Я испортил вам личную жизнь

Я испортил вам личную жизнь...

– Антон Андреевич, мы приехали.– оповестил о прибытие Арсений, но глянув на задние сидения, увидел мирно спящего Шастуна. «Всё равно его на руки брать. Какая разница спящего или нет?»– подумал он.

Попов вышел из машины, приоткрыл дверь заднего сидения и умилился спящему парню.

Антон мило прижался всем телом к сидению и улыбался, видимо ему снилось что-то хорошее.

Мужчина позволил себе порассматривать лицо мальчика. Русые, отрошие, спутанные, грязные, русые волосы, бледная кожа, такие же бледные губы, немного выпирающие уши, ровный нос...

Взгляд учителя опустился на руки Шастуна. Они были худые, пальцы на них длинные, видны все косточки и вены, все в царапинах.

Парень очень худой. Живота практически нет. Конечно, он же шестнадцать лет выживал, а не жил, ещё бы он был не тощим.

Ноги босые, все в мозолях, коленки разодраны, много синяков и царапин.

Арсений дал себе клятву, что откормит Антона и будет о нём заботиться.

***

Попов занёс мальчика к себе в квартиру. Его сразу же с распросами встретила жена, но тот лишь сказал, что объяснит попозже.

Учитель положил Шастуна на диван и стал будить.

– Антон Андреевич, просыпаемся,– прошептал мужчина на ухо парню.– Котёнок, нужно ранки обработать.

– Арсений!– крикнула Алёна, жена Попова.

– Алён, тише,– попросил Арсений. –разбудишь Тошку.

– Кого?! Тошку? Это что за кошачьи нежности?

– Арсений Сергеевич, кто кричит?..– промямлил Шастун, просыпаясь.

– Доброе утро, котёнок.– улыбнулся мужчина.

– Почему его ты называешь котёнком, хотя он не знакомый тебе человек, а меня — свою жену, ты так не называл со дня свадьбы?!– прикрикнула женщина.

– Арсений Сергеевич, это кто?– прошептал Антон, жмясь к учителю.

– Я — жена Попова!– ответила за мужчину, Алёна.– А кто ты?!

– Я Антон... Шастун...– замямлил парень. Было видно, что он испугался.

– И, что же ты, Антон Шастун, делаешь в этой квартире?

– Я... Я... Я не знаю...

– Я спас его от ещё одних синяков и привёз чтобы обработать раны.– ответил учитель.

– И насколько он задержиться в нашей квартире?– продолжила Алёна.

– Я могу уйти...– прошептал от безвыходности Шастун.

– Во-первых, это моя квартира, а не наша, а во-вторых, ты никуда не пойдёшь, пока я тебя не отпущу. Ясно всем?– строго проговорил Арсений.

– Но...– промямлил Шастун.

– Без «но».

– Арсений, пойдём-ка отойдёт.– попросила женщина.

Пара отошла в другую комнату.

Антон слышал о чём они беседовали, ведь кричали они мама не горюй. Он уже сто раз пожалел, что вообще согласился куда-то ехать.

– Он не будет жить с нами!– кричала Алёна.– Зачем ты его вообще привёз?!

– А что я должен был сделать? Оставить на улице? Чтобы его побили? Я изверг что ли?– отвечал Попов.– Я не хочу продолжать это.– и он вышел назад, к поникшему Шастун.– Чего ты, Иван-царевич, не весел, ниже плеч буйную голову повесил?

– Мяу...– тихо промурлыкал Антон.

– Я напомню, что по кошачьи я не понимаю.

– Я испортил вам личную жизнь... Мяу...

– Эй, ну ты чего? Всё нормально. Пошли тебе ранки обработаем.– и он подтолкнул парня, чтобы тот встал с дивана.– Нос по ветру, хвост пистолетом!

– У меня нет хвоста.

– Но ты же человеческий котёныш.

Они вошли в кухню. Шастун сел на стул, а Арсений достал аптечку и сел рядом.

– Знаешь что такое перекись?– спросил он.

– Нет.

– Это такая водичка, которой раны обрабатывают. Будет щипать, но я подую. Хорошо?

– Ага.

Арсений смочил ватный диск перекисью и преложил его к царапине на руке Антона. Тот жалобно заскулил.

– Я дую.– предупредил Попов и осторожно подул на ранку. Он убрал ватку, отклеил синий лейкопластырь с подмигивающим грузовиком и приклеил на царапину.– Ну вот. Красота! Теперь осталось сделать также со всеми остальными ранами.

Ближе к вечеру парень был весь в лейкопластырях с машинками, что ему очень даже нравилось. Уж очень машинки красивые.