Drúth Samna (Самайнов Идиот)

                           *   *   *    *

Он был не человеком в вульгарном смысле сего слова, но некоей идеей, воплощенной в плоть, - идеей чистого зла, лишенного даже намёка на метафизическую томность инфернального. Майкл Майерс (имя это, простое и глухое, как стук ножа о дверной косяк, я произношу с отстранённым любопытством) являл собою феномен в духе тех куколок-автоматов, что, будучи однажды заведены, уже не могут остановиться, пока не отзвучит в них последняя пружинка.

Его сознание - если позволительно употребить этот термин - было подобно белому, безразличному экрану, на который проецировались лишь отблески мира: алый всплеск на осенней листве, геометрический узор оконной решётки, бледный овалдевичьего лица, возникавший в памяти не как образ, но как неразрешимая задача, требующий разгадки. Духи Самайна, о коих так любят толковать местные обыватели, были для него не более чем фоном, смутной синестетической симфонией: запах гниющей тыквы сливался со скрипом фонаря на ветру, а хруст опавших листьев под ногами отзывался вкусом медной монеты на языке.

Но была у него и своя коллекция, куда более ценная, нежели мои скромные чешуекрылые. Он коллекционировал взгляды. Мгновения чистого, дистиллированного ужаса, запечатлённые в широко раскрытых глазах его жертв в тот миг, когда непроницаемая реальность давала трещину, и в неё являлось Ничто в его лице - в этой маске из плоти, лишённой какой бы то ни было мысли.

И вот в этом году, в наш приезд в этот до нельзя скучный провинциальный городок, его патологическая каталогизация обогатилась новым, интригующим экспонатом. Лори Строуд, девица с лицом утончённой медали, уже была внесена в его каталог под номером один - её страх обладал классической, почти античной чистотой. Но теперь его внимание, это пустое внимание вакуума, привлекла и моя спутница, Айрина.

Она была его полной противоположностью: существо, сотканное из нервных, трепетных реакций, из обострённого восприятия мельчайших деталей бытия. Её сознание было зеркалом, отражающим и преображающим мир, тогда как его - лишь чёрным провалом, поглощающим его без остатка. Он увидел её однажды вечером в библиотеке: она, с тонкими пальцами, перелистывавшими страницы Сэлинджера (какая ирония!), а он - из-за стеллажа с юридическими фолиантами, что были слепы, как и он сам. Он уловил не её красоту, а ту интенсивность внутренней жизни, что читалась в манере держать голову, в лёгкой тени меж рыжими бровями. Это была жизнь, а он был лишь вестником иной, противоположной стихии. И он возжаждал запечатлеть её - не на плёнку, но на киноплёнку собственной судьбы - в момент наивысшего осознания этой встречи.

Вечером, в Хеллоуин (сей дурной суррогат христианской церкви), когда призраки и дети смешались в едином карнавале под знаком тыквы, он начал свой methodical, неторопливый променад. Его бесчувственная плоть двигалась сквозь толпу с грацией сна, не нарушаемого сознанием. Он шёл к дому Айрины, туда, где в окне горел свет, вырезавший из темноты идеальный прямоугольник - витрину для его будущего шедевра.

Лори, с её спортивной решимостью, уже чувствовала его, как животное чувствует сдвиг в давлении воздуха перед бурей. Но Айрина... Айрина сидела у камина, и пламя играло в её медных волосах, и она думала о прочитанном, о "хрупкости человеческой души", выписанной тонким пером гения. Она готовилась к выкидышу чувств, литературному испугу, не подозревая, что за её окном уже стоит сам Ужас, лишённый метафоры, - абсолютный идиот, гений чистой, беспримесной негативности.

Её страх, я знал, будет иным. Не криком, а молчаливым поглощением. Не борьбой, а созерцанием. И в этом - в её способности видеть и осознавать самую суть приближающегося Ничто - заключалась та уникальная эстетическая ценность, ради которой он, этот Самайнов идиот, и вел свою безмолвную, бессмысленную охоту. Чтобы в момент их встречи, сквозь стекло, запятнанное дыханием осени, два этих полярных сознания - одно, перенасыщенное смыслом, и другое, абсолютно пустое - на миг соприкоснулись, породив искру самого прекрасного и самого невыносимого из человеческих переживаний.

* * * *

Ночь окрасила небо Хэддонфилда густой, черной краской. И в эту-то краску, словно жемчужина в слизь моллюска, был погружён уютный свет её комнаты. Айрина, отложив томик (заложив его, кстати сказать, оголённой чайной розой, что валялась на столе - трогательная и обречённая попытка удержать миг), подошла к окну, движимая смутным беспокойством.

Она не увидела его сразу. Сначала её взгляд, скользящий и рассеянный, отметил лишь венозный рисунок ветвей старого клёна, бившихся в конвульсиях на лужайке под порывами ветра. Затем - бледный пар от своего же собственного дыхания, лёгший на холодное стекло и на миг сделавший его непрозрачным. Она провела рукой по этой внезапной слепоте, стёрла её, и вот тогда - тогда - она его увидела.

Он стоял не двигаясь, сливаясь со стволом старого вяза, и лишь белизна той маски, что была его истинным лицом, выдавала его, отсвечивая тусклым, фосфоресцирующим светом, исходящим словно бы изнутри самой ночи. Это не был взгляд в общепринятом смысле. Его глаза, скрытые прорезями, не видели её - они поглощали. Они были двумя чёрными дырами, втягивающими в себя её образ, её свет, её тепло, чтобы обратить всё это в ничто, в немую статистику своего бессмысленного бытия.

И здесь случилось то, чего не могла бы предположить ни одна из участниц этого своеобразного бала де маскарад, устроенного самой Судьбой. Айрина не закричала. Не отпрянула. Мышцы её горла не дрогнули. Вместо этого в её сознании, этом изощрённом инструменте, привыкшем к тончайшим переживаниям, произошла мгновенная и болезненно-яркая вспышка - осознание. Она поняла, что видит перед собой не маньяка, не чудовище, но сам принцип Пустоты, воплощённый в антропоморфной форме. Это было подобно тому, как если бы ей, изучающей всю жизнь красивые узоры на крыльях бабочек, вдруг явилась сама идея Беспредельного, Безобразного Ничто.

И этот миг чистейшего, почти метафизического ужаса был, я уверен, тем самым шедевром, ради которого он и пришёл. Он поймал её взгляд - не испуганный, а понимающий - и запечатлел его в той бездне, что служила ему галереей. Это был его трофей. Совершенный и незапятнанный вульгарными всплесками адреналина.

В это же самое время Лори Строуд, её подруга, уже мчалась через сад, сжимая в руке нелепый и жалкий инструмент - вязальную спицу, - словно древняя амазонка, готовящаяся к бою. Её страх был иным, здоровым, животным, и он рвался наружу криком, борьбой. Она видела в нём плоть и кровь, которую можно поранить, остановить. Она не могла и помыслить, что её подруга в этот миг ведёт с этим явлением тихий, безмолвный диалог на языке экзистенциального откровения.

Он, почуяв движение с фланга (ибо его механизм, хотя и лишённый мысли, был настроен на малейшие изменения в окружающей среде), медленно, с почти церемонной неспешностью, повернул голову. Он видел теперь их обеих: одну - за стеклом, застывшую в позе вечной созерцательницы своего кошмара; другую - бегущую к нему, с искажённым гримасой ярости и ужаса лицом. Два типа страха. Два экспоната. Один - тонкий, интеллектуальный, кристаллический. Другой - грубый, первобытный, горячий.

Его решение было мгновенным и неосознанным, как поворот магнита к железу. Совершенный, законченный образ Айрины уже был законсервирован в янтаре его восприятия. Теперь его пустота потянулась к движению - к тому, чтобы погасить этот шумный, назойливый огонёк. Он отступил от окна, повернулся к бегущей Лори, и в его руке уже лежало тупое, тяжёлое продолжение его воли.

А Айрина так и осталась стоять у окна, заворожённая открывшейся бездной, понимая, что стала свидетелем чего-то бесконечно большего, чем просто угроза её физическому существованию. Она стала соучастницей странного, perverse акта творения, где он был художником, а её ужас - краской на его безупречно пустом холсте. И это осознание было куда страшнее любой смерти.

* * * *

От Автора: Раньше я была поклонницей слэшер фильмов и моей любимой франшизой был "Хеллоуин"😂 Как же я обожала Майкла Майерса (Он же тот еще красавчик, верно?) И к справке... Почему "Идиот"? почему же я, на булавке смысла приколола ту самую муху-однодневку, что зовётся заглавием? Давайте вскроем этот гнойничик смысла, что скопился под плёнкой слов😁. "Самайнов Идиот" - это не ярлык для душевнобольного. Нет, это термин высшей(если можно так выразиться) точности.

Вспомните, если вам угодно, того другого Идиота, - князя Мышкина. Его идиотизм был следствием переизбытка, перенасыщения душой, болезненной открытости миру и его боли. Он был идиотом от сострадания, от света, что резал его незащищённые зрачки.

Мой же идиот - его прямая противоположность, его негативный слепок, анти-Мышкин🫣. Его идиотизм - от абсолютной пустоты. Он - идиот не от избытка, а от недостатка. Не от света, а от тьмы. В нём отсутствует не умение мыслить - отсутствует само содержание для мысли. Он - ходячая, дышащая вакуумная куколк.

Теперь приставим к этому диагнозу определение "Самайнов". Это не просто "относящийся к Хеллоуину"(как в фильмах). Самайн - древний порог, трещина между мирами, когда духи умерших и ещё не рождённых танцуют свой мертвый танец в нашем, живом воздухе. И он, Майкл, - вечный обитатель именно этой трещины. Он - дух, застрявший в плоти, идиот, не способный понять ни законов живых, ни законов мёртвых. Он не одержим духами - он и есть дух, но дух бессмысленный, лишённый даже призрачной мотивации, кроме той, что заложена в него самой его ущербной, противоестественной природой.

Он - идиот в изначальном, греческом смысле ιδιώτης - частное лицо, отделённое от общества. Но отделённое не волей, а самой своей сутью. Общество - это обмен смыслами, чувствами. Он же не может обмениваться, ибо ему нечем. Он может только поглощать, вбирать в свою пустоту чужие смыслы, чтобы тут же обращать их в ничто. Его охота - это не месть, не ярость, не lust, не гнев. Это - метафизическое идиотство, священнодействие идиота, который, как тот дурак из сказок, тычет пальцем в небо и случайно проваливается в дыру, которую сам же и создал.

Лори Строуд пытается бороться с человеком. Айрина же, моя Мэрисью-героиня, с её тонким прибором для улавливания сущностей, инстинктивно поняла, что имеет дело не с человеком, а с явлением - с Самайновым Идиотом, вечным жителем порога, чья единственная функция - быть белым шумом на празднике жизни, живым воплощением той чудовищной бессмыслицы, что пляшет под тонкой плёнкой нашего рационального мира.

Таким образом, заглавие — не описание, а диагноз. Интересно... А какой слэшер нравится моим читателям?🧐