Семейный допрос

Мой тгк🤍🎀: https://t.me/fluffkitt

Тгк рекомендации🤍🎀: https://t.me/fluffkittrec

_____

Чимин вёл машину так, будто тело помнило дорогу лучше, чем голова. Руки лежали на руле правильно, педали нажимались вовремя, поворотники включались автоматически — всё как всегда. Только вот внутри была полная..он даже не мог объяснить что именно там было.

Фраза крутилась в голове по кругу, как заевший трек, который невозможно поставить на паузу.

«Свадьба не отменяется. Но жених поменялся».

Он моргнул. Потом ещё раз. Потом уставился на дорогу, пытаясь понять, не пропустил ли он момент, где мир логично объясняет происходящее.

Не объяснял.

Ещё несколько минут назад он сидел в кафе, пил воду, пытался быть вежливым и не выглядеть как человек, которого случайно затянули в чужую мелодраму. А потом — звонок. Слово «свадьба». Пауза. И вот это спокойное, почти будничное:

— Жених поменялся.

Как будто речь шла не о жизни, не о браке, а о том, что в заказе перепутали гарнир.

А потом — взгляд. Быстрый, извиняющийся. И уже лично ему, почти виновато:

«Похоже, я втянула тебя во что-то действительно серьёзное».

Вот тут его мозг окончательно вышел из чата.

Серьёзное.

Она сказала это так, будто речь шла о подписке на стриминговый сервис, а не о браке с незнакомцем.

Чимин выдохнул, остановившись на красный свет. Машины вокруг терпеливо ждали. Город жил своей обычной обеденной жизнью. А у него внутри происходил апокалипсис локального масштаба.

Он машинально достал телефон и набрал короткое сообщение.

Хосок:

подъезжай к Чанхёну. срочно.

Отправил. Убрал телефон. Светофор всё ещё был красным.

— Отлично, — пробормотал он себе под нос. — Просто замечательно. Именно так я и планировал этот вечер.

Зелёный загорелся, но ощущение, что он едет не вперёд, а куда-то в совершенно другую реальность, не исчезло.

Машина остановилась у знакомого дома. Чимин припарковался аккуратно, как всегда, хотя сейчас ему было всё равно. Он выключил двигатель, но ещё несколько секунд просто сидел, уставившись в приборную панель.

Я, кажется, согласился жениться.

На девушке, которую знаю... сколько? Сутки? Чуть больше?

Отличный рекорд, Пак Чимин.

Он вышел из машины, захлопнул дверь и направился к подъезду брата. Ноги несли его сами, будто решение уже было принято где-то глубже, а разум просто не успел об этом узнать.

Дверь квартиры открылась почти сразу.

Чанхён стоял в светлом джемпере, заправленном в бежевые брюки с чёткими складками. Рукава аккуратно подвернуты, на запястье часы — строгие, дорогие, без лишнего пафоса. Вид у него был собранный, спокойный, как у человека, у которого всё под контролем.

И именно поэтому он слегка удивился.

— Чимин? — он приподнял бровь. — Ты чего тут?

Чимин не ответил. Просто махнул рукой и прошёл внутрь, будто это было единственное место, где он сейчас мог находиться.

— Эй, — Чанхён закрыл дверь и пошёл следом. — С тобой всё в порядке?

Чимин сел на диван. Прямо. Ровно. Положил руки на колени. Уставился в одну точку.

Чанхён остановился посреди гостиной и внимательно посмотрел на брата.

Он знал этот взгляд.

Знал его слишком хорошо.

Когда-то давно, когда Чимину было четырнадцать, а мир рухнул сразу и без предупреждения, он сидел точно так же. Молча. Неподвижно. Как будто если не шевелиться, реальность подумает, что его здесь нет.

Чанхён тогда стал всем: старшим братом, родителем, опорой, щитом. Он ходил на родительские собрания, учился готовить завтраки, объяснял, как не позволять другим переступать через себя.

Он будил Чимина по утрам.

Готовил завтраки.

Клал в рюкзак перекусы.

Объяснял, что если мир пытается тебя сломать — нужно стоять ровно, смотреть прямо и не отступать первым.

И Чимин вырос. Сильным. Самостоятельным.

Но в редкие моменты — вот такие — он снова становился тем мальчиком.

И даже сейчас, спустя годы, Чанхён остался для Чимина главной опорой и поддержкой.

— Чим, — мягко позвал он. — Скажи хоть что-нибудь.

В этот момент в дверь снова позвонили.

Чанхён бросил быстрый взгляд на брата и пошёл открывать.

— Фух, — раздался знакомый голос ещё с порога. — Я пока добежал, думал, умру. Чуть лёгкие не оставил на лестнице.

Хосок стоял на пороге в свободных чёрных брюках и клетчатой рубашке, надетой поверх лонгслива. Рукава закатаны, волосы чуть растрёпаны, на лице привычное выражение человека, который всегда готов к драме — даже если не знает, в чём она заключается.

— Что у вас случилось? — он сразу заглянул внутрь. — Почему сообщение звучало так, будто кто-то кого-то убил?

— Я тоже пока ничего не понял, — честно ответил Чанхён и кивнул в сторону гостиной. — Он пришёл, сел и молчит.

Хосок посмотрел на Чимина, прищурился.

Он нахмурился, почесал затылок и склонился ближе.

— Может, он того?.. — начал он осторожно.

Чанхён резко повернулся.

— Чего «того»?

— Ну... — Хосок замялся. — Переработался. Он же последние недели поселился на работе. Вот мозг и сказал: «Всё, я устал».

— Не шути так, — сухо бросил Чанхён и направился на кухню.

Он вернулся с графином воды и тремя стаканами. Поставил их на стол, налил и протянул один Чимину.

— Чим, возьми воды. Попей.

Чимин послушно взял стакан. Пальцы слегка дрожали.

Хосок и Чанхён сделали по глотку.

И в этот самый момент Чимин заговорил.

Спокойно. Чётко. Без эмоций.

— Я, походу, женюсь.

Тишина длилась ровно полсекунды.

Потом Чанхён и Хосок одновременно выплюнули воду прямо на Чимина.

— ЧЕГО БЛЯТЬ?! — заорал Хосок.

— Чимин, — Чанхён вытер подбородок и посмотрел на брата так, будто тот только что сообщил, что собирается улететь на Марс. — Ты сейчас что сказал?

Чимин вытер рубашкой лицо, будто это было меньшей из проблем, и снова взял стакан.

— Я женюсь, походу, — повторил он уже чуть увереннее.

Он осушил воду до дна и поднял взгляд.

Ровно в этот момент и должна была закончиться любая нормальная версия этого вечера.

Чанхён и Хосок уселись напротив Чимина почти синхронно.

Не потому что договорились — просто в комнате повисла такая тишина, что любое движение казалось подозрительным, и обоим хотелось видеть его лицо, а не затылок или профиль.

Чимин сидел прямо, слишком прямо. Руки аккуратно лежали на коленях, пальцы сцеплены в замок. Он смотрел куда-то перед собой, чуть выше уровня их голов, будто там, на стене, была написана инструкция, как правильно реагировать на фразу «я, походу, женюсь».

— Ну?! — первым не выдержал Хосок, наклоняясь вперёд. — И чего ты снова молчишь?

Чимин моргнул. Один раз. Второй. Медленно.

— Я... — он запнулся и прочистил горло. — Я просто не знаю, что ещё сказать.

Чанхён устало выдохнул и потер переносицу — жест, который у него появлялся всякий раз, когда реальность начинала слегка напоминать плохой сериал.

— Как это — не знаешь? — спокойно, но с нажимом сказал он. — Чимин, ты не за хлебом сходил. Ты сказал слово «женюсь». Это не «куплю новые кроссовки» и не «возьму отпуск». Кто она? Сколько вы знакомы? Как давно вы вместе?

— И почему, чёрт возьми, мы вообще не знали, что у тебя есть девушка?! — добавил Хосок, почти вскакивая с дивана.

Хосок всегда был таким. С первой их встречи — ходячая эмоция, вечный двигатель на максимальных оборотах. Яркий, громкий, с реакцией «сначала сказать, потом подумать». Рядом с ним никогда не было тихо — ни физически, ни эмоционально. Он притягивал людей, события и проблемы с одинаковой лёгкостью.

Но сейчас даже для него это было слишком.

Чимин посмотрел на них обоих и вдруг отчётливо понял: вот сейчас он действительно влип. Не в теории. Не «может быть». А по-настоящему.

— Можете, пожалуйста... — он поднял ладони в примиряющем жесте. — Повторить вопросы? Только... по одному. И без нападения. Я правда плохо соображаю.

Чанхён кивнул, бросив на Хосока предупреждающий взгляд.

— Хорошо. Спокойно. — Он снова посмотрел на Чимина. — Как её зовут?

— Нари. Ли Нари.

Имя повисло в воздухе. Обычное. Красивое. Ничего не объясняющее и одновременно открывающее слишком много вопросов.

— Так, — тут же подхватил Хосок. — Сколько вы вместе и сколько вы вообще знакомы?

Чимин открыл рот — и закрыл. Задержался с ответом. Посмотрел сначала на брата, потом на Хосока. В его взгляде было что-то очень неуверенное, почти виноватое, как у школьника, который сейчас признается, что дневник с двойкой «съела собака».

— Мы... не встречаемся, — тихо сказал он. — А знакомы... чуть больше суток.

Тишина.

Чанхён медленно вдохнул, будто считал до десяти, но остановился на трёх.

Хосок резко вскочил и начал ходить по комнате — от окна к дивану, от дивана к стене. Руки в волосах. Потом за голову. Потом снова в карманы. Классика.

— Чимин, — он остановился и посмотрел на него. — У тебя вообще мозги есть?

— Хо, — тут же вмешался Чанхён, поднимая руку. — Успокойся. Давайте без истерик. Поговорим нормально.

— Нормально?! — Хосок почти взорвался. — Чанхён, он женится! Женится на женщине, которую знает грёбаные сутки!

— Чего вы так распереживались? — вдруг вырвалось у Чимина. Он сам удивился своему тону. — Я что, маленький?

Чанхён посмотрел на него внимательно. Долго. Тем самым взглядом, которым когда-то смотрел на четырнадцатилетнего пацана, стоящего в коридоре с разбитой губой и фразой «я сам разберусь».

— Мы не это имеем в виду, — мягко сказал он. — Мы переживаем. Ты нам дорог. Поэтому расскажи. Пожалуйста. Как всё было.

И Чимин рассказал.

Сначала медленно. С запинками. Потом — чуть увереннее.

Про вчера. Про то, как он просто оказался не в то время и не в том месте. Про крики на улице, про чужую ссору, в которую он не собирался вмешиваться. Про мужчину, который говорил слишком громко и слишком жестоко. Про девушку с дрожащими руками и взглядом, полным боли и ярости одновременно.

Про фразу. Про предложение. Про то, как он даже не успел подумать — просто ответил «да».

Про сегодня. Про кафе. Про неловкий разговор. Про то, что они договорились просто притворяться парой. Про то, что он сам до конца не понял, как из «давай просто сделаем вид» всё за несколько минут превратилось в «мама, свадьба не отменяется, но жених поменялся».

Он говорил — и сам заново переживал всё это. Как будто его собственная жизнь за последние сутки стала слишком быстрой, слишком плотной, слишком... не его.

— Ясно, — сухо сказал Чанхён, когда Чимин закончил. — Без меня меня женили.

— Вот стерва, — резко бросил Хосок.

Чимин тут же поднял голову.

— Эй. Зачем сразу так грубо?

— А я не прав? — Хосок скрестил руки на груди. — Она спасала свою жопу. А про тебя вообще не думала.

— Это неправда, — быстро ответил Чимин. — Она меня отговаривала. Несколько раз. Я сам решил, что раз согласился — не буду отступать.

Хосок прищурился.

— А чего это ты её защищаешь? — протянул он. — Уже примеряешь на себя роль женишка?

Чимин резко встал. Стул скрипнул.

— Ничего я не примеряю! — выпалил он. — И вообще я—

— А ну тихо вам! — резко оборвал их Чанхён, поднимаясь следом.

Комната снова погрузилась в напряжённую тишину.

Он не повышал голос, не делал резких движений — просто повернулся к Чимину и посмотрел на него так, как умел только он. Спокойно. Прямо. Без осуждения.

— Чимин, — начал он негромко. — Ты уже взрослый. Ты сам решаешь, как тебе жить и что тебе делать. Я не собираюсь читать тебе нотации или запрещать что-то. Но... — он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Женитьба — это серьёзно. Это не шутка и не спонтанный поход в бар. Я как старший брат просто переживаю за тебя. И хочу, чтобы ты был счастлив.

Он вздохнул, уже мягче добавив:

— Просто будь осторожен, ладно?

Чимин кивнул. Не резко, не формально — осознанно. Эти слова не давили. Они ложились ровно туда, куда нужно.

— Конечно, — ответил он. — Я понимаю. Правда. Но переживать действительно не стоит. Я не хочу загадывать, но... — он на секунду задумался. — Может, это и правда выльется во что-то хорошее.

Он сам удивился, насколько спокойно это сказал. Без пафоса. Без иллюзий. Просто как факт: жизнь иногда начинает работать странно, но не обязательно плохо.

Хосок всё ещё сидел надутый, скрестив руки на груди и уставившись куда-то в сторону, словно обиженный кот. Но спустя пару секунд он шумно выдохнул, поднялся и подошёл к Чимину.

— Эй, — буркнул он и ткнул его кулаком в плечо. Не сильно, скорее символически. — Извини, что наехал.

Чимин посмотрел на него с лёгкой улыбкой.

— Ты просто у нас... — Хосок поморщился, подбирая слово. — Такая душка, что ли. — Он махнул рукой. — Короче, не хочу, чтобы кто-то сделал тебе больно. Я переживаю. Это нормально.

— Я понимаю, — спокойно ответил Чимин. — И спасибо вам. Правда. Но со мной всё будет нормально. Я разберусь.

Хосок хмыкнул.

— Надеюсь. Потому что если нет — я первый буду орать «я же говорил».

Чанхён тихо усмехнулся, но тут вдруг словно что-то вспомнил. Выпрямился. Щёлкнул пальцами.

— Кстати.

Чимин напрягся.

— Приведи её.

— ...Что? — он моргнул.

— Приведи её, — повторил Чанхён так, будто говорил о чём-то совершенно обыденном. — Я хочу с ней познакомиться.

— И я! — тут же оживился Хосок, мгновенно забыв о своём недавнем недовольстве. — Очень хочу!

Чимин уставился на них обоих.

— Зачем?

— Потому что, — спокойно ответил Чанхён, — даже если это всё фиктивно, ты сам сказал: кто знает, как всё обернётся. А я хочу знать, с кем ты ввязался в эту историю. Хочу познакомиться с будущей... — он запнулся, едва заметно улыбнулся и закончил: — невесткой.

— Я не это имел в виду! — тут же возмутился Чимин.

— А я — это, — невозмутимо парировал Чанхён. — Так что договаривайтесь и приходите.

Хосок активно закивал, как будто речь шла о походе в бар, а не о знакомстве с девушкой, с которой его друг «походу женится».

Чимин тяжело вздохнул.

Он уже понял: отвертеться не получится. Ни ему. Ни Нари.

_____

Нари нервничала.

Не так, как перед важным показом или встречей с заказчиком, где волнение было рабочим, собранным, почти приятным. Это было другое. Сжимающее грудь. Такое, при котором мысли скачут, ладони потеют, а в голове одновременно крутится сотня сценариев — и ни один не кажется хорошим.

После встречи с Чимином они договорились, что спишутся вечером. Простая фраза. Ничего не значащая. Но именно она теперь давила сильнее всего.

Что ему писать?

«Прости» — слишком сухо.

«Извини, я втянула тебя в цирк» — звучит как оправдание.

«Мне жаль» — а за что именно?

Она понимала, что объяснять всё равно придётся. Не извиняться бесконечно, не оправдываться, а именно объяснить. Спокойно. Чётко. Чтобы он понял: дело не в импульсивной глупости. Точнее, не только в ней.

Ей было жалко родителей.

Жалко их времени, их нервов, их денег. Всего того, что они уже вложили в эту свадьбу — не только материально, но и эмоционально. Мама, которая с воодушевлением выбирала ресторан и спорила с администратором о цвете скатертей. Папа, который молча кивал, но потом вечером спрашивал, всё ли Нари действительно нравится. Их радость была настоящей. И мысль о том, что всё это придётся перечеркнуть, рвала её изнутри.

И чёрт, а им-то что говорить?

После встречи мама звонила ей не один раз. Сначала Нари игнорировала звонки — просто не могла сейчас говорить. Потом сбрасывала. На седьмой раз у неё задрожали пальцы. На десятый она сдалась.

Она уже приготовилась услышать всё: упрёки, вопросы, повышенный тон, список претензий длиной в жизнь. Но вместо этого в трубке прозвучало короткое, почти спокойное:

— Приезжай к нам с отцом. Поговорим.

И всё.

Без крика. Без истерики. Без расспросов.

Это было даже хуже.

Теперь, стоя у себя в квартире, Нари судорожно металась между шкафом и кроватью. Нужно было переодеться. Не потому что внешний вид решал всё — просто ей требовалось ощущение хоть какого-то контроля над ситуацией.

Она выбрала удобную одежду. Лёгкую, простую, без попытки выглядеть «идеальной дочерью»: светлый вязаный кардиган молочного цвета, под ним тёмный топ с мелким цветочным принтом на тонких бретелях. Она надела светлые джинсовые шорты с кружевной отделкой по краю и розовые кеды. Из украшений — тонкая цепочка на шее и небольшие серьги. Образ был удобный и домашний, будто она одевалась наспех, не особо думая о внешнем виде. В голове мелькнула абсурдная мысль — вдруг придётся убегать от мамы с полотенцем в руках. Нари усмехнулась сама себе. Юмор всегда был её защитной реакцией.

Захлопнув дверь квартиры, она спустилась вниз и села в машину. Двигатель завёлся, и город медленно потёк за окнами.

По дороге она снова и снова прокручивала разговор в голове.

Так, сначала спокойно. Без крика. Сказать, что ситуация изменилась. Что свадьба не отменяется — это важно. Что жених другой — это уже потом.

Она представляла лицо мамы. Сначала удивление. Потом напряжение. Потом — тот самый взгляд, когда Ли Хэвон молчит дольше обычного, а это значит, что внутри неё уже бушует шторм.

Главное — не защищаться сразу, — уговаривала себя Нари. — Выслушать. Дать им высказаться.

Она репетировала фразы вслух, тихо, почти шёпотом:

— Мам, я понимаю, что вы расстроены...

— Это не было импульсивным решением...

— Я знаю, как это звучит...

Каждая фраза казалась либо слишком слабой, либо слишком оправдательной. В какой-то момент Нари просто выдохнула и уставилась на дорогу.

Ладно. Будь что будет.

Подъехав к дому родителей, она несколько секунд сидела в машине, не выходя. Потом глубоко вдохнула. И ещё раз. И ещё.

Поднимаясь по ступенькам, она считала шаги, словно это могло её успокоить. Один. Два. Три.

— Ну, — пробормотала она себе под нос, — отказаться от меня они уже не смогут. Посмотрим, что из этого получится.

Нари нажала на звонок.

Прошло чуть больше минуты. Полторы. Она уже начала придумывать самые странные сценарии, когда дверь наконец открылась.

На пороге стоял отец.

— Папочка, привет, — тут же выдохнула она.

Ли Чанук, увидев дочь, буквально растаял. Его лицо смягчилось, плечи расслабились, а глаза наполнились тем самым тёплым выражением, которое Нари знала с детства.

— Малышка, привет, — сказал он и раскрыл руки.

Она без колебаний шагнула вперёд и уткнулась лицом ему в грудь. Папа обнял её крепко, надёжно, так, как обнимают только родители, которые всегда будут на твоей стороне, даже если весь мир против.

В такие моменты Нари снова чувствовала себя маленькой. Той самой девочкой, которую мама могла отругать за разбитую вазу, но папа потом тихо брал на руки и прижимал к себе, словно говоря: всё будет хорошо.

— Проходи, дорогая, — мягко сказал он.

— Пап, — прошептала Нари, — мама сильно злая?

Он только открыл рот, чтобы ответить, как из кухни раздался голос, от которого у Нари автоматически выпрямилась спина.

— Пошушакайся мне там, — прозвучало строго. — А ну быстро сюда давай, топай.

Нари закрыла глаза на секунду.

Ну всё. Началось.

Нари вошла на кухню и сразу заметила маму.

Хэвон сидела за столом, спина прямая, плечи напряжённые, руки скрещены на груди. На столе перед ней стояла чашка давно остывшего чая — явный признак того, что разговор будет не коротким. Взгляд матери был сосредоточенный, тяжёлый, такой, от которого в детстве у Нари автоматически выпрямлялась спина и пропадало желание шутить.

— Мамуличка, привееет, — протянула Нари как можно бодрее и даже сделала шаг вперёд, разводя руки для объятий.

Хэвон молча подняла ладонь, останавливая её жестом «стоп», и коротко кивнула на стул напротив.

— Присаживайся, Нари.

Вот теперь всё.

Имя. Без уменьшительно-ласкательных. Без «солнышко» и «доченька».

Нари мысленно попрощалась с надеждой на лёгкий разговор.

Она послушно села, чувствуя, как под кардиганом неприятно холодит спину. Папа появился рядом почти сразу — Чанук сел возле Хэвон, ближе к дочери, будто инстинктивно занимая позицию буфера между двумя сильными характерами.

— Милая, спокойнее, — мягко сказал он, положив руку на плечо жены. — Она же у нас взрослая.

Хэвон бросила на него короткий взгляд — предупреждающий, но не злой. Потом снова посмотрела на Нари.

— Что означали твои слова?

Голос был спокойный. Слишком спокойный.

Нари внутренне поморщилась. Она слишком хорошо знала этот тон.

«Ага, — подумала она, — это ненадолго».

— То и значили, — выдохнула Нари, стараясь держаться ровно. — Мы расстались с Даёном. И я выхожу замуж за другого.

Молчание повисло тяжёлое, вязкое. Даже холодильник будто стал гудеть громче.

Хэвон не ответила сразу. Она медленно опустила взгляд на руки дочери.

— Где кольцо?

Нари автоматически спрятала руки под стол, сцепив пальцы.

— Я... выкинула его в окно.

Хэвон усмехнулась. Коротко. Без радости.

— Понимаю, — кивнула она. — Это логично. Где новое?

— Что? — Нари растерялась.

— Новое кольцо, — терпеливо пояснила Хэвон. — Жених поменялся — значит, и кольцо должно быть другим. Где оно?

Нари моргнула.

Чёрт.

Она действительно об этом не думала. Ни секунды. Вся эта история так закрутилась, что украшения остались где-то на задворках сознания.

— Мы... не успели, — выпалила она.

Звучало неубедительно даже для неё самой.

— Ага, — Хэвон слегка наклонила голову. — И когда именно стало известно, что жених... ммм... меняется?

Нари тяжело выдохнула. Этот вопрос она ожидала. И боялась его почти так же сильно, как следующего.

— Вчера, — честно ответила она. — После того, как я вернулась домой от вас.

Хэвон не перебила. Только кивнула, будто ставя галочку.

— Почему вы расстались с Даёном?

Вот теперь — удар.

Нари сжала губы и снова вдохнула.

— Могу я пока не отвечать на этот вопрос?

Чанук нахмурился, наклоняясь ближе.

— Солнышко, ну как это? — мягко, но настойчиво. — Мы же твои родители. Как ты можешь не сказать нам причину?

Нари подняла на него глаза. В них было слишком много всего сразу: усталость, обида, страх, остатки злости.

— Простите меня, — тихо сказала она. — Я правда не могу сейчас. Не потому что не хочу. А потому что... не готова. Я обязательно расскажу. Просто не сегодня.

Хэвон долго смотрела на неё. Потом тяжело вздохнула и впервые за весь разговор немного расслабила плечи.

— Да, — сказала она уже мягче. — Ты действительно взрослая. Учить тебя жизни уже поздно.

Нари почувствовала, как внутри немного отпускает.

— Парень-то хоть хороший? — продолжила Хэвон. — Мы его знаем?

— Хороший, — кивнула Нари. — Но вы его не знаете.

— Не первый встречный хоть? — прищурилась мать. — Зная тебя...

— Ну что ты говоришь, милая, — тут же вмешался Чанук, с лёгкой улыбкой. — Наша дочь не такая.

Нари мысленно усмехнулась.

«Ох, папа... если бы ты знал».

— Но, солнышко, — продолжил он уже серьёзнее, — ты же понимаешь, что мы должны с ним познакомиться?

Нари снова вздохнула. Глубоко. Медленно.

— Ну... этого же не избежать, да?

Хэвон покачала головой.

— Нет. Поэтому на выходные ждем вас у нас. Обоих. И я хочу услышать всю историю с самого начала. Как вы познакомились, сколько вы вместе... и почему моя дочь за месяц до свадьбы меняет жениха.

Нари кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается, но одновременно появляется странное, тяжёлое принятие.

Назад дороги уже не было.