Снова здесь

Прошёл месяц. Вроде бы короткий срок, но для Ари он тянулся мучительно долго. Иногда она ловила себя на том, что в самый неожиданный момент — в метро, в редакции, среди потока писем — в памяти вспыхивает его лицо. Юнги. Его руки, уверенные и настойчивые. Его дыхание, которое она будто слышала всё ещё у своего уха. Его губы.

Она ненавидела себя за то, что вспоминала. Каждый раз убеждала себя: это была всего лишь ночь. Никто никому ничего не должен. Но стоило закрыть глаза, как всё возвращалось.

И всё это время она не решалась зайти в тот бар. Мимо «Midnight Verse» она проходила несколько раз — каждый раз ускоряя шаг, будто боялась, что дверь откроется сама и вытолкнет её внутрь.

⸻

В тот вечер всё должно было быть обычным. День рождения начальницы — событие, которое не подразумевало выбора. Весь отдел собрался после работы «куда-то сходить», и Ари пошла вместе с ними. Она даже не спросила, куда именно — не было сил и желания. Лишь когда вывеска блеснула знакомым фиолетовым светом, у неё внутри всё оборвалось.

Midnight Verse.

— О, здесь вроде уютно, — радостно сказала коллега, и вся компания потянулась внутрь.

Ари надеялась, что это совпадение окажется не таким уж значимым. Что Юнги сегодня не будет за стойкой. Что смена у кого-то другого. Но надежда развалилась в первый же миг: за баром стоял он.

В чёрной рубашке, с привычной невозмутимой позой. Только глаза на секунду дрогнули, когда скользнули по залу и остановились на ней.

⸻

Компания расселась за длинным столиком, заказы сыпались один за другим, официанты сновали между рядами. Ари смеялась вместе со всеми, но каждый раз, когда поднимала глаза, встречала его взгляд. Тяжёлый, пронизывающий. И каждый раз она отворачивалась, делая вид, что не замечает.

Сердце стучало быстрее, чем нужно. Она чувствовала его даже сквозь шум, сквозь смех коллег, сквозь музыку.

⸻

На какой-то минуте стало невозможно. Ари поднялась, извинившись, и направилась в уборную. Там она стояла долго, почти десять минут. Смотрела в зеркало, плескала в лицо воду, пыталась уговорить себя, что всё под контролем.

Это просто место. Просто человек, с которым у тебя однажды была ночь. Ты справишься.

Только сердце гулко било о рёбра, выдавая её.

⸻

Когда она вышла, шаги по коридору казались обычными. Но в следующий миг чья-то рука схватила её за запястье и резко затащила в тёмную подсобку. Дверь за спиной захлопнулась, оставив их в полумраке.

Ари не успела испугаться. По дыханию, по прикосновениям она узнала его сразу.

— Не сбежала в этот раз, — голос Юнги прозвучал низко, с лёгкой усмешкой. — Я удивлён.

Его руки крепко держали её за талию: то сжимали, то мягко скользили, оставляя огненные полосы на коже.

— Что тебе нужно? — Ари пыталась говорить жёстко, но голос предательски дрогнул.

— Чего такая грубая? — он наклонился ближе, и она почти чувствовала его улыбку.

В темноте она готова была поклясться: он театрально надул губы, словно нарочно выводил её из равновесия. Но в следующую секунду его тон изменился.

— Почему ты сбежала? — серьёзность прорезала голос, делая его ниже и опаснее.

Ари задержала дыхание.

— Какое это имеет значение сейчас?

— Вопросом на вопрос — не красиво, — он не отпускал её, а взгляд прожигал даже в темноте.

Она выдохнула, стараясь найти в себе твёрдость:

— Я сбежала, потому что мы ничего друг другу не обещали. Ты хорошо провёл ночь. Я дала слабину и тоже хорошо её провела. Но больше нич...

Договорить она не смогла. Его губы резко накрыли её — горячо, жадно, так, что весь воздух вырвало из лёгких. Первые секунды она растерянно стояла, но уже через миг пальцы вцепились в его волосы, и она отвечала ему тем же. Так же жарко. Так же нетерпеливо.

Боже. Как же она скучала по этим губам. Как не хватало этого вкуса, этого бешеного ритма, от которого голова кружилась сильнее вина.

Он сжимал её бедра, гладил талию, сжимал ягодицы. Ловил её приглушённые стоны и ухмылялся прямо в поцелуй.

— Не хочешь прийти сегодня ко мне? — спросил он хрипло, скользнув губами к её шее.

Нет. Нет, не хочу, — крутилось в мыслях. Это плохая идея. Очень плохая.

Но всё, что она смогла выдохнуть:

— Хочу.

— Извините, мне что-то нехорошо, я, пожалуй, пойду домой, — проговорила Ари, вернувшись к столу.

— Конечно-конечно, Ари, отдыхай. В понедельник жду на рабочем месте, — начальница подняла бокал и тепло улыбнулась.

Ари вежливо кивнула, взяла сумку и почти неслышно скользнула к выходу. За дверью её накрыла прохлада ночи: воздух пах мокрым асфальтом и дымком с уличных тележек. Она машинально поправила чёрное платье и лёгкую чёрную накидку, будто этим жестом могла привести в порядок и мысли. Но мысли не слушались. Они вернулись туда, где месяц назад всё началось и закончилось в один вечер: один коктейль, один взгляд, одна ночь.

Я опять стою под этим светом, — подумала она. — И всё так же не знаю, что будет дальше.

— Ты меня удивляешь, — разрезал тишину знакомый, грубоватый голос. — Думал, ты и сейчас сбежишь.

Ари дёрнулась и обернулась. Юнги стоял в двух шагах: синие джинсы, белая футболка, поверх — лёгкая чёрная куртка. Он выглядел проще, чем за стойкой, но от этого ещё опаснее — как будто ночь сошла с афиши и подошла ближе.

— Люблю удивлять, — ответила она, стараясь держать голос ровно.

Юнги хмыкнул, накрыл её ладонь своей. Его пальцы были тёплые, спокойные — уверенные. Ари рефлекторно опустила взгляд на сцепленные руки, потом снова подняла его на Юнги.

— Что? — он чуть пожал плечами. — Мне так... спокойнее.

Они пошли рядом. Несколько минут шли молча — город шумел за них. Витрины делали вид, что греют, машины медленно стекали по улице, и каждый лишний звук только подчёркивал, как громко стучит у Ари сердце.

— Как дела у тебя вообще? — начал он первым, будто решив, что пауза отстоялась достаточно.

Ари вздохнула, не выбирая слова:

— Честно? Я заебалась. Хочу уволиться и свалить куда-то очень далеко.

— Настолько всё плохо? — он повернул голову, и в его голосе не было насмешки — только внимательность.

— В том-то и дело, что я не понимаю, — она пожала плечами, чуть ускоряя шаг, будто от этого можно убежать от формулировки. — Бывают дни, когда я люблю свою работу: берёшь интервью, ловишь живые ответы, ловишь себя на «это что-то значит». А бывают недели, когда ты просто конвейер: «нужно к четырём», «переделай лид», «добавь цитату». И ты веришь, что вот-вот случится материал, ради которого всё... а он не случается. И ты не то чтобы несчастна, нет. Ты скорее... пустая. И это страшнее.

Он кивнул, не перебивая.

— Понимаю, — сказал спустя пару шагов. — Ночью бар тоже бывает конвейером. Люди приходят вылить что-то в стакан, а не в себя. Но иногда... — он прищурился, — иногда кто-то садится и просит не алкоголь, а тишину. И в такие минуты чувствуешь, что работа — не зря.

Ари улыбнулась краем губ:

— Я бы написала про это колонку. «Тишина на дне бокала».

— Неплохой заголовок, — хмыкнул он. — Возьмёшь псевдоним?

— Уже есть один, — фыркнула она. — Иногда кажется, что под ним я честнее, чем под своим именем.

— Вопрос, — сказал он без улыбки. — Кем ты хочешь быть честной — с читателями или с собой?

Она замолчала. Улицу пересекали тени, под ногами хрустела гравийная крошка. Ари вдруг поймала себя на том, что эта простая прогулка с ним — как интервью, которое она давно хотела взять у самой себя, но всё никак не находилось времени.

— А ты как? — спросила спустя мгновение. — Счастлив?

Юнги чуть усмехнулся, но не отводил взгляда:

— Я отлично. Работа меня абсолютно устраивает, поэтому ни на что жаловаться тебе не могу.

Ари улыбнулась шире — облегчённо и почему-то тепло.

— Курить бросил, — добавил он, будто мимоходом.

— Ты разве курил? — Ари удивлённо приподняла брови.

— Когда ты вот так исчезла, — он глянул в сторону, усмехнулся безрадостно, — чтобы о тебе не думать, начал.

Её шаг на миг сбился.

— А бросил когда?

Они как раз остановились у его подъезда. Повернулись друг к другу, и неон где-то позади подсветил линию его скулы.

— Сегодня, — сказал он просто.

Ладони у Ари вспотели, в горле пересохло. Почему? — спросила у себя. Ответ был там же, где и месяц назад: в его взгляде, который не требовал, а звал.

— Пошли? — мягко предложил он.

Она только кивнула.

⸻

Тот же лифт.

Тот же коридор с ненавязчиво пахнущими ковриками. Та же дверь, которая открывается с привычным щелчком. Всё то же — и совсем другое: у каждого предмета новая температура, у каждой тени — другой контур. Если месяц назад внутри неё был шум, который надо было перекричать, то сейчас — тишина, в которой надо было признаться.

— Проходи, — сказал Юнги, пропуская её вперёд.

— Сахарок, — Ари не успела снять накидку, как к ней подлетел белый пушистый комочек, уверенно ткнулся в голень и потребовал внимания. — Привет, забыла про тебя, прости, обижаться нельзя, — она присела, почесала кота за ухом, погладила по мягкому бочку. Тот громко, без комплексов, завёл свой мотор.

Ари улыбалась уже не краем, а всей улыбкой, которая возвращается домой.

Она почувствовала взгляд — поднялась. Юнги стоял совсем близко; в его позе была та самая лёгкая расслабленность, от которой ткани на плечах ложатся чуть мягче. Он опёрся ладонью о косяк, не перекрывая ей путь.

— Будешь чай? — спросил он. — Или к чёрту его?

Уголки его губ дрогнули — не ухмылка, а предвкушение.

— А ты любишь смутить, да? — Ари скрестила руки, но взгляд не отвела.

— Прыгая на мне сверху, ты не сильно смущалась, — в голосе не было хвастовства — только аккуратная провокация, кинжал, обёрнутый в бархат.

— ДАВАЙ ЗЕЛЁНЫЙ ЧАЙ! — прокричала она слишком громко для комнаты и собственного достоинства — скорее, чтобы перекричать кровь в висках. И, не ожидая его реакции, метнулась в ванную, прикрывая дверь.

Ванна встретила её зеркалом и приглушённым светом. Ари встала к раковине, включила холодную воду, подставила ладони, а потом коснулась пальцами висков, словно пыталась охладить мысли. В зеркале на неё смотрела женщина в чёрном платье, с чуть прикушенной губой, с глазами, которые слишком многое помнят.

Что ты делаешь? — спросила у отражения.

Иду туда, где мне честно, — ответила она себе. — Хотя бы на сегодня.

За дверью слышно шуршание — Юнги возится на кухне, чайник собирается взорваться своим обычным «щелк». Сахарок цокает коготками по полу и, кажется, устраивается под дверью, как охрана.

Ари глубоко вдохнула, выключила воду, пригладила платье, поправила накидку, улыбнулась — самой себе, не ему. И потянулась к ручке.

Тёплый пар поднимался от кружки, согревая пальцы и сбивая дыхание. Ари сидела за столом, держала в руках зелёный чай и не знала, что греет сильнее — напиток или взгляд, которым он прожигал её сквозь пар.

Юнги вернулся с кухни, поставил на стол тарелку с печеньем и уселся напротив. Он выглядел слишком спокойно, но Ари знала: это та самая маска, под которой скрывалось всё, что он никогда не проговаривал вслух.

— Зачем ты тогда позвал меня к себе? — спросила она наконец, не выдержав. Голос звучал мягче, чем она планировала, но вопрос был острым.

Юнги не ответил сразу. Он откинулся на спинку стула, переплёл пальцы, будто проверял каждое слово на прочность.

— Потому что я думал, что тебе это нужно, — сказал он спокойно. — И я не имею в виду секс. Я... правда думал, что мы просто выпьем чай. И на этом всё.

Ари сжала кружку сильнее, прижимая к себе тепло.

— А почему ты позвал меня сегодня? — её голос прозвучал тише, чем вначале, будто сама боялась услышать ответ.

Он долго молчал. Смотрел на неё внимательно, не моргая, будто пытался прожечь, разобрать по кусочкам, одновременно обжечь и исцелить.

— Потому что теперь я нуждаюсь в этом, — наконец произнёс он. Его голос стал ниже, серьёзнее.

Ари замерла.

— Я... — он осёкся на миг, губы дрогнули, словно боролись с сомнением, — я скучал.

Воздух между ними словно сгущался.

— Знаю, может звучать слишком громко, но это так. Так, как с тобой, я давно не спал. И я сейчас говорю не о сексе, — он чуть подался вперёд, его взгляд стал мягче. — Я имею в виду сон. Впервые мне было так спокойно и приятно.

Её сердце сбилось с ритма.

— Когда ты сбежала, — продолжал он, — я злился. Сильно. Но сегодня... когда снова тебя увидел, всё улетело. Я понял, что соскучился. И что не могу снова позволить тебе сбежать.

Тишина. Слишком плотная, слишком живая. Ари казалось, что она не моргает и не дышит. Просто смотрела. На его глаза. На губы. На нос, на который падала мягкая тень от лампы. И внутри поднималось то, что она пыталась задавить месяц.

Она медленно поднялась. Её стул заскрипел, но она не заметила. Шаг. Второй. Юнги следил за каждым её движением, но не двинулся сам. Лишь чуть напрягся, будто готовился принять удар или объятие.

Подойдя ближе, Ари села к нему на колени, лицом к нему. Их дыхания переплелись. Его руки замерли на секунду, а потом легли на её талию, словно вернулись домой.

— Я не знаю, делаем ли мы ошибку, — прошептала она, глядя прямо в его глаза.

— Но? — его голос сорвался в хрип.

— Но даже если и так... я хочу это сделать.

И прежде чем он успел ответить, она склонилась и поцеловала его первая. Как в прошлый раз. Только сейчас этот поцелуй был другим: в нём было больше осознанности, меньше растерянности и столько накопленной нежности, что от неё кружилась голова.

Юнги отвечал жадно, с той же неотвратимой тягой, что и месяц назад, но в этот раз его руки держали её крепче, будто боялись снова потерять.

И если это ошибка, то пусть она будет самой прекрасной из всех.