-

Это было частью работы.

Приводя своих друзей на грань смерти, ставя  себя  на грань смерти, а затем исцеляя их, снова делая их совершенными, как будто они никогда не пострадали.

Это совершенство давало ей ощущение безопасности. Даже если бы что-то случилось, она могла бы обратить это вспять, как если бы она тщательно восстанавливала чашу, которую уронила, до тех пор, пока не было видно трещин. Но в глубине души она знала, что  внутри  них все еще есть трещины. Внутри  нее . Вот и не смогла дотянуться.

Она была рождена для этого, и от этого не было никакого выхода. Проклятая мощной исцеляющей способностью, у нее была цель еще до того, как она могла ходить или говорить. Она стремилась, была счастлива помочь, рада быть полезной, но чем больше она исцелялась, тем больше понимала, что их тела — не единственное, что нужно исправить. Это оставило ее пустой, чувствуя себя скорее инструментом, чем человеком. Но трещины все еще не проявлялись на поверхности.

Пока ты не появился. Ты вошел в ее жизнь, как ласковое солнышко после долгой холодной ночи. Немного застенчивая, но теплая и дружелюбная, медленно, но верно согревающая комнату своим светом. Она никогда не знала, что люди могут быть такими. Что люди могут быть как солнечный свет. То, как вы дразняще называли ее «Доктор», как вы уходили с дороги, чтобы принести ей обед, если она была занята, как ваши волосы блестели на солнце, пока вы читали, сморщив нос в полной концентрации. Каждое дрянное стихотворение о любви вдруг обрело смысл, как бы банально это ни звучало. Иногда она ловила себя на том, что съеживалась от собственных мыслей!

Она открыла в себе более мягкую сторону, о которой она не подозревала, в ней или в ней  больше . Она обнаружила, что хочет прикоснуться к тебе, обнять тебя, поцеловать или даже просто с нетерпением ждет встречи с тобой снова. Ее чувства были ясны, но она никогда не могла показать их вам. Что, если бы вы обнаружили трещины под ее идеальной фарфоровой поверхностью?

————————————————

— Хей, Ёсано.

Она оторвалась от медицинской карты, которую читала. Ты сидела в удобном кресле в углу комнаты, одеяло на коленях и книга в руках. На твоих губах играла мягкая, но слегка дразнящая улыбка. Ты встала со стула, взмахнув ногами, и подошла к ней, переворачивая книгу так, чтобы она могла видеть картинку в ней.

— Посмотрите! Это так круто!

На снимке была маленькая керамическая миска, очевидно, ранее разбитая, но вместо того, чтобы склеить ее и перекрасить в тот же цвет, трещины были сияющими золотом. Она подняла голову и увидела, что твои глаза сияют от волнения.

— Я бы почти нарочно уронил миску, чтобы починить ее вот так!

— Давайте не будем этого делать.

Легкая улыбка появилась на ее лице. Может быть, если бы она показала вам несколько своих недостатков, вы бы увидели в них красоту. Даже если она разобьется на миллион крошечных кусочков, она верила, что ты склеишь ее обратно и превратишь в нечто лучшее, чем она была раньше, со шрамами и всем остальным. Может быть, трещины в ее разуме все-таки удастся залатать.

Ты начала уходить, бормоча что-то о «приготовлении обеда» и «ты знаешь, что у тебя почти закончилось масло». Ёсано быстро очнулась от своих мыслей.

— Подожди!

Ты обернулась, на твоем лице отразилось любопытство. У нее не было слов, но правильные слова слетели с ее губ прежде, чем она успела подумать дважды.

— Я тебя люблю.

. . . . . . . . . . . . ..

Это был обычный фф без каких целей и смысла.