нет. Просто... она интересная. Не такая, как все. Которая «ой, Глеб, ой, Фараон, дайте автограф». А эта — «отойди, я коктейль жду». - улыбается. Классная.

Продолжает листать Instagram, Дима и Вадим переглядываются и ухмыляются.

А тем временем у Сони дома . Они с Викой пришли к Соне домой

— Этот... этот... я даже не знаю, как его назвать он просто конченый.

Вика уже разлила вино по бокалам и смотрела на подругу с лёгкой усмешкой, устроившись на белом кожаном диване.

— Ты про того, кто на соседний стул рухнул? Я видела из угла. Он ещё пальцем в тебя тыкал выглядит как долбаеб но зато популярный репер.

— Он в меня пальцем тыкал! — Соня взмахнула руками и упала в кресло напротив, закинув ногу на ногу. — Стою, жду свой коктейль. Спокойно. Никого не трогаю. И тут подлетает этот... небритый тип в худи, падает на стул и выдаёт: «А это кто такая? Почему она такая спокойная? Бармен, уберите её, она меня нервирует».

Вика поперхнулась вином.

— Он серьёзно?

— Он абсолютно серьёзно! — Соня схватила свой бокал и сделала большой глоток, будто смывая впечатления. — Я ему говорю: «Я здесь была раньше, чем ты научился пить не проливая». А он смотрит на меня своими... ну, знаешь, такой взгляд — то ли пьяный, то ли вообще без тормозов дебил. И заявляет: «Так я не бухой в хлам то. А ты красивая. Давай номер телефона, я тебя в телеке видел».

Вика уже не скрывала улыбки.

— И что ты?

— Что я? — Соня театрально закатила глаза. — Взяла свой коктейль и ушла. Но он, пока я отходила, орёт на весь клуб: «Она мне отказала или это такой флирт? Я не понял!» Вика, я никогда в жизни так не краснела. И дело не в смущении, а в том, что это было до ужаса позорно. На него весь бар обернулся.

— А ты знаешь, кто это был? Узнала его — Вика отставила бокал и взяла телефон, явно намереваясь что-то нагуглить.

— Знаю, — неохотно призналась Соня. — Я его сразу узнала. Это Глеб Голубин. Pharaoh. Рэпер этот. Я клипы его видела, он иногда по телевизору мелькает.

Вика уже что-то набирала в поисковике.

— Так он известный! — удивилась она. — Сонь, к тебе известный рэпер подкатил, а ты его послала, я б на твоем месте уже пыталась лечь к нему в постель.

— А мне плевать, известный или нет, — отрезала Соня, ставя бокал на стеклянный журнальный столик. — Он вёл себя как... как... я даже не подберу слова. Нет, ты посмотри на него! Аш бесит.

Она встала, подошла к дивану и села рядом с Викой, заглядывая в её телефон. Вика уже открыла страницу с фотографиями Глеба — тот самый парень, в худи, с небрежной светлой чёлкой, на половине фото хмурый, на половине — с усмешкой.

— Ну, внешне конечно очень красивый, — заметила Вика, листая. — Но у него лицо такое... будто он всех людей ненавидит.

— Вот именно! — обрадовалась Соня, словно Вика подтвердила её самую главную мысль. — И я таких терпеть не могу. То есть, погоди, я сама не люблю людей. Это факт. Я не люблю очереди, не люблю, когда лезут в душу, не люблю пустые разговоры ну.. люди мне не нравятся.

Вика тем временем нашла какое-то интервью и пробежала глазами первые строчки.

— Слушай, тут пишут, что он действительно не любит внимание. И что у него есть альбомы там... «Фосфор», «Philarmonia». А ещё он говорил, что людей недолюбливает и предпочитает одиночество.

— Ну вот, — Соня усмехнулась, но без радости. — Ещё один мизантроп. Только я своё нелюбление к людям проявляю тихо: надеваю наушники, ухожу в сторону, не вступаю в диалоги сижу дома. А он своё нелюбление проявляет через «бармен, уберите её». Разница, чувствуешь?

— Чувствую, — кивнула Вика, продолжая листать. — Но знаешь, что я ещё чувствую? Что он тебя реально зацепил. Если бы он был просто пьяным придурком, ты бы уже забыла и даже не вспоминала.

Соня замолчала на несколько секунд, глядя в окно на ночной город — огромные окна её квартиры на верхнем этаже открывали вид на огни мегаполиса, и этот вид всегда действовал на неё успокаивающе.

— Может быть, — наконец сказала она тише. — Не знаю. В нём есть что-то... бесячее, но живое. Большинство людей вокруг — пластиковые. А он — нет. Он как будто специально ломает все рамки, потому что ему плевать. И это одновременно бесит и... интригует.

— Ой, всё, — Вика закрыла телефон и отложила его в сторону. — Ты уже придумала ему оправдание. «Он не пластиковый». Соня, ты влюбишься в этого невменяемого репера, я тебе предсказываю.

— Не предсказывай ничего! — Соня вскочила с дивана, прошла к бару в углу гостиной и взяла бутылку воды. — Я ни в кого не влюбляюсь. И тем более — в человека, который в первый раз разговора попросил бармена меня убрать.

— А если он тебе напишет?

— Не напишет, — уверенно сказала Соня, откручивая крышку. — Откуда ему взять мой контакт?

— Ты же известная, Сонь. Твоя страница вон сколько подписчиков имеет. Он загуглит тебя за пять секунд и с его то связями он твой номер найдет.

Соня замерла с бутылкой в руке, и на её лице мелькнуло что-то, похожее на испуг — но только на секунду. Потом она снова взяла себя в руки.

— Ну и пусть. Если напишет — проигнорирую.

— А если не проигнорируешь?

Соня ничего не ответила. Она смотрела в окно, и в отражении стекла Вика заметила, как подруга едва заметно улыбнулась краешком губ. Но Вика поняла что кажется влюбилась и сама в Глеба

И Глеб пишет ей. Instagram Direct Message

@coldsiemens: Привет@coldsiemens: Это тот парень из бара@coldsiemens: Который тебя нервировал@coldsiemens: Ты мне должна коктейль

Соня смотрит на экран. Молчит ровно столько, чтобы не показалось, что она ждала.

@sonya_egorova: Я ничего тебе не должна

@coldsiemens: Ты ушла и забрала мой коктейл: По факту украла

@sonya_egorova: Это был мой коктейль. Я его заказывала и ждала

@coldsiemens: А я ждал тебя

@sonya_egorova: Ты вообще ничего не ждал. Ты просто упал на стул и начал нести чушь

@coldsiemens: Красивую чушь. Ты сама сказала что я красивая

@sonya_egorova: Я такого не говорила

@coldsiemens: Взглядом@coldsiemens: Я взгляды читаю@coldsiemens: У тебя взгляд был «ой какой красивый но бесячий»

@sonya_egorova: У тебя проблемы с головой

@coldsiemens: Это уже диагностика?@coldsiemens: Ты странная я знаю кто ты@coldsiemens: Ты из телевизора

@sonya_egorova: А я знаю кто ты. Рэпер, который в клубе орёт на весь бар

@coldsiemens: Орал красиво@coldsiemens: Я вообще много чего умею красиво

@sonya_egorova: Например?

@coldsiemens: Например молчать@coldsiemens: Я умею молчать так что люди сходят с ума@coldsiemens: Хочешь проверю?

@sonya_egorova: Нет@sonya_egorova: Проверять не хочу@sonya_egorova: И вообще я спать

@coldsiemens: А я не сплю@coldsiemens: Я теперь думаю про тебя@coldsiemens: И это бесит

@sonya_egorova: Мне кажется тебя всё бесит

@coldsiemens: Только люди

@coldsiemens: Я людей не люблю,как и ты кажется тоже не открытая

@coldsiemens: А ты человек@coldsiemens: Значит и ты должна бесить@coldsiemens: Но ты бесишь как-то особенно приятно

@sonya_egorova: Это вообще ничего не имеет значения и ты говоришь странно, так что ничего не значит

@coldsiemens: Это значит что я завтра приду в тот же бар@coldsiemens: И если ты придёшь я куплю тебе новый коктейль

@sonya_egorova: Я не приду Глеб

@coldsiemens: Придёшь

@coldsiemens: Тебе же интересно

@coldsiemens: Вы все такие. Говорите «не приду» а потом приходите. Потому что я странный и вы хотите понять почему

@sonya_egorova: Я и так поняла. Ты просто невоспитанный

@coldsiemens: Нет@coldsiemens: Я воспитанный@coldsiemens: Просто меня бесят правила@coldsiemens: А тебя бесят люди@coldsiemens: Мы одинаковые

@coldsiemens: Давай вместе беситься

@sonya_egorova: Спокойной ночи, фараон

@coldsiemens: Не говори «спокойной»@coldsiemens: Это скучно

@coldsiemens: Скажи «отвали»

@sonya_egorova: Отвали пожалуйста

@coldsiemens: Спокойной ночи

@coldsiemens: Я запомнил Сонь @coldsiemens: Завтра в восемь

Соня отложила телефон, налила себе  воды и посмотрела на Вику, которая сидела рядом и читала всё через плечо.

— Ну? — спросила Вика.

— У него точно проблемы с головой, — ответила Соня, но телефон убрала подальше, чтобы случайно не проверить, не написал ли он ещё что-то. — И он невыносим.

— Но ты улыбаешься.

— Это нервное, и я не пойду он как только трезвым будет сразу в ахуе будет. Вечером Вика уехала к себе , Соня легла спать.

На следующее утро Глеб проснулся не сразу. Сначала пришло осознание, что он существует, а потом уже — что существовать больно. Голова раскалывалась, во рту будто кошка ночевала, а свет из окна бил прямо в глаза, даже сквозь задёрнутые шторы.

Он лежал на диване в той же одежде, в которой вчера был в клубе. Худи задралось, подушка куда-то упала, телефон валялся на полу. Глеб свесил руку, нащупал его, поднёс к лицу — и замер.

Переписка. С какой-то девушкой. Он отправил ей сообщений двадцать, если не больше. И она ему отвечала. Спокойно так, с достоинством. А он нёс какую-то чушь про коктейли, про то, что она красивая, про то, что они одинаковые.

— Твою мать, сука— прошептал Глеб и закрыл лицо ладонью.

Он сел, свесил ноги с дивана и уставился в одну точку. В голове медленно, как старая видеокассета, прокручивались куски вчерашнего вечера. Бар. Стул. Он тычет пальцем в какую-то женщину. Бармен давится смехом. А эта женщина... Соня. Она посмотрела на него так, будто он — мелкий хулиган, которого надо отчитать. И он попросил бармена её убрать.

— Господи, — простонал Глеб и уронил голову на колени. — Господи, какой же я идиот.

Он перечитал переписку ещё раз. И ещё. С каждым прочтением ему становилось всё хуже. Он написал ей «привет», хотя она его послала. Он написал «ты красивая», хотя она назвала его невоспитанным. Он назначил ей встречу в баре, хотя она сказала «я не приду».

— Она же не придет, — вслух сказал Глеб и сам испугался своего голоса.

Он встал, пошёл на кухню, налил стакан воды. Выпил залпом, потом ещё один. В голове чуть прояснилось, но стыд никуда не делся. Наоборот, он разрастался, заполнял грудную клетку, мешал дышать.

Глеб достал телефон, открыл её профиль. Соня. На фотографиях она была спокойная, смотрела чуть мимо камеры, не улыбалась. Красивая. Но не той красотой, которая бросается в глаза, а той, которую замечаешь на второй, на третий раз. И Глеб её заметил. И полез знакомиться. Идиотским способом.

«Завтра в восемь», — написал он ей вчера.

— Какой завтра? — пробормотал Глеб, откладывая телефон. — Какой, блин, в восемь?

Он представил, что будет, если он всё-таки пойдёт в этот бар. Сядет. Будет ждать. А она не придёт. Или хуже — придёт, сядет напротив и скажет: «Ну что, протрезвел?» И он не сможет ничего ответить, потому что ему будет стыдно. Стыдно, как не было давно. Может, никогда.

Глеб потёр лицо руками. Его светлые волосы торчали во все стороны, челка лезла в глаза, но он даже не пытался её убрать. Ему было всё равно. Он выглядел так, будто его переехало похмелье, а потом проехалось обратно.

— Она же псих, если согласится со мной встречаться, — сказал он пустой кухне. — Я бы на её месте не согласился.Потом помолчал и добавил тише:— Но мне почему-то хочется, чтобы она пришла.

Он злился на себя. За то, что вчера напился. За то, что приставал к незнакомой девушке. За то, что сейчас сидит и думает о ней, хотя у него куча дел, запись в студии, новый трек, который надо доделать. А он вместо этого прокручивает в голове её фразу: «Отвали». Она сказала это спокойно. Без эмоций. И это почему-то задело сильнее, чем если бы она кричала.

Глеб выключил уведомления, зашвырнул телефон на диван и пошёл в душ. Вода была холодная, но он даже не вздрогнул — ему нужно было отключиться. Хотя бы на десять минут. Хотя бы на пять.

А Соня тем временем спокойно пила кофе на своей кухне. Вика ушла ещё вчера, и теперь в квартире было тихо. Соня взяла телефон, увидела сообщения от Глеба — и не ответила. Она не собиралась никуда идти. Ей было лень. И неинтересно. И вообще, она не любит бары, и людей не любит, и этого наглого репера с его «отвали» и «придёшь» она видела один раз в жизни и больше видеть не планирует.В восемь вечера Соня была дома. Ванна, книга, тишина. Никакого бара. Никакого Глеба.

А Глеб в восемь вечера сидел на том же месте у бара. Один. Смотрел на пустой стул рядом и молчал. Бармен бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал — видимо, запомнил со вчера.

Глеб прождал полчаса. Потом встал, положил на стойку деньги за воду, которую так и не выпил, и вышел на улицу. Там он глубоко вдохнул холодный вечерний воздух, засунул руки в карманы и сказал себе:

— Ну и правильно. Не надо мне ничего. Я и один нормально.И Соня права. Он просто невоспитанный.

Глеб усмехнулся своим мыслям и пошёл дальше. А завтра будет новый день. И он больше никогда не будет писать незнакомым девушкам в баре.

Глеб шёл медленно, пинал  кроссовка какую-то пустую банку, которая попала под ноги, и думал о том, какой он чёртов идиот. В голове всё ещё шумело после вчерашнего, но стыд перекрывал всё — он разъедал изнутри, заставлял сжимать челюсть и смотреть только под ноги. Зачем он вообще пошёл в этот бар? Зачем написал? Зачем ждал её целых полчаса, как последний дурак?

— Глеб?- раздался голос

Он поднял голову.

Она стояла в трёх метрах от него. В коротком платье , и в какой-то кожаной куртке , волосы собраны в небрежный пучок на затылке, в руках — пакет из круглосуточного магазина. Никакой никакого макияжа. Обычная девушка, которая вышла купить что-то к чаю. Или воду. Или просто подышать.

Но Глеб смотрел на неё так, будто увидел привидение.

— Ты... — выдавил он. Голос сел, и пришлось откашляться. — Ты чего здесь?

Соня остановилась, посмотрела на него спокойно, чуть наклонив голову. Не удивилась, не обрадовалась, не испугалась. Просто смотрела своими тёмными глазами, в которых читалось: «А, это опять ты».

— Живу я здесь, — сказала она. — Район, знаешь, такое место, где люди живут. А ты что тут делаешь? Бар закрылся?

Глеб замялся. Сказать, что он сидел и ждал её, как щенок, было стыдно. Сказать, что просто проходил мимо, — врать, а врать он не умел красиво.

— Гуляю, — буркнул он, засовывая руки глубоко в карманы. — Воздухом дышу. Никому не мешаю.

Соня чуть приподняла одну бровь, и Глебу показалось, что она сейчас улыбнётся. Но нет — она осталась серьёзной, только в уголках губ что-то дрогнуло.

— Поздно для прогулок, — заметила она. — Замёрзнешь.

— А тебе какая разница? — огрызнулся Глеб, но без злости. Просто потому что не знал, что ещё сказать.

— Никакой, — легко согласилась Соня. — Просто вежливость. Знаешь такое слово?

Она сделала шаг в сторону, собираясь обойти его и пойти дальше. И Глеб вдруг испугался. По-настоящему испугался, что она сейчас уйдёт, а он опять останется один со своим дурацким стыдом и пустыми карманами.

— Подожди, — выпалил он.

Соня остановилась. Повернула голову.

Глеб выдохнул, почесал затылок, потом провёл рукой по лицу — так, будто пытался проснуться. Волосы упали на глаза, но он даже не убрал их.

— Я... в общем... — начал он и замолчал. Потом собрался с силами и выпалил: — Я дурак. Вчера напился. Не надо было так лезть. И сегодня... сегодня я сидел в этом баре. Ждал тебя. Полчаса. Как идиот.

Соня молчала. Лицо у неё было непроницаемое, как у человека, который играет в покер и держит все карты при себе.

— Зачем? — спросила она наконец.

— Не знаю, — честно ответил Глеб. — Думал, ты придёшь. А ты не пришла. И правильно сделала. Я бы на твоём месте тоже не пришёл.

Она смотрела на него ещё несколько секунд. Потом её лицо чуть смягчилось — самую капельку, незаметно для постороннего глаза. Но Глеб заметил.

— Ты сейчас что, извиняешься? — спросила Соня.

— А похоже? — нахмурился Глеб.

— Отдалённо.

— Ну тогда да, извиняюсь, — сказал он, и в голосе проскользнула такая детская беспомощность, что Соня едва заметно выдохнула — то ли удивилась, то ли сдалась.

— Ладно, — сказала она. — Бывает.

И пошла дальше.

Глеб проводил её взглядом. Три шага. Пять. Десять. Она не обернулась. И тогда он сделал то, что не планировал — просто сорвался с места и догнал её.

— Сонь, — сказал он, идя рядом. — А давай я провожу тебя?

— Я сама дорогу знаю, — не глядя на него, ответила она.

— Знаю, что знаешь. Но темно уже. И холодно. И вообще... — он запнулся. — Мне по пути.

Соня остановилась, посмотрела на него долгим взглядом. Глеб выдержал его, хотя внутри всё сжалось. Он не знал, что она скажет. Может, пошлёт его куда подальше. Может, молча развернётся и уйдёт.

— Ладно, — сказала Соня. — Проводи.

И они пошли рядом. Молча. Глеб смотрел под ноги и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Не любовь — нет, до любви ещё далеко. Просто он впервые за долгое время шёл рядом с человеком, и ему не хотелось сбежать.

А Соня шла и думала: «Какой же он странный. То орет на весь бар, то извиняется посреди улицы. И почему я не послала его?» Но ответа на этот вопрос у неё не было. И это, пожалуй, было самым странным.

Они шли рядом. Медленно. Глеб ссутулился, руки в карманах, смотрел себе под ноги. Соня — чуть впереди, но не слишком, будто позволяла ему быть рядом, но не до конца. Молчали минуту. Потом другую.

— Ты всегда такой угрюмый? — спросила Соня, не глядя на него.

— Не всегда, — буркнул Глеб. — Иногда ещё злой.

— О, разнообразие.

Она сказала это без насмешки — скорее с интересом. Глеб покосился на неё искоса. В свете фонарей её лицо казалось мягче, чем в баре. Или это он просто протрезвел?

— А ты всегда такая... спокойная? — спросил он в ответ.

— Да, — просто сказала Соня. — Бесит?

— Бесило. Теперь уже нет.

Соня чуть улыбнулась — первый раз за весь вечер. Глеб заметил и почему-то смутился. Отвёл взгляд.

— Ты чего из магазина несёшь? — спросил он, кивая на пакет.

— Чай. Имбирь. Лимон.

— Пряный чай, что ли?

— Ага. Люблю такой.

— Я тоже, — сказал Глеб и сам удивился. Он вообще не пил чай. Но сейчас почему-то захотелось сказать, что они похожи. Даже в этом.

Соня посмотрела на него внимательно.

— Ты врёшь.

— А ты откуда знаешь?

— По лицу вижу.

Глеб хмыкнул. И вдруг рассмеялся — коротко, хрипло, будто сам от себя не ожидал. Соня поджала губы, но в глазах у неё запрыгали смешинки.

— Ладно, — признался Глеб. — Я чай не пью. Кофе. Чёрный. Без сахара. И то редко.

— Ну вот, — сказала Соня. — А говорил «тоже». Так и знакомятся люди — с обмана.

— А мы знакомимся?

Соня не ответила. Просто пошла чуть быстрее, и Глебу пришлось прибавить шаг.

А потом небо раскрылось.

Сначала упало несколько крупных капель. Глеб поднял голову и только хотел сказать что-то вроде «дождь вроде начинается», как небо будто разорвало — вода полила стеной. Не дождь, а ливень. Настоящий тропический ливень посреди обычного города.

— Твою мать! — крикнул Глеб и машинально натянул капюшон, но было поздно — он уже промок за секунду.

Соня тоже намокла сразу. Волосы выбились из пучка и прилипли к щекам, куртка впотемнела от воды. Она не закричала, не заохала — просто прибавила шаг и сказала:

— До дома два квартала. Не помрём.

— Ты уверена? — крикнул Глеб, пытаясь перекричать шум воды. — Я уже чувствую, как корни отрастают!

Соня фыркнула — то ли смеялась, то ли просто выдохнула.

Они почти бежали теперь, перепрыгивая лужи, которые появлялись прямо на глазах. Вода затекала за шиворот, кроссовки хлюпали, волосы Глеба превратились в мокрые сосульки и лезли в глаза. Он выглядел жалко — и знал это.

— Ты похож на утопленника! — крикнула Соня, обернувшись.

— А ты на русалку! — крикнул он в ответ. — Злую!

— Я всегда злая!

И тут из темноты, откуда-то сбоку, вынырнул мужик.

Огромный. Лысый. Пьяный в хлам — это было видно по тому, как его мотало из стороны в сторону. Он шёл прямо на них, расставив руки в стороны, будто хотел обнять весь мир — или просто не понимал, где находится.

— Э, красавица! — заорал он, обращаясь к Соне. — Постой! Дай на тебя посмотреть!

Глеб напрягся. Сделал шаг вперёд, заслоняя Соню плечом. Не специально — просто тело сработало быстрее головы.

— Проходи, мужик, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не надо проблем.

Мужик остановился, моргнул мутными глазами. Потом уставился на Глеба.

— Ты кто такой, а? — прорычал он. — Собака её, что ли?

— Иди, сказали, — повторил Глеб. В голосе зазвенело — не страх, скорее злость. Он не любил, когда кто-то лез к нему или рядом с ним. Не любил, когда нарушали границы. Особенно сейчас. Особенно когда она рядом.

Мужик шагнул вперёд, занося руку.

Глеб не двинулся с места. Сжал кулаки в карманах. Сердце колотилось где-то в горле, но он не отступил. Не умел.

А потом случилось то, чего он не ожидал.

Соня шагнула к нему. Буквально — прижалась плечом к его спине, положила ладонь ему на лопатку. Маленькая, мокрая, но почему-то очень твёрдая. Глеб почувствовал тепло через промокшую ткань и чуть не выдохнул с облегчением.

— Глеб, — сказала она тихо, только ему. — Не надо. Он просто пьяный. Не связывайся.

Мужик тем временем постоял, помотал головой, выругался себе под нос — и пошёл дальше, шатаясь и бормоча что-то про молодёжь. Дождь быстро скрыл его фигуру.

Глеб выдохнул. Разжал кулаки. Повернул голову и увидел Соню совсем близко — она всё ещё стояла рядом, не убирая руку.

— Ты как? — спросил он хрипло.

— Нормально, — ответила Соня. И убрала ладонь. Но не сразу. Медленно. Будто не хотела.

Она была мокрая, замёрзшая, и только что какой-то пьяный мужик лез к ней. Но она не плакала, не тряслась — просто стояла и смотрела на Глеба с выражением, которого он не мог прочитать.

А потом Соня подумала: «Хорошо, что он здесь». Подумала — и испугалась собственной мысли. Она не любила людей. Она вообще никому не радовалась. Но сейчас, когда этот пьяный вылез из темноты, а Глеб просто встал перед ней и сказал «иди», ей стало... спокойно. Она вдруг почувствовала, что не одна. И это было странно. И приятно. И страшно одновременно.

— Пошли, — сказала Соня, дёрнув его за рукав. — Замёрзнем тут.

— Ага, — кивнул Глеб и послушно пошёл за ней.

Дождь всё ещё лил. Но теперь они шли быстрее, почти касаясь плечами, и Глеб поймал себя на мысли, что ему плевать на воду, на холод, на промокшие кроссовки. Потому что Соня не отошла от него.

Они зашли в подъезд. Соня нажала кнопку лифта, но Глеб всё ещё стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу и оставляя на полу мокрые следы. Он не знал, заходить или нет. Вроде проводил — уже хорошо. Вроде можно идти домой. Но ноги не слушались.

Лифт приехал. Двери открылись.

— Ты заходишь или так и будешь тут лужи делать? — спросила Соня, заходя внутрь.

Глеб зашёл. Они встали рядом — мокрые, неловкие, оба немного замёрзшие. Соня нажала на кнопку своего этажа. Лифт поехал вверх.

— Слушай, — сказал Глеб, глядя на своё отражение в зеркальной стене. — Я пойду, наверное. Домой. У тебя там чай, лимон... не буду мешать.

— Ты мокрый — спокойно ответила Соня.

Двери открылись. Она вышла, достала ключи, открыла квартиру. Глеб стоял в лифте и смотрел, как она возится с замком. И не вышел. И не нажал кнопку первого этажа.

— Выходи, — сказала Соня, не оборачиваясь.

— Чего?

— Выходи, говорю. Сушиться. Простынешь ещё. Не хочу чтоб по моей вине умер репер.

Глеб вышел. Зашёл в прихожую, остановился, не зная, куда деть свои мокрые кроссовки.

— Иди в ванную , — сказала Соня, уже идя на кухню. — Полотенце сейчас дам.

Глеб стянул худи, снял кроссовки, носки. Остался в футболке и штанах, которые тоже были мокрыми, но хоть не текло. Соня вернулась с большим полотенцем и бросила его ему в руки.

— Оботрись. И голову не забудь.

Глеб как-то неловко начал вытирать волосы, и они встали торчком — смешные, растрёпанные. Соня посмотрела на него и в первый раз за весь вечер улыбнулась нормально, не краем губ, а так — открыто, по-человечески.

— Ты похож на одуванчик, — сказала она.

— Сам ты одуванчик, — буркнул Глеб, но обиды не было.

Соня включила чайник. Достала две кружки, имбирь, лимон, мёд. Глеб сел на стул у кухонного стола и смотрел, как она двигается по кухне — спокойно, без лишних движений. Ему вдруг стало тепло. Не от чая — внутри как-то разлилось что-то приятное, чужое и забытое. Он не знал, как это называется. И не хотел знать.

— Замёрз? — спросила Соня, не оборачиваясь.

— Нет, — соврал Глеб. И тут же чихнул.

Соня обернулась, посмотрела на него с лёгкой укоризной.

— Умный какой. — поставила перед ним кружку с чаем. — Пей.

Глеб взял кружку обеими руками, вдохнул пар. Пахло имбирём и мёдом. Он сделал маленький глоток, потом ещё. Тепло разлилось по всему телу.

— Вкусно, — сказал он удивлённо.

— Я же говорила.

Соня села напротив, обхватила свою кружку ладонями. Молчали. И это молчание было не неловким — а каким-то правильным. Дождь за окном шумел, и в маленькой кухне было уютно. Глеб смотрел в кружку, боялся поднять глаза. Потому что если поднимет — увидит её лицо, её спокойные глаза, её мокрые волосы, которые она накрутила на палец и теперь они висели сосульками. И ему захочется остаться.

— Сонь, — сказал он тихо.

— Мм?

— Спасибо.

— За что?

— Не знаю. Что не выгнала. Что чай дала. Что... ну, в общем.

Соня посмотрела на него долго. Глеб всё-таки поднял глаза — и не пожалел. Потому что в её взгляде не было насмешки. Было что-то тёплое, такое же, как этот чай. Тёплое и немного грустное.

— Ты странный, — сказала она наконец. — Очень.

— Знаю,ты тоже— кивнул Глеб.

— Не бесишь больше.

— Это хорошо?

Соня пожала плечами. Не ответила. Но улыбнулась краешком губ, и Глебу показалось, что он сейчас лопнет от какого-то дурацкого счастья. Потом Соня отошла на пять минут и когда пришла то увидела что Глеб мать твою уснул, просто уснул нагло,Соня пишет Вике

Telegram

Соня: Вика, ты не поверишьСоня: Он у меня домаСоня: Спит

Вика: Что???Вика: Кто??

Соня: Глеб. Этот репер из бараСоня: Мы случайно встретились на улице, ливень начался, он проводил меня, а потом просто... уснул

Вика: Уснул?

Соня: Да. Сидели чай пили, я отвернулась на минуту, а он голову на стол положил и вырубился

Вика: Сонь, ты серьёзно? Он у тебя спит?

Соня: На кухне. Сидит на табурете и спитСоня: Я не знаю что делатьСоня: Будить вроде жалко, но и оставлять как-то странно

Вика: Странно?Вика: Соня, это не странно. Это вообще за граньюВика: Ты его знаешь второй день. Он пьяный к тебе приставал в баре. А теперь спит у тебя на кухне

Соня: Он не пьяный сегодня. Трезвый вообще.Просто устал. И замёрз. И дождь этот. Ты его оправдываешь

Соня: Нет

Вика: ДаВика: Сонь, посмотри на себя со стороны. Ты, которая людей не любишь. Ты, которая никого к себе не пускает. И тут какой-то репер спит у тебя на табурете, а ты его жалеешь

Соня: Он не какой-то. Он Глеб

Вика: И что это меняет?

Соня замолчала. Посмотрела на Глеба — он сидел, положив голову на сложенные руки, и тихо сопел. Мокрые волосы высохли и теперь торчали в разные стороны. Во сне он выглядел не наглым и не агрессивным. Обычным. Почти беззащитным.

Соня: Не знаю. Может, ничего не меняетСоня: Но мне не хочется его будить

Вика: Слушай, СоньВика: Ты только не обижайся но он тебе не подходит .Он вообще кто для тебя? Ты же его не знаешь

Соня: Я знаю, что он не плохой

Вика: С чего ты взяла?

Соня: Он сегодня за меня вступился. На улице. Какой-то пьяный мужик лез, а Глеб встал передо мной. Даже не думал

Вика: И всё? Он встал? Это любой бы сделал

Соня: Не любой. Ты не видела. Он вообще не испугался

Вика: Или просто дурак

Соня: Вик, почему ты злая?

Вика: Я не злаяВика: Я переживаю за тебяВика: Ты слишком быстро доверяешь

Соня: Я никому не доверяю

Вика: А ему доверила

Соня: Не доверила. Просто... он уснул. Я не выгонять же его в дождь

Вика: Могла бы разбудить

Соня: А если он простудится?

Вика: Тебе какая разница?

Соня снова посмотрела на Глеба. Он пошевелился во сне, нахмурился, что-то пробормотал — и снова затих.

Соня: Не знаю. Какая-то разница есть

Вика: Сонь, только не влюбись в него

Соня: С ума сошла? Какая любовь? Мы знакомы полтора дня

Вика: Я вижу как ты пишешь

Вика: Ты никогда так ни о ком не писала

Соня: Потому что не о ком было

Вика: А вот это уже опасно

Соня отложила телефон. Встала, достала из шкафа плед. Аккуратно накинула Глебу на плечи — он вздохнул во сне и чуть повернул голову, но не проснулся. Соня постояла рядом секунду, потом вернулась к телефону.

Вика: Ты там чего молчишь?

Соня: Плед ему дала

Вика: Плед? Соня, ты вообще в курсе, что это звучит как...

Соня: Как что?

Вика: Ничего. ЗабейВика: Ладно, я спатьВика: Только будь осторожна и не влюбляйся

Соня: Спокойной ночи

Вика: Спокойной

А через минуту от Вики пришло ещё одно сообщение.

Вика: И фотку сделай

Соня: Зачем?

Вика: Для истории. Как он спит. Умора же

Соня: Не буду я фоткать спящего человека

Вика: Ну и ладно. Спокойной

Соня выключила экран. Села напротив Глеба и просто смотрела на него — как он дышит, как плед сползает с плеча, как смешно сбились волосы на затылке. И думала

Вика тем временем сидела в своей комнате, сжимая телефон. Она не спала. Она смотрела на переписку и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и липкое. Глеб. Тот самый Глеб, на которого она залипла ещё полгода назад, когда случайно наткнулась на его клип. Она тогда пересмотрела все его интервью, все фото, знала про него больше, чем Соня. Но Соне — повезло. Соня просто пошла в бар, просто оказалась в нужном месте, просто получила всё на блюдечке.

А Вика? Вика сидела в тени, как всегда. Помогала, советовала, делала вид, что рада за подругу. Она отложила телефон, легла на спину и уставилась в потолок. Глаза горели.

«Почему не я? — подумала она. — Почему всегда не я?»Но Соне она этого не скажет. Никогда. Пусть Соня думает, что Вика — лучшая подруга. Пусть доверяет. Это пригодится.

Утро началось с того, что Глеб проснулся на табурете с затекшей шеей и чужим пледом на плечах. Он не сразу понял, где находится. Потом увидел Соню — она стояла у плиты, что-то помешивала в маленькой кастрюльке, и оттуда пахло чем-то съедобным и тёплым.

— Ты чего не разбудила? — спросил он хриплым голосом. Волосы торчали во все стороны, глаза щурились от света.

— Не хотелось, — ответила Соня, не оборачиваясь. — Ты так мирно спал. Жалко было.

Глеб потянулся, хрустнул шеей, и вдруг почувствовал себя неловко. Он спал у неё на кухне. В своей вчерашней одежде. Без зубной щётки. Без запасной футболки. Идиот.

— Слушай, я, наверное, пойду, — сказал он, вставая.

— Сядь, — коротко бросила Соня. — салат и блины готова.

Глеб сел. Потому что не привык спорить с людьми, которые говорят спокойным голосом.

Они позавтракали молча. Просто и правильно. Глеб съел блины салат , чего не делал, наверное, с детства так как не готовил а питался ресторан . Соня пила свой имбирный чай и смотрела в окно. Внутри у неё было странное, щемящее чувство — будто так и должно быть. Будто Глеб здесь не чужой но она его еще не смогла найти в себе чувства влюблености.

— Мне пора, — сказал он наконец. — Спасибо за ночь. За завтрак. За всё.

— Не за что, — ответила Соня. — Давай, я провожу.

— Не надо. Я сам.

Он уже надевал кроссовки в прихожей, когда в дверь позвонили. Соня открыла — на пороге стояла Вика. С огромной бутылкой сока в одной руке и широкой улыбкой на лице.

— Привет! — пропела Вика, заходя без приглашения, как всегда. — Я тут подумала, ты вчера замёрзла, решила зайти, сок принести, витамины всякие...

Она остановилась. Увидела Глеба.

— Ой, — сказала Вика, делая вид, что удивлена. — А ты... ты тот самый, да? Из бара?

— Ага, — кивнул Глеб, разглядывая её. Симпатичная. Волосы светлые, глаза живые, улыбка быстрая. Не такая, как у Сони — спокойная, задумчивая. Эта вся кипела, будто только что выскочила из чайника.

— Глеб, — представился он.

— Вика, — она протянула руку, и Глеб её пожал. Немного дольше, чем надо. На секунду задержал взгляд.

Соня этого не заметила. Она убирала со стола, не глядя на них.

— Ты останешься? — спросила Вика у Глеба, всё ещё улыбаясь. — Я сок принесла. Апельсиновый. Свежевыжатый.

— Мне вообще-то уходить, — сказал Глеб, но с места не сдвинулся.

— Ну, пять минут. Посиди. Познакомимся нормально.

Глеб посмотрел на Соню. Та пожала плечами — мол, как хочешь. Он разулся обратно и прошёл на кухню. Вика пошла за ним, уселась на соседний стул, положила локти на стол.

— Ты репер, да? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Я слышала твои треки. Классные, мне нравится

— Правда? — Глеб чуть прищурился. Обычно ему говорили такое поэтому привык

— Да. Особенно «Дико, например». Там припев такой... залипательный.

Глеб улыбнулся. Коротко, но не искренне. Соня вошла на кухню с чашками и увидела эту улыбку — адресованную не ей. И ничего не почувствовала. Или сделала вид, что ничего не почувствовала.

— Наливай свой сок, — сказала Соня Вике, ставя чашки на стол.

— А Глеб, ты надолго к нам?

— Я не к вам, — ответил он, но без резкости. — Я просто... зашёл. Вчера помогал тут. Дождь был.

— Ах да, — Вика сделала большие глаза. — Соня рассказывала. Как ты её от пьяного мужика спас. Герой.

Глеб смутился. Отвёл взгляд.

— Не герой. Так. Рядом оказался.

— Скромный ещё, — Вика толкнула его плечом. По-дружески. И опять задержала руку на секунду дольше, чем надо.

Соня села напротив и начала разливать сок. Лицо у неё было ровное, спокойное. Она не ревновала. Потому что не умела. Или не хотела уметь. Или просто не понимала, что Вика сейчас делала.

А Вика делала своё дело. Она села поближе к Глебу, чуть наклонилась в его сторону, говорила тише, чем с Соней, и смотрела так, будто он самый интересный человек на свете. И Глеб это чувствовал. Ему было не прям приятно но и не противно . После вчерашнего, после того, как Соня была с ним вежливой, но холодной — эта, Вика, давала тепло. Лёгкое, поверхностное, но такое понятное и опасное так как головой он любит Соню.

— Ты сегодня свободен? — спросила Вика, доливая ему сок.

— Вообще-то да, — ответил Глеб, подумав. Запись в студии перенесли. Дома делать нечего.

— Может, погуляем? Я район покажу. Ты тут, кажется, не очень ориентируешься.

Соня молчала. Ей вдруг стало почему-то неприятно. Но она не понимала — почему. Вика же её подруга. Глеб — просто знакомый. Пусть гуляют. Ей-то какая разница?

— Сонь, ты с нами? — спросила Вика, обернувшись. Спросила так, будто знала ответ заранее.

— Нет, — сказала Соня. — У меня дела.

— Ну, как хочешь, — легко согласилась Вика. — Глеб, пошли?

Глеб встал. Надел кроссовки. Посмотрел на Соню — она сидела за столом, смотрела в кружку. Взгляд у неё был пустой, но Глеб почему-то почувствовал себя виноватым.

— Пока, Сонь, — сказал он.

— Пока, Глеб — ответила она, нподнимая глаз.

Вика взяла Глеба под локоть — не навязчиво, но уверенно — и вывела его за дверь. Уже в коридоре она обернулась, поймала взгляд Сони и улыбнулась. Такой особенной улыбкой — тёплой, заботливой.

— Ты не скучай тут, ладно? — сказала Вика. — Мы скоро.

Дверь закрылась. Соня осталась одна. В квартире стало тихо. Она встала, убрала чашки, вытерла стол, выключила свет на кухне.Ничего, — сказала она себе. — Я не ревнивая. И вообще, мне всё равно

Но это было неправдой.

А Вика, спускаясь в лифте с Глебом, чувствовала, как внутри распускается что-то горячее и сладкое. Победа. Маленькая, но победа. Глеб шёл рядом, и пахло от него утром и чем-то домашним. Она знала, что сделает всё, чтобы он посмотрел на неё. Не как на подругу Сони. А как на женщину.И она знала, что у неё получится.

Они сидели в кофейне у окна. Вика заказала себе раф с корицей, Глеб — чёрный американо без сахара. За столиком было тепло и уютно, играла негромкая музыка. Глеб смотрел в окно на прохожих, а Вика смотрела на Глеба.

— Знаешь, — начала она, крутя ложкой в чашке, — Соня вообще странная в отношениях.

Глеб повернул голову.— В каком смысле?

— Ну, она любит, когда на неё орут, — сказала Вика, понизив голос. — Представляешь? Мне кажется, это у неё оттуда, из детства. Или из болезней. Ей нужен кто-то жёсткий, кто будет её ставить на место. А то она как начнёт... сносит всё на своём пути.

Глеб нахмурился. Он вспомнил, как вчера Соня стояла под дождём, как она прижалась к его спине, как сказала «Глеб, не надо». Она не выглядела как человек, который любит, когда на него орут. Она выглядела как человек, который боится громких звуков.

— Точно? — переспросил он. — Не похоже.

— О, ты просто не знаешь её, — отмахнулась Вика. — Она внутри другая. Снаружи маска, а внутри — истеричка. Ей нужен кнут. Без кнута она не понимает.

Глеб отхлебнул кофе, помолчал. Слова Вики ложились в голову как-то неровно — одни куски подходили, другие нет.

— А что она любит? Ну, из еды, из кофе там?

— О, кофе она любит горький, — уверенно сказала Вика. — Чёрный как смола. Без сахара, без молока. Я сама видела, она только такой пьёт. Говорит, что латте для детей, а взрослые люди должны чувствовать горечь.

Глеб снова нахмурился. Он вспомнил утро — Соня наливала себе чашку, и из чашки шёл пар. Он не обратил внимания, что там было. Но почему-то ему показалось, что это был не чёрный кофе. Слишком светлый оттенок.

— А животных она не любит, — продолжила Вика, не замечая его сомнений. — Вообще. Говорит, шерсть везде, грязно, шумно. Я предлагала завести кошку, она сказала: «лучше себя заведи».

Глеб вспомнил, как Соня говорила про чай, как она наливала ему кашу. В ней не было жестокости. Вообще не было. Только тихая, спокойная забота.

— А ранимая она? — спросил он, сам не зная зачем.

— Соня? — Вика чуть не поперхнулась кофе. — Глеб, ты чего? Она же танк. Что хочешь говори, она не пробьёшь. Ей хоть об стену головой, она бровью не поведёт. Я её такую знаю.

Вика говорила уверенно, будто описывала кого-то совсем другого. И Глеб не знал, что на самом деле всё было иначе.

Правда была в том, что Соня с детства боялась крика. Когда на неё повышали голос, у неё внутри всё сжималось, она замолкала и старалась стать маленькой и незаметной. И до сих пор громкие звуки заставляли её вздрагивать.

Правда была в том, что Соня пила латте. Сливочное, мягкое, со сладкой пенкой. Потому что горький кофе напоминал ей о чём-то неприятном, о чём она не хотела вспоминать.

Правда была в том, что Соня любила животных. Очень. Она могла полчаса стоять и смотреть на собаку во дворе, а когда-то давно, в детстве, у неё был кот, и она плакала три дня, когда он пропал.

Правда была в том, что Соня была ранимой. Каждое грубое слово оставляло на ней царапину. Она просто научилась не показывать это. Она уходила в ванную, закрывала дверь и сидела на холодном полу, пока боль не утихала. А потом выходила — спокойная, как ни в чём не бывало.

Но Глеб этого не знал. Он знал только то, что сказала Вика. А Вика говорила красиво, уверенно и с такой заботой в голосе, что усомниться было почти невозможно.

— Слушай, — сказала Вика, накрывая его ладонь своей. — Ты не думай, я не сплетничаю. Я просто хочу, чтобы ты понимал, с кем имеешь дело. Соня — она сложная. И если ты хочешь с ней общаться... ну, готовься к сюрпризам. А я тебя предупредила.

Глеб посмотрел на её руку, потом на неё. У Вики были тёплые глаза, и она улыбалась так, будто ничего плохого не говорила. Будто просто заботилась о нём.

— Спасибо, — сказал он. — Что предупредила.

— Всегда пожалуйста, — Вика сжала его пальцы и убрала руку. — Я же хороший человек.

Дома Глеб пишет и Сони и Вике .

TelegramГлеб: ПриветГлеб: Ты как?

Соня: НормальноСоня: А ты?

Глеб: ЖивойГлеб: Слушай, а ты правда животных не любишь?

Соня: Кто тебе сказал?

Глеб: Просто спросил

Соня: ЛюблюСоня: У меня раньше кот былСоня: Его сбила машинаСоня: С тех пор не завожу

Глеб смотрел на экран. Кот. Машина. Значит, Вика соврала.

TelegramГлеб: Вик, а Соня правда только чёрный кофе пьёт?

Вика: О, точно точноВика: Я же говорилаВика: Горький как жизньВика: А что?

Глеб: Да такГлеб: Просто

TelegramГлеб: Сонь, а кофе какой ты любишь?

Соня: ЛаттеСоня: С корицей иногдаСоня: А что за допрос? Это пугает

Глеб: Ничего, не бойся Глеб: Интересно просто

Глеб отложил телефон. Два разных ответа. Две разные Сони.

TelegramГлеб: Вика, а она правда любит когда на неё орут?

Вика: О даВика: Без этого никакВика: Она сама говорила

Глеб: Понял

TelegramГлеб: Сонь, ты не боишься крика?

Соня: не люблю как и люблю адекватный человек Соня: Глеб, что происходит?

Глеб: НичегоГлеб: Извини, отстал

Он не стал спрашивать про биполярку. Не смог. И про худобу. И про наивность. Потому что если бы Соня сказала «нет» — пришлось бы признать, что Вика врунья. А если бы сказала «да» — стало бы ещё хуже.

Глеб выключил телефон и уставился в потолок.

Одна врала красиво. Другая отвечала коротко и честно. Но почему-то верить хотелось той, которая врала. Потому что с ней было проще. Потому что она не задавала вопросов в ответ. Потому что она говорила то, что он хотел услышать.

Соня допила латте и поставила чашку в мойку. Она чувствовала, что Глеб что-то проверяет. Но не знала — что. И не хотела знать. Если он верит кому-то другому — значит, не её человек. И ничего с этим не сделать.

А Вика сидела на своей кухне, смотрела на переписку с Глебом и улыбалась. Она чувствовала, как он уплывает от Сони. Медленно, по чуть-чуть. И скоро — совсем.Она подождёт.

Через пару дней на дне рождения у Вики.

Вечер начался обычно. Вика сняла квартиру на сутки — огромная , с большими окнами и отдельной кухней. Собралось человек двадцать : друзья Глеба, знакомые Сони, общие приятели. Играла музыка, кто-то уже успел налепить закуски на тарелки, в углу спорили про политику, которую никто не понимал.

Глеб пришёл с парнями — Димой и Вадимом. Сначала стоял у окна, пил пиво и мало с кем разговаривал. Потом разошёлся. Вика крутилась рядом, встречала гостей, смеялась, обнималась. Выглядела она сегодня ярко — волосы распущены, платье красное, каблуки. Всё как она любила: чтобы смотрели.

Соня пришла позже всех. Без стука, без громкого «всем привет». Просто вошла, сняла пальто, повесила на вешалку. На ней была чёрная юбка — чуть выше колена, и чёрный корсет, который стягивал талию

— Привет, — сказала она Глебу, проходя мимо.

— Привет, — ответил он и проводил её взглядом.

Вика тоже заметила Соню. И заметила, как Глеб на неё посмотрел. Внутри что-то кольнуло. Она допила бокал и пошла на кухню за добавкой.

Прошло часа два. Все разбились на компании. Кто-то курил на балконе, кто-то танцевал в центре комнаты, кто-то просто сидел на диване и листал телефон. Глеб разговаривал с Димой про какой-то новый бит, но взгляд то и дело уходил в сторону Сони. Она сидела на подоконнике, пила какой-то сок и смотрела в окно. Одна. Как всегда.

— Сонь, иди сюда! — крикнула Вика из-за стола. — Чего ты там сидишь, как чужая?

Соня встала, подошла. Вика взяла её под руку и отвела в сторону — на маленький балкончик, где никого не было. Пахло табаком и холодом.

— Давай выпьем, — сказала Вика, протягивая Соне бокал.

— Я не пью, ты знаешь.

— Ну и зря. — Вика отхлебнула сама. Много. Потом ещё.

Они стояли на балконе вдвоём. Соня смотрела на звёзды, Вика смотрела на Соню. И в её взгляде было что-то тяжёлое, что Соня замечала раньше, но не придавала значения.

— Ты красивая так для него нарядно одета, — сказала Вика. Голос был ровный, но странный. — Этот корсет... Глебу нравится?

Соня повернулась к ней.

— При чём тут Глеб?

— При том, — Вика сделала ещё глоток. — Я вижу, как он на тебя смотрит. Все видят. Только ты не видишь, потому что ты... ты всегда была слепая.

— Вика, ты пьяная, — спокойно сказала Соня. — Давай зайдём внутрь.

— Не хочу внутрь, — отрезала Вика. — Хочу сказать. Ты знаешь, сколько я о тебе знаю? Всё. Каждую твою слабость. Каждый страх. Каждую твою дурацкую ранимость, которую ты прячешь за этим... — она повела рукой в сторону корсета, юбки, лица Сони, — за всем этим.

Соня молчала. Внутри всё сжалось, но снаружи не дрогнула.

— Ты думаешь, Глеб — твой? — продолжала Вика. — Нет. Он мой. Он мне поверил. Я ему всё рассказала про тебя. Про твою биполярку, про то, как ты истеришь, про то, что ты наивная дура, которая верит каждому. И он поверил. Потому что ты странная, Соня. Ты всегда была странной. А я — нормальная. Я умею говорить. Я умею делать так, чтобы люди любили меня.

Соня смотрела на подругу. На бывшую подругу.

— Ты ему врала, — тихо сказала она.

— Ну и что? — Вика усмехнулась. — Ему лучше. Он теперь думает, что ты психованная. Что не любишь животных. Что пьёшь чёрный кофе. Что тебе нравится, когда на тебя орут. Глупый, да? Он даже не проверил.

— А ты... — Соня запнулась. Голос чуть дрогнул, и она ненавидела себя за эту дрожь. — Ты зачем это делаешь?

Вика посмотрела на неё. Взгляд у неё был мутный от алкоголя, но в нём горело что-то ясное и страшное.

— Потому что я завидую, — сказала она просто. — Всегда завидовала. Тебе всё легко даётся. Ты ничего не делаешь, а люди к тебе тянутся. Глеб пришёл к тебе. Не ко мне. К тебе. Спал на твоей кухне. Ты ему плед дала. Чай. А я... я могу только врать. Потому что по-другому меня никто не полюбит.

Соня молчала. С балкона было видно гостиную — там смеялись люди, Глеб сидел на диване и что-то рассказывал, жестикулируя. Он не смотрел на балкон. Не знал, что там сейчас происходит.

— Ты мне не подруга, — сказала Соня. Голос наконец стал твёрдым. — Никогда не была.

— А кто тебе сказал, что я была? — усмехнулась Вика. — Ты сама придумала. Ты всегда всё придумываешь.

— Он мой— Вика шагнула ближе, и от неё пахнуло вином и духами. — Ты думаешь, я дура? Он мне нравится, поняла? Не тебе. Мне.

Соня моргнула. Вот это было неожиданно. Вика всегда говорила, что Глеб странный, что Соня зря с ним связалась, что ничего хорошего не выйдет. А теперь — нравится?

— Вика, ты пьяна, — тихо сказала Соня. — Давай завтра поговорим.

— Нет, давай сейчас! — голос Вики стал резким, почти злым. — Ты вечно такая, правильная, спокойная. Все думают, какая ты хорошая. А я знаю, какая ты на самом деле.

— Какая? — спросила Соня устало.

— Никакая! — выкрикнула Вика. — Ты пустая. У тебя нет чувств. Ты просто красивая кукла в этом своём корсете. Глеб тебе не нужен, ты сама сказала. Скажи ещё раз. Скажи при мне.

Соня посмотрела на подругу — в её налитые кровью глаза, в дрожащие губы. И вдруг стало легко. Потому что это был предел. Дальше падать некуда.

— Боже, — сказала Соня громко и чётко, так, что её голос пробился сквозь музыку из другой комнаты. — Отстань ты от меня с этим Глебом. Я его не люблю. Он мне не нужен. Понятно?

Она сказала это не потому что так думала. Она сказала это потому что устала. Потому что Вика лезла в душу. Потому что корсет давил, и в квартире было душно, и хотелось домой, в тишину. Она не имела в виду ни одного слова. Но слова вылетели — хотя Соня кажется начала влюбляться в Глеба .

Вика улыбнулась. Широко, пьяно, победно.

— Молодец, — сказала она. — Я же знала. Ты просто не умеешь любить.

И вышла из кухни, оставив дверь открытой.

А в проходе, прислонившись к косяку, стоял Глеб.

Он не знал, зачем пошёл на кухню. Хотел взять воду. Или просто ноги принесли. Но он услышал всё — от первого до последнего слова. «Я его не люблю. Он мне не нужен».

Глеб не двинулся с места. Не зашёл. Не сказал ничего. Просто стоял, смотрел на Соню — она не видела его из-за света. Потом развернулся и ушёл обратно в гостиную.

Дима поднял бровь:

— Ты чего? Злой какой-то.

— Нормально всё, — бросил Глеб, беря со стола чужой бокал и залпом выпивая. — Я пошел отсюда.

— Куда?

— Домой. Я устал.

Он вышли через десять минут. Глеб не попрощался с Соней. Даже не посмотрел в её сторону. Она сидела в гостиной на диване, сжимала в руках сумочку и смотрела в одну точку. Вика что-то щебетала рядом, довольная, как кошка, которая наелась сметаны.

Соня не знала, что Глеб слышал. Ей казалось, что она сказала это только для Вики, в пустоту, чтобы отвязалась. Но слова имеют свойство жить своей жизнью. Особенно такие.

Она просидела ещё час, потом встала и ушла. Никто не заметил. Даже Вика — она уже танцевала с каким-то парнем в центре комнаты и смеялась.

А Глеб ехал в такси, смотрел в окно и молчал.Он злился. Но непонятно на кого. На Соню? На себя? На Вику? Или просто на то, что поверил. Снова. Как дурак.

«Ну и ладно, — подумал он, выходя из машины. — Мне никто и не нужен. Я сам».Но это была неправда. И он это знал.

Глеб сидел на диване в темноте. Телефон валялся рядом, экран загорался каждые пять минут — то уведомление, то ещё что-то. Он не смотрел. Пил воду из бутылки прямо так, в темноте, и смотрел в стену.Телефон завибрировал снова. Глеб взял его, сощурился от яркого света.

TelegramСоня: Ты рано ушёлСоня: Всё нормально?

Глеб усмехнулся. Нормально. Конечно, нормально. Он напечатал, не думая. Пальцы сами били по экрану.

Глеб: А тебе какая разница?

Соня: Просто спросилаСоня: Ты странно выглядел

Глеб: Я всегда странно выгляжуГлеб: Ты же в курсе

Соня: Глеб, что случилось?

Глеб: НичегоГлеб: Отвали

Соня помолчала. Глеб видел, что она набирает сообщение, потом стирает, потом снова набирает.

Соня: Ты злой на меня

Глеб: А должен быть радостным?

Соня: Я не понимаю

Глеб: А и не надоГлеб: СпиГлеб: Завтра забудешь

Соня: Ты чегоСоня: Ты чего такой

Глеб стиснул зубы. Ему хотелось написать всё. Про кухню. Про её слова. Про то, как она сказала, что он ей не нужен. Но он не мог. Потому что тогда пришлось бы признать, что ему больно. А он не признавал боль. Никогда.

Глеб: Такой какой естьГлеб: Ты сама говорила что я невоспитанныйГлеб: Вот такой яГлеб: Не нравится — не общайся

Соня: Я не говорила что ты мне не нравишься

Глеб: ГоворилаГлеб: Я слышал

Соня замолчала надолго. Глеб смотрел на экран, на статус «онлайн». Она читала. Думала. Потом начала печатать. Потом остановилась.

Соня: Что ты слышал?

Глеб: Не важноГлеб: Уже поздноГлеб: Пока

Соня: Глеб

Глеб: Я сказал пока

Он выключил телефон и бросил его на диван. В комнате снова стало темно и тихо. Глеб закрыл лицо руками и выдохнул. Долго. Шумно.

Соня сидела на своей кровати в темноте, сжимала телефон и чувствовала, как внутри что-то ломается. Она не понимала, что случилось. Она не знала, что Глеб стоял за дверью. Ей казалось, что они просто говорили с Викой на кухне, что никто не слышал, что это был пустой разговор пьяной подруги и уставшей Сони.

Но слова не бывают пустыми.

Она хотела написать ещё. Что-то тёплое. Что-то, что вернёт его обратно. Но не знала как. И боялась. Потому что Глеб сказал «отвали», и в этом слове было столько злости, что Соня почувствовала себя маленькой и ненужной.

И она не стала писать больше.

Соня не стала писать больше. Она просто встала, накинула пальто поверх того же корсета и юбки — даже переодеваться не было сил. Нашла в телефоне адрес, который Глеб когда-то скинул в шутку, сказав «приезжай если чё». Тогда она не придала значения. А теперь — надела кроссовки, сунула ключи в карман и вышла.

Такси приехала а быстро. Ехала молча, смотрела на ночные улицы и не думала ни о чём. Только кусала губу и сжимала пальцы в кулак. Она не знала, что скажет. Не знала, зачем едет. Но знала, что если не поедет — то всё. Конец. А она не хотела конца.

Дом Глеба оказался обычной многоэтажкой в спальном районе. Соня поднялась на лифте, нашла дверь. Постояла секунду. Потом постучала — громко, требовательно.

Тишина.

Она постучала ещё раз.

— Глеб, открой. Я знаю, что ты там.

За дверью послышались шаги. Тяжёлые, неспешные. Потом щёлкнул замок.

Глеб стоял на пороге в той же одежде, что и на вечеринке — только без худи, в одной футболке. Волосы растрёпанные, глаза красные, но не от слёз — от усталости. Или от того, что не спал. Или от того, что пил воду и смотрел в стену слишком долго.

— Ты как узнала адрес? — спросил он хрипло.

— Ты сам скидывал. Помнишь? «Приезжай если чё».

Глеб помолчал. Потом отступил на шаг, пропуская её внутрь. Не сказал «заходи». Просто отошёл.

Соня зашла. В квартире было темно и холодно — окно на кухне открыто, наверное, чтобы проветрить. Глеб не включал свет, только тусклый экран телевизора на стене работал без звука. Там шла какая-то реклама, но никто не смотрел.

— Зачем приехала? — спросил он, не оборачиваясь. Стоял у окна, спиной к ней.

— Ты дурак? — сказала Соня. Спокойно, без злости. Устало.

— Часто слышу.

— Я серьёзно. Ты написал «отвали», потом «пока», потом перестал отвечать. Ты чего?

Глеб повернулся. Смотрел на неё долго, будто проверял — настоящая или нет. Соня стояла в пальто поверх корсета, в юбке выше колен, в кроссовках на босу ногу. Нелепая. Но красивая.

— Я слышал, что ты сказала на кухне, — сказал он наконец. Голос сел, пришлось откашляться. — Всё слышал. «Я его не люблю. Он мне не нужен».

Соня замерла. Внутри всё оборвалось — не больно, а как-то вязко, страшно.

— Это не мне было, — сказала она тихо. — Это Вике. Она лезла, я устала.

— А разница? — Глеб усмехнулся, но глаза не смеялись. — Слова одни и те же. Ты их сказала. Я их услышал.

— Ты не понимаешь.

— А ты объясни.

Соня замолчала. Она не умела объяснять. Никогда не умела. Все её чувства жили внутри, глубоко, и наружу вылезали только словами, которые она не хотела говорить. Как сейчас.

— Глеб, — сказала она, подходя ближе. — Я не люблю врать. Если бы ты был мне не нужен — меня бы здесь не было.

Глеб смотрел на неё. Соня стояла в двух шагах, и он видел её глаза — тёмные, уставшие, но живые. Она не плакала. Она вообще никогда не плакала при нём. Но сейчас её голос дрожал — самую капельку, незаметно для постороннего. Но Глеб заметил.

— Ты поэтому приехала? — спросил он. — В два часа ночи? В юбке? Чтобы сказать, что я нужен?

— Да, — просто ответила Соня. — Придурок.

Глеб смотрел на неё ещё секунд пять. Потом вдруг шагнул вперёд и обнял. Не красиво, не нежно — просто прижал к себе, уткнулся лицом в её волосы и выдохнул. Громко, шумно, будто всю ночь не дышал.

Соня замерла на секунду. Потом обняла его в ответ. Положила ладони ему на спину и просто стояла, чувствуя, как он тёплый, как пахнет домом и табаком. И ей вдруг стало спокойно. Впервые за весь этот дурацкий день.

— Не пропадай так больше, — сказала она тихо, в его плечо. — Я волновалась.

— Ты? Волновалась? — Глеб усмехнулся, но не отпустил.

— Представь себе.

Они стояли так посреди тёмной комнаты, под телевизор без звука, и оба думали об одном — что всё могло кончиться, не начавшись. Что какие-то слова, сказанные в пьяной злости, чуть не разрушили то, чего даже не было.

Но не разрушили. Потому что Соня приехала. А Глеб открыл дверь.

Глеб отстранился первым. Посмотрел на неё сверху вниз, поправил прядь волос, упавшую ей на лицо. Спросил:

— Замёрзла?

— Немного, — призналась Соня.

— Пойдём, чай сделаю. Имбирный. Как ты любишь.

— Я латте люблю.

— Знаю, — Глеб усмехнулся, взял её за руку и повёл на кухню. — Но у меня только имбирь. Будешь пить что дают.

— Упрямый, — сказала Соня, но руку не отняла.

На кухне горел свет. Глеб включил чайник, достал две кружки, имбирь, лимон. Соня села на табурет — тот самый, на котором он спал позавчера — и смотрела, как он возится. Неловко, неумело, но старательно.

— Вика врала про меня, — вдруг сказала Соня. — Я не знаю, что она тебе говорила, но всё, что не про латте — неправда.

Глеб повернулся. Посмотрел на неё.

— Я понял уже.

— И про животных я люблю.

— Знаю. Ты говорила про кота.

— И крика я боюсь. С детства.

— Я заметил. тогда , когда тот мужик орал, ты вся сжалась.

Соня удивилась. Она думала, что никто не замечает. А Глеб заметил.

— А ещё я не биполярная, — добавила она тихо. — У меня лёгкая циклотимия. Это вообще почти не диагноз. И таблетки я не пью уже год. И худая я не потому что больная, а потому что такая фигура и не прям уж и худая . И наивная была — когда молодой. Все были.

Глеб слушал, резал лимон кривыми кусками и молчал.

— Ты веришь мне? — спросила Соня.

— Верю, — сказал Глеб, не оборачиваясь. — Потому что ты приехала. В два часа ночи. В юбке. Через весь город. Вруны так не делают.

Соня выдохнула. Впервые за несколько часов.

Они пили чай. Соня — с мёдом, Глеб — так, без ничего. Сидели друг напротив друга, молчали, и это молчание было не тяжёлым, как днём, а тёплым, как этот чай, который она всё-таки пила, хотя хотела латте.

— Глеб, — сказала Соня, когда кружки опустели.

— Ммм?

— А ты голодная?

— Что?

— Я спрашиваю, есть ты хочешь? — Глеб уже шёл на кухню, включал свет. — Потому что я хочу. И потому что я дурак, и мне надо тебя покормить, чтобы ты не сбежала, пока я думаю, что сказать дальше.

Соня стояла в коридоре, смотрела на его спину и не понимала, что происходит. Он открыл холодильник, постоял, закрыл. Открыл шкаф, нашёл пачку печенья, посмотрел на неё с презрением, положил обратно.

— Слушай, — сказал он, оборачиваясь. — А давай не здесь?

— В смысле?

— В смысле, пойдём куда-нибудь. Там, где люди. И еда. И свет.

Соня усмехнулась.

— Глеб, три часа ночи. Всё закрыто.

— Не всё, — он уже натягивал худи, искал кроссовки. — Я знаю одно место. Круглосуточное. Там нормально кормят. И кофе нормальный, не как у меня.

Он нашёл свои кроссовки, натянул их, потом посмотрел на Соню — она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него так, будто он сошёл с ума.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно, — ответил Глеб. — Я хочу пригласить тебя на свидание.

Соня моргнула.

— Сейчас? В три часа ночи? В круглосуточную забегаловку?

— А ты против красивых ресторанов? — Глеб усмехнулся. — Я тоже. Поэтому пойдём туда, где не надо притворяться. Я хочу есть. И я хочу, чтобы ты была рядом. Всё просто.

Соня смотрела на него и чувствовала, как внутри оттаивает что-то, что замёрзло ещё вчера, когда он написал «отвали».

— Ты ненормальный, — сказала она.

— Знаю, — он протянул ей руку. — Идёшь?

Соня взяла его за руку. И они вышли в ночной город.

Ресторан оказался маленькой круглосуточной кофейней на первом этаже жилого дома. Внутри горел тёплый свет, пахло кофе и выпечкой, за стойкой дремал парень в фартуке. Они сели за столик у окна. Глеб заказал два латте и кусок чизкейка. Соня посмотрела на него с удивлением.

Соня хмыкнула, но улыбнулась.

Они пили кофе, и было тихо и спокойно. За окном проехала одна машина, потом вторая. Глеб смотрел на Соню и молчал. Не потому что нечего сказать. А потому что боялся спугнуть.

— Сонь, — сказал он наконец.

— Мм?

— Давай встречаться.

Соня подняла глаза. В её взгляде читалось всё — удивление, сомнение, страх, и ещё что-то тёплое, что она пыталась спрятать.

— Ты уверен? — спросила она. — Ты меня почти не знаешь.

— А мне много не надо, — пожал плечами Глеб. — Я знаю, что ты не врёшь. Знаю, что ты не лезешь в душу. Знаю, что ты не любишь людей — как я. Знаю, что ты приехала ко мне ночью, потому что боялась потерять. Мне этого достаточно.

Соня опустила взгляд в кружку.

— А если я сложная? — тихо спросила она. — Если у меня бывает плохое настроение. Если я молчу и не хочу говорить. Если я боюсь крика и не умею любить так, как все?

Глеб накрыл её руку своей.

— А я не все, — сказал он. — Я тоже не умею. Научимся вместе.

Соня подняла глаза. Они были влажными, но она не плакала. Она вообще почти никогда не плакала. Но сейчас было близко.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Безумно, — честно ответил Глеб. — Но я боюсь ещё сильнее, что ты скажешь «нет» и я останусь один. А я уже привык к тебе. Всего за несколько дней. Это пугает.

Соня сжала его пальцы.

— Да, — сказала она.

— Что «да»?

— Давай встречаться.

Глеб выдохнул. Так, будто всю ночь не дышал. Улыбнулся — по-настоящему, впервые за долгое время. Соня посмотрела на его улыбку и подумала, что, наверное, это и есть то самое. Когда не надо слов. Когда просто сидишь в круглосуточной кофейне в три часа ночи, пьёшь латте, и тебе хорошо.

— Чизкейк будешь? — спросил Глеб, пододвигая тарелку.

— Буду, — кивнула Соня.

И они ели чизкейк с одной тарелки, и никто из них не знал, что их ждёт впереди. Но оба чувствовали, что сейчас — правильно. В первый раз за долгое время — правильно.

Они вернулись к Глебу уже под утро. На улице серело, фонари гасли, и город казался чужим и тихим. Соня шла медленно, потому что в руках у неё был огромный букет лилий — Глеб купил его по дороге у единственной работающей цветочной палатки.

— Ты зачем? — спросила она тогда, когда он выходил с белыми цветами, от которых пахло так сильно, что кружилась голова.

— Потому что на свидание без цветов нельзя, — ответил Глеб, сунув букет ей в руки. — Держи. И не спорь.

Теперь лилии стояли в большой кружке на кухонном столе, потому что вазы у Глеба не было. Соня сидела на диване, подобрав под себя ноги, и смотрела на цветы. Глеб сидел рядом, положив руку на спинку дивана, почти касаясь её плеча. В квартире было тепло и тихо.

И тут зажужжал телефон Глеба.

Он взял его, глянул на экран, и лицо его сначала ничего не выражало, а потом стало странным — то ли удивлённым, то ли напряжённым. Соня не видела, что там. Она смотрела на лилии.

— Что там? — спросила она равнодушно.

— Да так, — Глеб быстро набрал что-то одной рукой, пытаясь держать телефон так, чтобы Соня не увидела.

Но Соня всё равно увидела краем глаза. Не текст — а фото. Яркое, откровенное. Её сердце пропустило удар, но она не подала вида.

TelegramВика: (отправила фото — она в нижнем белье, с подписью «Скучаешь?»)

Глеб : Ты чегоГлеб : Вик, ты пьяная?

Вика: ТрезваяВика: Просто подумала, может, заедешь?

Глеб : Не могу, и не буду.

Вика: Почему? Соня там?

Глеб : Да

Вика: Она у тебя? Прям сейчас??

Глеб : Да

Вика: ПонятноВика: Удаляй фото, ладно?

Глеб : Уже удалилГлеб : Спокойной ночи

Вика: АгаВика: Спокойной

Глеб убрал телефон в карман и выдохнул. Соня ничего не сказала. Она медленно, очень медленно, положила голову ему на плечо. Волосы рассыпались по его футболке, и Глеб почувствовал, как она вся тёплая и немного пахнет лилиями.

— Кто писал? — спросила она тихо.

— Вика, — честно сказал Глеб. — Глупость всякую.

— Ммм.

Она не стала спрашивать, какую глупость. Она не хотела знать. Или не хотела показывать, что ей больно. Просто лежала у него на плече, и Глеб чувствовал, как бьётся её сердце — часто, нервно, хоть сама она казалась спокойной.

— Сонь, — сказал он.

— Ммм?

— Ты главная.

Она подняла голову, посмотрела на него. В её тёмных глазах было что-то нечитаемое — то ли благодарность, то ли боль, которую она прятала.

— Не надо меня успокаивать, — сказала она. — Я не ревнивая.

— Я знаю.

— Я просто... — она замолчала, подбирая слова. — Я не люблю, когда кто-то лезет в то, что моё.

Глеб накрыл её ладонь своей.

— Никто не лезет. Я здесь. С тобой.

Соня кивнула и снова положила голову ему на плечо. Закрыла глаза. Глеб гладил её по волосам, медленно.

На кухне пахло лилиями. За окном светало. И Соня впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. Не потому что Глеб защищал её от кого-то. А потому что он был рядом и не врал. Даже когда было неудобно. Даже когда пришло то фото.

Она знала про Вику всё. Про её зависть, про её маленькие подлости. Но сейчас, уткнувшись в плечо Глеба, Соня вдруг поняла, что Вика уже не важна. Пусть шлёт что хочет. Пусть пытается. Глеб сам выбрал. И это было главное.

А Глеб сидел, смотрел на её макушку и думал о том, что надо завтра же сказать Вике всё. Чётко. Без намёков. Чтобы не лезла.

Глеб сидел, смотрел на Соню и не мог насмотреться. Она спала, положив голову ему на колени, свернувшись калачиком на диване. Волосы разметались по его джинсам, лицо было спокойное, беззащитное — совсем не такое, как днём. Никто не видел её такой. Никто, кроме него.

Он осторожно достал телефон, отключил звук. Поднял — сделал кадр. Свет с улицы падал на её лицо, тени ложились мягко. На фото она была красивая. Не той красивой, которая бывает на обложках, а настоящей — со следами усталости, с чуть приоткрытыми губами.

Глеб посмотрел на фото. Потом на Соню. Усмехнулся и открыл Instagram.

Он не спрашивал разрешения. Не потому что не уважал. А потому что знал — если спросит, она скажет «не надо». А ему хотелось, чтобы весь мир увидел. Чтобы все поняли. Чтобы Вика — в первую очередь — увидела и заткнулась.

coldsiemens выложил фото.

Без подписи. Просто чёрно-белое фото: Соня спит на его коленях, его рука на её плече, полумрак, тишина.

Через минуту посыпались комментарии.

— Что?? Кто это??— Глеб, ты в порядке? Ты обычно такое не постишь— Они реально вместе? Я в шоке— А как же твои треки про одиночество??— Глеб, ты купился на экстрасенса? Ну-ну— У него девушка. У Фараона девушка. Я не верю— Это фото или начало новой эры?— Глеб, ты это серьёзно??— У него на коленях человек. Глеб Голубин кого-то пустил в свою жизнь. Апокалипсис

Через полчаса фото завирусилось. Репосты, скрины, телеграм-каналы. «Pharaoh больше не один». «Соня Егорова и Глеб Голубин — пара?». «Спящая красавица репера».

Глеб не читал комментарии. Он смотрел на Соню, которая даже не пошевелилась. Убрал телефон в карман, накрыл её пледом и прошептал:

— Теперь все знают. Спи.

Утро началось с того, что Глеб проснулся от запаха кофе. Соня стояла на его кухне в его футболке, которая свисала до колен, и колдовала над туркой. Она не спала — или спала мало, но выглядела отдохнувшей. Глеб сел на диване, потёр лицо, и первое, что сделал — взял телефон. Миллион уведомлений. Он не стал их читать. Просто отложил телефон и пошёл на кухню.

— Ты выложил моё фото, — сказала Соня, не оборачиваясь.

— Ага.

— Я теперь Интернет не открою. Там, наверное, всё взорвалось.

— Ага, — повторил Глеб, садясь на табурет. — Будешь ругаться?

Соня повернулась, поставила перед ним кружку с кофе — латте, с пенкой, самую обычную, но сделанную с таким спокойствием, будто она делала это всю жизнь.

— Нет, — сказала она. — Не буду.

— Почему?

— Потому что я спала, и мне было хорошо. И если ты захотел показать всему миру, что тебе хорошо — это твоё право.

Глеб взял кружку, отхлебнул и подумал, что она, наверное, единственный человек в мире, который не устраивает скандал из-за таких вещей.

Через час пришло сообщение от Вики.

Telegram

Вика: Глеб, можем поговорить?

Вика: Важно

Вика: Только ты и я

Глеб посмотрел на Соню — она сидела на диване с книгой, которую нашла у него на полке. Какая-то старая фантастика, он и забыл, что она у него есть.

— Вика хочет встретиться, — сказал он.

Соня подняла глаза.

— Ты пойдёшь?

— Надо. Скажу ей всё.

Соня кивнула, вернулась к книге. Глеб оделся, постоял в дверях, посмотрел на неё.

— Ты не ревнуешь?

— Нет, — ответила Соня, не поднимая головы. — Ты сам сказал, что я главная. Я тебе верю.

Глеб вышел. И всю дорогу до кофейни, где ждала Вика, думал о том, как странно — чувствовать, что тебе верят. Он не привык.

Вика сидела за столиком у окна, заказала себе кофе, но не пила. Крутила ложку в руках, смотрела в окно. Когда Глеб вошёл, она обернулась быстро, будто ждала его с самого утра.

— Привет, — сказала она, стараясь улыбнуться.

— Здравствуй, — Глеб сел напротив, не заказывая ничего. — Говори.

Вика помялась.

— Ты выложил её фото, — сказала она.

— Да.

— Вы теперь вместе?

— Да.

Вика опустила глаза, потом снова подняла. Её лицо было напряжённым — она явно репетировала этот разговор всю ночь.

— Глеб, ты же её не знаешь, — сказала она. — Она сложная. У неё были проблемы. Она...

— Вика, — перебил Глеб. Голос у него был спокойный, но твёрдый. — Я не хочу слушать про Соню от тебя. Хватит.

— Но я же забочусь о тебе, — Вика подалась вперёд. — Ты мне нравишься, Глеб. Я не хочу, чтобы ты страдал.

— Я не страдаю, — ответил он. — И мне не нужна твоя забота. Мне нужна она.

Вика замерла. Сжала ложку так, что побелели костяшки.

— Ты ей веришь? — спросила она тихо. — А мне не веришь?

— Ты врала, — сказал Глеб. — Про кофе, про животных, про крик. Я проверил.

— Когда?

— В тот же день. Я спросил у неё.

Вика побледнела. Она не ожидала, что Глеб полезет проверять. Она думала, что он такой — поверит и забудет. Но он не забыл.

— Ты зачем это делала? — спросил Глеб. — Зачем врала про неё?

— Потому что я люблю тебя, — выпалила Вика. Глаза её наполнились слезами, но она не плакала — держалась. — Я люблю тебя уже полгода. Я видела твои клипы, я читала про тебя, я ждала... а она просто пришла и взяла.

— Ты не любишь меня, — сказал Глеб спокойно. — Ты придумала меня. А я не такой.

— Ты такой, какой есть, — всхлипнула Вика. — И ты мне нравишься таким.

— Тогда бы ты не врала про Соню, — Глеб встал. — Всё. Разговор закончен.

Он развернулся и пошёл к выходу. Вика окликнула его:

— Глеб!

Он остановился, не оборачиваясь.

— Ты пожалеешь, — сказала она. — Она тебя бросит. Она всех бросает.

Глеб вышел на улицу. Вдохнул холодный воздух и пошёл домой — туда, где ждала Соня, которая не бросала. Которая просто сидела с книгой на его диване и верила ему.

Когда он вернулся, Соня всё так же сидела на диване, перевернула страницу, подняла глаза.

— Ну?

— Всё, — сказал Глеб, скидывая куртку. — Сказал всё.

— И что она?

— Сказала, что я пожалею.

Соня усмехнулась.

— Может, и пожалеешь, — сказала она.

— Не пожалею, — Глеб сел рядом, положил голову ей на колени, как вчера она клала ему. — Ты теперь моя проблема.

Соня провела рукой по его волосам и ничего не сказала. А что говорить, когда всё и так понятно.

Он обхватил её за талию — легко, почти невесомо, притянул к себе.

— Ты чего? — спросила она шёпотом.

— А ты как думаешь? — усмехнулся Глеб.

Он наклонился и поцеловал её. Медленно, осторожно, будто пробуя на вкус. Губы у Сони были мягкие и чуть солёные — от кофе, от утра, от чего-то ещё, чего Глеб не мог назвать. Она не отстранилась. Наоборот, положила ладони ему на грудь, сжала футболку в кулаки и ответила — несмело сначала, а потом всё увереннее.

Когда они оторвались друг от друга, Глеб не убрал руки с её талии. Соня тяжело дышала, глаза блестели.

— Ну как? — спросил Глеб, стараясь говорить шутливо, хотя голос дрожал.

— Хорошо, — ответила Соня, и уголки её губ поползли вверх.

— Хорошо? — Глеб притворно нахмурился. — Я старался, между прочим. Тренировался.

— На ком? — Соня прищурилась.

— На подушке. Она, кстати, сказала, что у меня талант.

Соня фыркнула. Потом рассмеялась — тихо, счастливо, и Глеб почувствовал, как у него внутри всё переворачивается.

— Ты идиот, — сказала она, всё ещё смеясь.

— Твой идиот, — поправил Глеб и чмокнул её в кончик носа.

— А можно ещё? — спросила Соня вдруг серьёзно.

— А надо просить? — удивился Глеб.

Она сама потянулась к нему — неумело, но искренне, и он снова поцеловал её. Теперь быстрее, жаднее, будто боялся, что она исчезнет. Соня запустила пальцы в его волосы, и Глеб почувствовал, как по спине бегут мурашки.

— Слушай, — прошептал он ей в губы. — А ты всегда такая... уютная?

— Я не уютная, — ответила Соня, не открывая глаз.

— А кто же тогда у меня на коленях сидит и мурлычет?

— Я не мурлычу!

— Сейчас проверим.

Он поцеловал её в шею — легонько, почти невесомо. Соня вздохнула и прижалась ближе.

— Вот, — сказал Глеб довольно. — Мурлычешь.

— Это не мурлыканье, это... — она не нашла слова.

— Это любовь, — сказал Глеб просто.

Соня замолчала. Посмотрела на него долгим взглядом, в котором смешались удивление, страх и что-то очень большое, что она не умела называть.

— Ты серьёзно? — спросила она тихо.

— А я шучу? — Глеб улыбнулся, но в глазах у него была такая серьёзность, что Соня поверила.

— Ты странный, — сказала она.

— Ты уже говорила.

— Я повторю.

— Повторяй, — Глеб притянул её ближе, уткнулся носом в её макушку. — Я не против.

Прошло время через пару недель. Они уже привыкли друг к другу — насколько вообще можно привыкнуть за такое короткое время. Соня ночевала у Глеба, Глеб иногда оставался у неё. Всё было хорошо. Почти.

В тот вечер они сидели в баре с компанией. Пришёл Дима, пришли ещё несколько человек из тусовки, и среди них — Андрей. Глеб знал его то что он друг детства Сони ,

Глеб отошёл к бармену заказать ещё напитки. Вернулся через пять минут и увидел, как Соня смеётся. Не вежливо, как обычно, а по-настоящему — откинув голову, прикрыв рот рукой. Андрей сидел рядом, ближе, чем надо, и что-то говорил ей на ухо. Она кивала, улыбалась, и её глаза блестели.

Глеб застыл на секунду. Потом сел напротив, не рядом. Поставил бокалы на стол.

— О чём разговор? — спросил он ровным голосом.

— О музыке твоей, — ответил Андрей, не чувствуя подвоха. — Соня говорит, что любит старый треки твои.

— давно вы говорите? — Глеб повернулся к Соне.

— Давно, — она удивилась его тону.

— Понятно.

Соня нахмурилась, но ничего не сказала. Вечер продолжился, но Глеб замкнулся. Он почти не разговаривал, только смотрел, как Андрей наклоняется к Соне, как она слушает его с интересом, как они обмениваются какими-то своими шутками. Внутри у Глеба росло что-то тёмное и липкое. Ревность. Он не привык к ней. Она душила.

Дома, когда они остались вдвоём, Соня спросила прямо:

— Что с тобой было в баре?

— Всё нормально, — буркнул Глеб, скидывая куртку.

— Не нормально. Ты сидел и молчал, как в воду опущенный.

— Я устал.

— Глеб.

Он развернулся к ней. Глаза злые, губы сжаты.

— Ты с ним флиртовала.

— С кем?

— С Андреем.

Соня моргнула. Потом усмехнулась — не зло, а скорее удивлённо.

— Ты серьёзно? Мы просто говорили о музыке.

— Ты смеялась. Ты смотришь на него так, будто он самый интересный человек на свете.

— Потому что он рассказывал смешную историю, — Соня скрестила руки на груди. — Глеб, что за бред?

— Не бред. Я видел, как он к тебе наклонялся.

— Он просто плохо слышит! — Соня повысила голос. — У него проблемы со слухом после концертов, он говорил мне об этом.

— Ах, он тебе говорил? — Глеб усмехнулся. — Вы уже такие близкие, да?

Соня замолчала. Посмотрела на него долгим взглядом, в котором горела обида.

— Ты не доверяешь мне, — сказала она тихо.

— Доверяю.

— Нет. Если бы доверял, не устраивал бы сцены из-за того, что я с кем-то разговариваю.

— Я не устраиваю сцен, — Глеб отвернулся.

— Ты дуешься. Ты ведёшь себя как ребёнок, у которого забрали игрушку.

Глеб резко повернулся.

— Ты не игрушка, — сказал он жёстко. — И я не хочу, чтобы кто-то к тебе лез.

— Никто ко мне не лез! — Соня всплеснула руками. — Боже, Глеб, я разговариваю с людьми. Я имею право разговаривать с людьми, которые не ты.

— Имеешь, — кивнул он. — Но не надо так на них смотреть.

— Как — так?

— Как на меня.

Соня замерла. Потом медленно выдохнула.

— Ты ревнуешь, — сказала она уже спокойнее. — Ты просто ревнуешь.

— Да, — Глеб не стал отпираться. — Ревную. И что?

— Это глупо.

— Может быть. Но я ничего не могу с этим сделать.

Соня подошла к нему, взяла за руку. Глеб не отстранился, но и не ответил на прикосновение.

— Послушай, — сказала она тихо. — Ты мой. Я с тобой. Я выбрала тебя. Но я не перестану разговаривать с другими людьми. И не перестану смеяться. Если ты будешь устраивать скандал каждый раз, когда кто-то подойдёт ко мне — мы не выдержим.

— Я не устраиваю скандал, — повторил Глеб, но уже слабее.

— Ты дуешься. Это то же самое.

Она помолчала, потом добавила:

— Андрей мне не нравится. Совсем. Он просто друг и у него есть жена. Ты — другое.

— Какое — другое? — Глеб поднял глаза.

— Ты — тот, из-за кого я просыпаюсь ночью и не могу уснуть, потому что думаю о тебе. Ты — тот, кому я разрешила себя фоткать спящую и выкладывать в Интернет. Ты — тот, кого я никому не отдам.

Глеб выдохнул. Гора упала с плеч.

— Прости, — сказал он хрипло. — Я дурак.

— Я знаю, — кивнула Соня. — Но я всё равно с тобой.

Она потянулась и поцеловала его в уголок губ — коротко, по-милому. Глеб обнял её за талию, прижал к себе.

— Больше не буду, — сказал он в её макушку.

— Будешь, — вздохнула Соня. — Ты же Глеб.

— Но ты всё равно со мной?

— Всё равно.

Вечером в квартире Глеба пахло чесноком и розмарином. Соня стояла у плиты в его футболке, помешивала что-то в сотейнике и тихо напевала себе под нос. Глеб сидел на диване за её спиной, смотрел в телефон и улыбался — просто от того, что она здесь. Всё было правильно. Тихо. Хорошо.

А потом пришло сообщение.

С неизвестного номера. Без подписи. Просто фото.

Глеб открыл его и перестал дышать.

Соня лежала на белой простыне. Рядом с ней — мужчина. Лица не видно, только плечо, рука на её талии. Сама Соня смотрела в камеру, растрёпанная, в белье, с полузакрытыми глазами. Фото выглядело как кадр из чужой интимной жизни. Реалистично. До дрожи.

— Соня, — позвал он. Голос сел.

— М? — она не обернулась.

— Иди сюда.

— Сейчас, соус почти готов...

— Я сказал, иди сюда!

Она вздрогнула от его тона. Выключила плиту, вытерла руки о полотенце, подошла. Глеб протянул ей телефон. Соня взяла, посмотрела на экран — и лицо её побелело.

— Что это блять? — спросил Глеб тихо. Слишком тихо.

— Я не знаю, — ответила Соня. — Я не... Глеб, это не я.

— Не ты? — он встал с дивана. — Ты хочешь сказать, что это не ты на фото?

— Это фотошоп, — сказала Соня, и голос её дрожал. — Я никогда... я не была ни с кем таким образом. Это не я.

— Не ты? — Глеб повысил голос. — Ты посмотри на это! Это твоё лицо! Твои волосы! Твоё тело! Ты хочешь сказать, что кто-то сидел и кропал твою фотку в фотошопе, чтобы подставить?

— Вика! — выпалила Соня. — Это Вика! Она умеет работать с графикой, она...

— Ты сейчас обвиняешь свою бывшую подругу в том, что она подделала твоё порно? — Глеб засмеялся зло, страшно. — Ты серьёзно? Что за хуйня

— Глеб, клянусь тебе, — Соня схватила его за руку. — Клянусь, это не я. Я никогда тебе не врала. Ни разу.

— А это что? — он вырвал руку, ткнул пальцем в экран. — Это не враньё? Ты говорила, что никого у тебя не было. А тут... Тут у тебя кто-то есть!

— Нет у меня никого! — закричала Соня. — Только ты! Ты идиот, Глеб! Это монтаж же! Посмотри на тени, на свет, на...

— Не надо меня учить смотреть! — заорал он в ответ. — Я вижу, что на фото! Я вижу твоё лицо, Соня! Ты лежишь с кем-то, пока я тут... пока я тебе верю!

— Ты мне не веришь! — её голос сорвался. — Ты никогда мне не верил! Сначала Вика тебе наговорила, теперь эта херня, и ты сразу готов меня вычеркнуть Голубин

— А что мне делать Софья Егорова ? Глеб запустил руку в волосы, заходил по комнате. — Сидеть и улыбаться, когда мне присылают фото моей девушки с другим сука?

— Это не я! Блять ты можешь мне поверить — Соня уже кричала в голос. — Сколько раз повторять? Это не я! Я не спала ни с кем, кроме тебя!

— Ах, кроме меня? — Глеб остановился, посмотрел на неё с ненавистью. — То есть до меня было много? Да сука

— Я не это имела в виду! — Соня закрыла лицо руками. — Глеб, прекрати. Ты веришь этой хуне.

— Я? — он шагнул к ней. — Это ты меня разрываешь. Я думал, ты другая. А ты... ты как все.

Соня опустила руки. На глазах у неё блестели слёзы, но она не плакала. Смотрела на него с такой болью, что Глебу стало на секунду страшно.

— Если ты сейчас не поверишь мне, — сказала она тихо, — мы никогда не сможем быть вместе. Никогда. Потому что если нет доверия — ничего нет.

— А есть что? — спросил Глеб зло. — Фото есть. А доверия нет.

Соня вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Я ухожу, — сказала она. — Когда ты успокоишься — позвони. Если не позвонишь — значит, так и должно быть но я жду дурак.

Она пошла в прихожую, натянула джинсы поверх его футболки, сунула ноги в кроссовки. Глеб стоял и смотрел. Хотел остановить. Хотел сказать «останься». Но горло сдавило, и он не мог выдавить ни звука.

Дверь хлопнула.

Глеб остался один. На кухне пахло подгоревшим соусом. На столе остывал ужин, который она так и не доделала.

Он взял телефон, посмотрел на фото. Увеличил. Вгляделся в тени, в отражения, в изгиб её тела. И вдруг заметил — неестественный блик на плече. И тень, которая падала не в ту сторону. И лёгкое искажение на линии подбородка.

Фотошоп.

Глеб выронил телефон. Сел на пол посреди кухни, обхватил голову руками и замер.

Он не позвонил ей в ту ночь. Не смог. Слишком больно было признавать, что он — дурак. Что он поверил фейку. Что он накричал на неё, когда она готовила ему ужин.

А Соня ехала в такси, смотрела на ночной город и чувствовала, как внутри умирает что-то важное. Она не плакала. Она просто сидела и смотрела в окно, и в голове крутилось: «Он не поверил. Он мне не поверил».

Утро было серым и холодным. Соня лежала в своей постели, свернувшись калачиком, и смотрела в стену. Она почти не спала — глаза щипало, голова гудела, а в груди больно, будто там оставили глубокую царапину. Телефон молчал. Глеб не написал. Не позвонил. Всю ночь — тишина она ждала ведь любила этого дурака .

Она уже решила, что всё кончено. Что он не переживёт этот вечер. Что она потеряла его из-за какого-то дурацкого фото, которого даже не видела толком. Соня закрыла глаза и провалилась в сон .А потом в дверь позвонили.

Один раз. Коротко. Соня не шевельнулась. Может, показалось. Через минуту — снова. Настойчивее. Она села на кровати, провела рукой по спутанным волосам, накинула халат. Посмотрела в глазок — сердце пропустило удар, потом забилось.

Глеб.

Он стоял на лестничной клетке, лохматый, в той же одежде, что и вчера, с красными глазами — будто не спал всю ночь. В руках держал какой-то дурацкий пакет и букет лилий. Таких же, как тогда, в их первую ночь.

Соня открыла дверь. Не улыбнулась. Не сказала «привет». Просто смотрела на него, и губы у неё дрожали.

— Привет, — сказал Глеб хрипло.

— Зачем пришёл?

— Поговорить,пусти Сонь.

— Вчера надо было говорить, — Соня скрестила руки на груди. — Вчера, когда ты орал на меня. А сегодня я уже устала.

Глеб переступил с ноги на ногу. Смотрел в пол, потом на неё. В его глазах было столько боли, что Соня почти пожалела его. Почти.

— Я дурак, — сказал он. — Я знаю. Ты права. Я...

— Ты мне не поверил, — перебила она. — Я сказала тебе правду, а ты назвал меня... ты сказал «ты как все» мне обидно было.

— Я не хотел.

— Но сказал. Ты сказал это, Глеб. И я запомнила.

Она отошла от двери, пропуская его внутрь — не потому что хотела его видеть, а потому что не хотела, чтобы соседи слушали их скандал. Глеб зашёл, поставил цветы на тумбочку, пакет с чем-то — на пол. Остановился посередине прихожей, как чужой.

— Я разобрался с фото, — сказал он тихо. — Это фотошоп. Я ночью всё проверил неважно как . Это подделка.

— Я знала, что подделка, — Соня села на подлокотник кресла, поджав под себя ноги. — Я тебе сразу сказала об этом еще тогда .

— Я не поверил, — Глеб поднял на неё глаза. — Потому что я идиот. Потому что я боюсь. Потому что... ты слишком хорошая для меня. Я всё жду, что ты меня обманешь. Что ты уйдёшь. Что я тебя не заслужил.

Соня молчала. Ей хотелось кричать. Хотелось бросить в него чем-нибудь. Хотелось обнять его и никогда не отпускать. Всё одновременно этот Голубин заставил её чувствовать все спектры эмоций.

— Ты не имеешь права решать, заслужил ты или нет, — сказала она наконец. — Это я решаю. И я решила, что ты мой. Но если ты будешь каждый раз верить какой-то херне вместо меня — мы не выживем.

Глеб кивнул, сглотнул.

— Знаю, — сказал он. — Я хочу... я постараюсь... я попробую.

— Мало «попробую», — Соня встала, подошла к нему. — Ты должен верить мне, Глеб. Всегда. Даже если тебе покажется, что я вру. Даже если кто-то пришлёт тебе сто таких фотографий. Ты должен знать — я не предам.

— Я знаю, — прошептал он.

— Вчера ты не знал.

— Вчера я был дураком.

— Сегодня ты тоже дурак, — сказала Соня, и в голосе её наконец проступило что-то тёплое. — Но сегодня ты хотя бы пришёл с цветами красивыми.

Глеб выдохнул, и его плечи опустились.

— Ты простишь меня? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила Соня. — Дай время.

Она повернулась и пошла на кухню — налить себе воды. Глеб пошёл за ней. Остановился в дверях, смотрел, как она открывает холодильник, как достаёт бутылку, как руки у неё всё ещё дрожат.

— Сонь, — позвал он.

Она обернулась.

— Я люблю тебя, — сказал Глеб. — Я не говорил раньше. Думал, рано. Но я люблю тебя. И я не хочу тебя терять.

Соня поставила бутылку на стол, подошла к нему. Встала близко-близко, заглянула в глаза.

— Скажи это ещё раз, — попросила она шёпотом.

— Люблю тебя.

— Ещё.

— Люблю, — Глеб улыбнулся, в первый раз за этот долгий, страшный вечер. — Безумно. До дури. Как идиот.

— Ты идиот, — подтвердила Соня.

И сама потянулась к нему — поцеловала сначала в щёку, потом в уголок губ, потом в губы. Нежно, осторожно, будто он мог разбиться. Глеб обнял её за талию, прижал к себе и выдохнул — так, будто всю ночь не дышал.

— Ужин вчера сгорел, — сказала Соня, уткнувшись ему в плечо.

— Закажем доставку, — ответил Глеб.

— Нет. Ты приготовишь.

— Я не умею.

— Научишься ты ж реп научился делать.

Она отстранилась, взяла его за руку и повела на кухню. И пока Глеб растерянно смотрел на кастрюли, Соня достала яйца, муку, молоко и сказала:

— Блины будешь делать.

Соня стояла у плиты помогала, завязывая пояс халата, когда Глеб подошёл сзади. Она ещё не успела ничего сказать — только почувствовала его руки на своей талии, горячие даже через плотную ткань.

— Глеб, мы блины собирались...

— Блины подождут, — шепнул он ей в макушку.

Он развернул её к себе. Соня подняла глаза — в них ещё оставалась тень вчерашней боли, но уже что-то другое, живое, тёплое, разгоняло эту серость. Глеб смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую чёрточку. Потом наклонился и поцеловал.

Не так, как целуют, когда мирятся после ссоры — бережно, боязливо. А так, как целуют, когда жить друг без друга уже невозможно. Глубоко, жадно, страсть. Соня ахнула ему в губы и запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе.

Его руки скользнули с талии ниже, нащупали край халата. Соня замерла на секунду — не от страха, от предвкушения. Глеб поймал её взгляд, спросил одними глазами. Она чуть кивнула.

Халат сполз с одного плеча, потом с другого. Глеб целовал её шею, ключицы, а руки его уже не спрашивали разрешения — они просто знали, что можно. Что она хочет. Что они оба хотят.

— Глеб... — выдохнула Соня, и это было не «остановись», а «не останавливайся».

Он подхватил её под ягодицы, и она обхватила его ногами за талию, прижимаясь всем телом. Из кухни в комнату, мимо так и не начатых блинов, мимо разбросанной одежды со вчерашнего вечера. Глеб опустил её на кровать, навис сверху, опираясь на локти, и замер — рассматривал, как свет падает на её лицо, как разметались волосы по подушке.

— Ты красивая, — сказал он хрипло. — До бешенства.

— Молчи уже, — Соня потянула его за футболку вниз.

Он стянул её через голову, отбросил куда-то в сторону. Халат давно уже был где-то на полу. Глеб провёл ладонью от её плеча до бедра, медленно, смакуя каждый сантиметр. Соня выгнулась ему навстречу, прикусила губу — чтобы не застонать слишком громко.

— Ты дрожишь, — заметил он, усмехнувшись.

— Холодно, — соврала она.

— Врёшь.

— Вру, — согласилась Соня и улыбнулась — впервые за сутки. Не грустно, не через силу. По-настоящему. — Это не холод. Это ты.

— А я горячий, — Глеб наклонился, поцеловал её в живот, потом плечи. — Проверь.

Соня запустила пальцы в его волосы, сжала, выдохнула его имя — тихо, почти беззвучно. Она выгибалась под ним. Стоны были на всю.

Два года спустя.

В центре Москвы, в квартире с высокими потолками и панорамными окнами, пахло кофе и детской присыпкой. На полу в гостиной сидел Глеб — растрёпанный, в домашних штанах и футболке с пятном от йогурта на плече. Перед ним на ковре стояла Мила. Ей только что исполнился год, и она уже твёрдо знала, чего хочет.

— Па, — сказала Мила. Голос тоненький, требовательный. — Дай.

— Что «дай»? — Глеб нахмурился, но в глазах у него прыгали смешинки.

— Дай, — повторила Мила и топнула ножкой.

— Ты маму копируешь, когда ей вкусняшки нужны — вздохнул Глеб. — Такая же командирша.

— Я не командирша, — сказала Соня, входя в комнату с кружкой в руках. Она остановилась в дверях, прислонилась плечом к косяку и посмотрела на них — на мужа и дочь. В груди разливалось что-то тёплое, огромное, как весь этот город за окном.

Два года. Целых два года с того утра, когда он стоял на пороге с лилиями и красными глазами. Иногда Соня сама себе не верила, что всё это происходит с ней.

Она вспоминала тот вечер в баре, когда какой-то пьяный наглый парень ткнул в неё пальцем и попросил бармена убрать её со стойки. Тогда она и подумать не могла, что через два года будет носить его фамилию, просыпаться в его постели и растить его дочь.

Свадьба была роскошной — на это Глеб не пожалел денег. Соня не хотела пышного торжества, но он сказал: «Ты у меня одна. И я хочу, чтобы все знали — я добился той, которая меня отшила». Соня тогда засмеялась и назвала его идиотом. Глеб согласился и надел на её палец кольцо с бриллиантом таким большим, что Соня боялась руку поднимать.

На свадьбе было много цветов, много гостей

— Ма ма , — Мила переключилась на новый объект но говорить нормально не умела.

— Иду, — Соня поставила кружку, подошла и села на пол рядом с Глебом. Мила тут же забралась к ней на колени и начала что-то рассказывать — смесь из «ма», «па», «дай» и совершенно нечленораздельных звуков, которые звучали как самый красивый язык в мире.

— Она говорит, — заметил Глеб.

— Говорит, — кивнула Соня. — Вся в тебя.

— Я в год не говорил.

— А я говорила. Так что в меня.

Мила переводила взгляд с одного родителя на другого и улыбалась беззубым ртом. Она была похожа на обоих — мамины тёмные глаза и папины волосы, но глеб все равно говорил что она красивая как Соня .

Глеб смотрел на дочь и не верил, что год назад он держал этот крошечный комочек в руках и боялся дышать. А теперь Мила уже требовала, капризничала, смеялась и пару раз даже сказала с запинкой «не надо» — точь-в-точь маминой интонацией.

— Как ты меня добился? — спросила вдруг Соня, глядя на мужа. — Я же тебя отшила. В первый раз. И во второй. И вообще, я была неприступная.

— Неприступная? — Глеб усмехнулся. — Ты сама приехала ко мне ночью через полгорода, потому что я написал «отвали».

— Потому что ты написал глупости, — возразила Соня. — А я не люблю, когда со мной грубят.

— Ты влюбилась в наглого репера, — Глеб пододвинулся ближе, обнял её за плечи, поцеловал в висок. — Признайся.

— Ни за что.

— Ма, — Мила вдруг ткнула пальцем в Глеба. — Па.

— Что папа? — спросила Соня.

— Па дурак, — отчётливо  сказала Мила.

Глеб замер. Соня тоже. А потом они оба засмеялись — громко, счастливо, так, что Мила захлопала в ладоши, сама не понимая, чему радуется.

— Это ты её научила? — спросил Глеб, вытирая слёзы.

— Я вообще не ругаюсь, — ответила Соня с невинным лицом.

— Ты только со мной не ругаешься, — Глеб притянул её к себе, чмокнул в губы, потом поцеловал дочь в макушку. — Потому что любишь меня.

— Пришлось, — вздохнула Соня. — Ты такой упрямый. Я поняла, что от тебя не отделаться, и сдалась.

— Врёшь.

— Вру, — согласилась она и улыбнулась так, как умела только для него — открыто, тепло, без защиты. — Я влюбилась. В наглого, невоспитанного, упёртого репера, который орал в баре на весь зал.

— И который теперь сидит дома с дочкой и не жалеет ни об одной минуте, — добавил Глеб.

Мила сидела на ковре посреди гостиной и сосредоточенно перебирала кубики. Ей был год, она почти ничего не умела говорить — только «ма», «па» и «дай», — зато пыхтела так выразительно, что Глеб иногда специально её злил, чтобы услышать это сердитое «пф-ф-ф».

— Мила, иди сюда, — позвал он, похлопывая по дивану.

Мила подняла голову, посмотрела на него своими огромными тёмными глазами и отвернулась. Ей было интереснее строить башню из трёх кубиков, которая упорно падала на втором.

— Какая красивая, — заметил Глеб, откладывая телефон. — Вся в мать.

— Ой глеб какие мы вежливые прям дипломат  — сказала Соня с кухни.

—  единственный дипломат на нашу семью .

Соня высунулась из кухни, подняла бровь.

— Дипломат, который в баре попросил бармена меня убрать?

— Это была дипломатическая миссия, — отмахнулся Глеб.

Мила тем временем решила, что кубики — это скучно. Она отползла к дивану, ухватилась за край и начала подтягиваться. Ножки дрожали от напряжения, живот трясся, и из неё вырывалось громкое, сосредоточенное пыхтение.

— Пф-ф-ф... Пф-ф-ф-ф...

— Ты слышишь? — спросил Глеб, толкая Соню локтем, когда она села рядом. — Она как маленький паровозик.

— Не мешай ей, — шикнула Соня. — Она сама хочет.

Мила подтянулась, перекинула ногу, повисла на животе, ещё раз пыхнула — и наконец залезла на диван. Точнее, завалилась на него боком, но цель была достигнута. Она села, вся красная от усердия, и посмотрела на родителей с таким видом, будто только что покорила Эверест.

— Молодец, — сказала Соня, погладив её по голове.

— Па, — ответила Мила и тут же потеряла интерес к дивану. Она перевернулась на спину, задрала ноги и начала возиться с подгузником.

— Нет-нет, — Соня потянулась к ней. — Не надо.

Мила увернулась. Она уже нащупала липучку и теперь тянула её с таким упорством, что Глеб не выдержал и рассмеялся.

— Она его ненавидит, — сказал он. — Ты видишь?

— Все дети ненавидят подгузники, — вздохнула Соня. — Но без них никак.

— Мила, — Глеб наклонился к дочери. — Не снимай.

Мила посмотрела на него, подумала секунду — и снова дёрнула липучку. На этот раз успешно. Подгузник отклеился с одной стороны, и Мила радостно заверещала, размахивая им как флагом.

— Это победа, — констатировал Глеб.

— Это катастрофа, — Соня попыталась забрать подгузник, но Мила прижала его к груди и зашипела. Настоящий дракон, охраняющий сокровище.

— Па, — сказала Мила, показывая на Глеба. — Па, па, па.

— Что «па»? Ты меня в союзники берёшь?

Мила кивнула — ей казалось, что она кивает. На самом деле она просто качнула головой вперёд и чуть не упала.

— Ну всё, ты вырастила бунтарку, — Глеб посмотрел на Соню. — Поздравляю.

— Я вырастила? Это твои гены.

— Мои гены — это талант, харизма и умение красиво орать в баре. А упрямство и красота— твоё.

Мила тем временем отбросила подгузник в сторону, надела свои штаны розовые и поползла.

— Догоняй, — вздохнула Соня. — Это твоя дипломатическая миссия Голубин.

Глеб встал, поймал Милу в коридоре, поднял вверх. Она завизжала от восторга, дрыгая ногами.Соня рядом смотрит с улыбкой

— Ты дикая, — сказал Глеб, уворачиваясь. — Совсем дикая как мама в начале.

— Ма, — ответила Мила

— Люблю тебя, — серьёзно сказал Глеб и чмокнул её в пухлую щёку.

Мила замерла на секунду, потом улыбнулась беззубым ртом и сказала своё самое длинное слово:

— А-а-а-а-а!

Что это значило — никто не знал. Но звучало как признание в вечной любви ну или она хотела кушать.