В начале было доверие

В прохладном весеннем воздухе последнего школьного месяца витало особое волнение. По стенам коридора нежно бегали солнечные блики, и казалось, сама школа готовилась к выпускному: в холле уже развешивали яркие плакаты, где учащиеся в торжественных одеждах прощались с прошлым. Но для двух ребят—Хван Хёнджина и Ли Феликса—это была не привычная праздничная мелодия, а рокот приближающейся бури. Их история тянулась уже два года: два года первых нежных поцелуев под сенью акаций, две тысячи бессонных ночей, когда Феликс обдумывал каждое слово, чтобы порадовать Хёнджина, и десятки подшучиваний сверстников, к которым оба уже привыкли.

В коридоре факультета изящного искусства, Феликс, сгорбившись под почти невесомым рюкзаком, пробирался к своей аудитории. На лице его никогда не было вызывающего выражения—он улыбался мягко, робко, словно боялся случайно разбить стекло снаружи. Наивный "олененок", как звали его одноклассники, вечно шел на поводу чужого юмора, вечно принимал шутки на свой счет. Но когда Хёнджин держал его за руку, начинал смешить его и благодарил за каждый штрих на бумаге, сердечко Феликса билось увереннее, а мир вокруг приобретал краски.

Хёнджин встречал Феликса возле рамочного портрета учителя живописи. Он был модно одет: кожаная куртка, оверсайз джинсы со слегка порванными коленями, волосы слегка кудрявые, словно каждая прядь продумана. Он не улыбался без причины и не ржал над любыми шутками друзей — «король школы», так прозвали его те, кто стремился казаться «крутыми» и «в тренде». Но ради Феликса он иногда делал исключение: обнимал его, гладил по плечу, обещал, что всегда будет защищать.

– Эй, олененок, – смеялся он тихонько, когда впервые завел Феликса в укромный дворик за корпусом. – Ты ведь не слишком боишься темноты?

– Я... ладно, не так уж сильно, — отвечал Феликс, стараясь не дрожать.

– Тогда почитай мне стихи, — приказал Хёнджин, натягивая шарф на шею Феликса.

Тогда Феликс читал первое, что было написано в записнике, дрожа от волнения и... от счастья. И Хёнджин впитывал каждое слово, словно главное откровение.

Хёнджин медленно опустил палец на последнюю строку, и в тишине дворика пронзительно зазвучал голос Феликса:

– «...И даже в сумраке твоих глаз я нахожу рассвет,Где сомнения тают, словно призрак средь снегов».

Шарф уютно облегал шею Феликса, и в свете редких фонарей порхали мотыльки его слов. Хёнджин склонился чуть ближе, словно не желая упустить ни искры этого тихого чуда.

– Ты... ты талантлив, – выдохнул он почти шёпотом. – Никто не умеет так...

Феликс поднял глаза. Те что парня напротив горели нежной теплотой, и в них не было ни малейшего намёка на насмешку. В ухе зазвонил чей-то звонок – сигнал окончания урока, но паре казалось, что весь мир остановился, чтобы слушать.

– Пойдём? – предложил Хёнджин и лёгкой, уверенной рукой коснулся локтя Феликса.

Вечерний воздух был свеж, и где-то за стенами факультета доносился отдалённый шум студентов, рассеянных по коридорам. Хёнджин повёл Феликса мимо аллеи каштанов, где тёплые лампы бросали вниз мягкий янтарный свет. Кусты сирени чуть шелестели, напоминая о скором лете.

– Куда мы? – спросил Феликс, сжимая в руках свой записник.

– У меня есть идея, – улыбнулся Хёнджин, отпуская лёгкую тень загадки. – Покажу тебе одно место.

Они шли молча. Сердце Феликса колотилось так, будто ему предстояло выбираться из лабиринта заблуждений. Он привык, что Хёнджин всегда шагает первым, и поэтому доверял. Но в эту ночь даже слабая дрожь в рассветных пальцах казалась чарующей игрой.

Через несколько минут они остановились перед узкими воротами, покрытыми диким плющом. Хёнджин бережно отодвинул ветви, и мимо них забрезжил ещё один дворик, на этот раз — с маленьким фонтаном посередине и старой чугунной скамейкой под виноградной беседкой. Листья винограда таили серебристым блеском вечерней росы.

– Здесь... я никогда не был здесь, – признался Феликс, оглядываясь. – Как ты узнал?

– Мой дядя раньше работал садовником на этой территории. Я часто бегал сюда, чтобы побыть в одиночестве. Но сейчас мне не хочется быть одному, – Хёнджин сел на скамейку и протянул руку Феликсу. – Садись.

Феликс присел рядом. Воздух был густым от аромата цветов, и казалось, сам сад улыбался им. Они смотрели друг на друга, и между ними вдруг загудела невидимая нить доверия.

– Мне страшно, – тихо признался Феликс. – Страшно людей, шуток... но с тобой я забываю про всё.

Хёнджин наклонился и коснулся кончиком носа кончик носа Феликса. Здесь не было ауры «царя школы» — здесь был просто Хёнджин, какой он есть на самом деле.

– Я знаю, – ответил он. – Мне тоже не по себе, когда вокруг слишком много глаз. Но у меня есть ты.

Они молчали переложениями чувств, как в акварельных мазках на холсте. Затем Хёнджин сорвал виноградиный лист и поглаживал им ладонь Феликса, выискивая контуры линий. Казалось, сам мир замер, подслушивая их дыхание.

– Ты когда-нибудь думал, что мы... – Хёнджин вздохнул и подергал плечом, будто разгонял сомнения. – Ну, что между нами может быть больше, чем просто дружба?

Феликс почувствовал, как в груди поднялась волна тепла. Он запнулся, но потом решился:

– Да, думал. Мне казалось, что ты чувствуешь это тоже... или нет?

В глазах Хёнджина вспыхнул тихий огонь. Он наклонился ближе и провёл пальцем по губам Феликса.

– Я не просто считаю тебя смешным «олененком». Ты... мой вдохновитель. Я каждый день жду твоей улыбки и хочу сделать тебя счастливым.

Пауза. Сад дрожал, словно сам испытывал трепет. Феликс наклонился навстречу и их губы встретились в лёгком, робком поцелуе. Мир вокруг растворился в сладкой дымке, где были лишь они двое и их тихое счастье.

Но потом вдалеке раздался резкий голос: «Хёнджин,  мы сегодня прогуливать будем? Пара скоро начнётся!» Знакомый смешок. Страх кажется здесь, на территории факультета, снова взял верх. Хёнджин рухнул в обыденность, отодвинул Феликса чуть в сторону.

– Кажется, нам надо возвращаться, – проговорил он, в голосе почувствовался неприятный оттенок.

Феликс поднялся и застыл. Подальше мелькнула фигура однокурсницы Хёнджина, Шивон, в компании нескольких ребят из «крутого круга». Она весело улыбнулась и подмигнула Хёнджину.

– Рада тебя видеть! – крикнула она. – Ну так что? Я честно не горю желанием сидеть на пари профессора Лин

Хёнджин тяжело вздохнул. Было видно, что он испытывал угрызения совести, и в ту же секунду на лице внезапно вспыхнуло напряжённое счастье.

– Я не думал пока, я конечно тоже не горю желанием но, просто... – он тяжело сглотнул, глядя на Феликса. – ...просто не хотел его оставлять одного.

Шивон оглянулась через плечо Хёнджина:

– О, Феликс! Ты к нам? Может.. отпразднуем? Ну че?

Феликс ощутил, как внутри всё сжалось. Каждый мускул готов был бежать прочь. Но вдруг Хёнджин положил руку ему на поясницу и с тихим акцентом сказал:

– Нет, он останется со мной.

Шивон удивлённо прищурилась, но вскоре захихикала:

– Ладно-ладно. Тогда мы займём твое любимое место у входа, если ты и твой новый "друг" все таки захотят присоединится. Догоняйте позже!

Компания ушла, хохоча и подначивая Хёнджина. В саду снова воцарилась тишина, но слова "короля школы" повисли сильно и тяжело:

«...он останется со мной».

Феликс не знал, как к этому относиться. Он увидел на лице Хёнджина смесь облегчения и вины. Им пришлось снова спиралью подняться по дорожкам факультета, где Феликс чувствовал все взгляды — полные недоумения, любопытства, изредка насмешливые. Он не слишком сжимаюши держался за руку Хёнджина, и та рука была теплее и заботливее, чем мог принести любой другой жест дружбы.

У самой двери аудитории Хёнджин медленно отпустил его пальцы.

– Прости, – выдохнул он, смущённо смотря в пол. – Я не хотел... чтобы это смотрелось и казалось странно.

Феликс украдкой провёл рукой по губам, где ещё было после-поцелуйное тепло:

– Мне не кажется странным. Просто неожиданно. Но я рад.

Сердце Феликса пульсировало вновь, даря мурашки по всему телу. Он повернулся к Хёнджину, их взгляды встретились, и весь мир вдруг сузился до одного короткого мигновения. Хёнджин улыбнулся — немного неуклюже, но искренне. Феликс тоже улыбнулся, мягко, как наивный олень, который только что узнал, что его охраняют не только от насмешек, но и для того, чтобы любить.

Открылась дверь факультета, и в коридор понесся знакомый шум – скрип мольбертов, стук флушек, смех одногруппников. Они вошли — и снова оказались среди сотен глаз. Но теперь Феликс знал точно: пока Хёнджин рядом, даже самый ослепительный свет аудитории не будет страшен. Их узы крепли, зарождая новую палитру чувств — бесшумную, как акварель, но прочную, словно масло на холсте. И ничто не могло помешать им творить эту историю вместе.

--------------------------------------------

Искренне жду вашей звёздочек и комментариев под эту главу!! Ещё была бы очень благодарна если подпишитесь но мой тгк!  Все очень люблю и крепко крепко обнимаю 💓