ночь девятая: REM. Эндорфин и Окситоцин

| к этому фф подойдет песня ssshhhiiittt! - Засыпай; KSB muzic - Засыпай.|

Pov: Херейд

Я первый услышал звон будильника, после чего медленно разлепил глаза. Свет заглянул в дом, но ночник всё ещё горел. Было пасмурно, что создавало комфорт. По началу я подумал о чем-то пошлом, когда увидел себя и Эда обнаженными в постели, но вспомнил вчерашнее. Будильник продолжал трезвонить, но я не мог его отключить: был парализован, только не из-за паралича.

На моем запястье лежали два пальца Эда.

Сам он ещё дремал, не обращая внимание на будильник. У меня замерло сердце, и я улыбнулся уголком рта. Затем пододвинулся к шатену ближе, касаясь носом его, а руку взял в свою. Я испытал невероятное удовольствие, когда ощутил ровное дыхание Эда. Он дышал носом, как и положено. До сих пор вспоминаю ту ночь, когда он упал на меня в коридоре и задыхался. Брови Перца дернулись, затем свелись, и вот он проснулся.

Его каре-зеленые глаза смотрели поначалу в мои, а пальцы сонно переплелись. Я зевнул, немного забыв, что надо сказать. Эд потянулся, после чего всё же отключил назойливый будильник. Я сделал глубокий вдох полной грудью, снова прикрыв глаза.

— Полежать ещё пять минут нельзя, да? — прохрипел я, поглаживая чужую руку. Какой-то окситоцин стал гулять по моему организму.

— Нет, — также шепотом ответил Перец. — Твой организм уже выработал кортизол, чтобы проснуться, и его некуда будет девать, если ты опять начнешь дремать. Снова начнется медленная фаза, и ты весь день проведешь сонным, — словно энциклопедия с самого утра стал трещать Эд, но его рука тоде была расслаблена, а в голосе слышалась сонливость.

— А вдруг мы вообще совы?

— Не бывает сов и жаворонков, — опровергнул Эд. — Это миф. У нас в организме заложено, что ночью мы должны спать, а днем бодрствовать. Иначе это отклонение. И это вообще не круто.

— Я читал, что у подростков иначе, — потер глаз я. — У них мелатонин вырабатывается только к двум ночи, а не как у взрослых - к девяти.

— Не оправдывай этих говнюков, — проворчал наш "дед". — Ты в свои пятнадцать вообще раньше меня ложился.

— И почему они говнюки?

— Потому что сами ложатся поздно, если вообще ложатся, а потом ходят и ноют в школе, что спать хотят, вообще не понимая всю серьезность сна, — Эд это сказал с каким-то чувством, крепче сжав мою ладонь, будто злился. Злился, но не на глупых детей, а на себя, потому что он уже испортил свой сон. — Они говорят:"Из-за плохого сна ещё никто не умер." Но они не знают, что и благодаря хорошему сну люди становятся миллионерами.

— Тебе опять снились кошмары? — Тихо спросил я, подняв подбородок, тем самым поглаживая нос Эда своим. Настолько мы были близко.

— У меня был паралич,— с какой-то досадой вздохнул Эд. Мне стало зябко. — Знаешь, я в какой-то степени тебе завидую.

— Брось, — улыбнулся я, смахивая каштановую прядь с чужого лба. — Что ты видел?

— Херейд, мне не помочь, — открыл уже карие глаза Эд. — Паралич, галлюцинации, кошмары - ничего не уйдет, даже если наладить этот кошмар, что зовется сном. Не понимаю, как в английском слово "Dream" можно перевести и как "сон", и как "мечта." Сон превращается в каторгу, а не в мечту.

— Но "Dream" созвучно и со "Scream", — отметил я, немного помолчав. Затем лег на голое плечо шатена. — Давай так, почему сон - каторга?

— Это отнимает мое время. Минимум восемь часов, так ещё и готовиться к нему надо.

— Это часть твоего дня, — оправдывал недовольства Эда я. Сразу видно, он словил паралич, и теперь перестал верить в идеальный сон. Даже взгляд потух. — Смотри, смерть это же не противоположность жизни? Это её неотъемлемая часть. Жизнь не может существовать без смерти под боком. Так и сон. Твой идеальный день не будет существовать без идеального сна.

— Сон - одно мучение для меня. Кошмары.

— Как ты знаешь, это всё решается, — закатил глаза я. — И мы этим занимались последнюю неделю.

— Не помогает. Сегодняшний паралич тому подтверждение.

— Мы мыло практиковались. И на этот случай есть антидепрессанты. Если хочешь, можем купить.

— Сон делает меня сонливым на весь день.

— Только если ты проснулся не в ту фазу, — я заметил, как Эд накручивает себе на палец мою черную прядь. — Это время следует рассчитать ещё перед самим сном. Но на этот случай есть умные часы, которые будут будить тебя в нужную фазу. И у каждого свой режим сна, — расслабился я, слушая ровное чужое дыхание. — Например, единицы из нас высыпаются и за пять часов, кто-то за все восемь, а большинству и десяти мало будет. Я, например, понял, что шесть утра - ещё рано для меня.

— Ух ты, деловой какой, — улыбнулся Эд.

— Давай попробуем поспать по отдельности, — предложил я. — В одной комнате, но на разных футонах. Ты высыпаешься в шесть?

— Относительно, — прикинул хозяин дома. — Если бы засыпал быстро и без кошмаров...

— Отлично, — кивнул я, приподнявшись. Одеяло упало с плеч, и я заметил скользящий взгляд Эда по моему телу. — Давай попробуем? Ты встанешь в шесть, а я на полчаса позже.

— И где футон я тебе возьму? — Выгнул бровь с пирсингом шатен.

— Нам там ещё два постельных новых белья заказывать, — закатил глаза я, стукая два указательных пальца друг о друга, будто пистолетики.

— Ладно, куплю, — кивнул тот. Я обрадовался.

— Эдь, я обещаю, когда я стану работать, верну все-все расходы на меня.

— И где же ты будешь работать? Опять в офисе? — Почесал бородку тот. Я опустил взгляд.

— Хоть листовки буду раздавать, но только не офис. Только не ненавистная работа, которая закопала мой нормальный сон.

— Я поговорю с Яриком, — тоже приподнялся Эд, тут и я увидел его торс. — Только он сейчас с Виткой в отпуск улетел.

— Далеко?

— На море.

— Лето, конечно, — вздохнул я. — А мы поедем на море?

— Ага, сразу в Австралию, — хихикнул Перец, поглаживая свою шею.

— Нам пора медитировать по утрам, раз столько думаем, — улыбнулся я, сокращая расстояние между нами.

— Нугзар, — Эд тоже пошел мне навстречу, заглядывая в глаза. Его голос стал каким-то сладостным.

— А?

— С добрым утром, — руки, обнаженные и теплые руки Эда обвили мою спину, плотнее прижав мой торс к своему.

У меня подскочил пульс от ощущения его тела, голову тоже закружило, и я обнял шею хозяина дома. Я немного томно дышал, щупая чужие лопатки, пока чужие руки поглаживали уже мой позвоночник. Кроме того, сидя на футоне, наши ноги тоже соприкасались, что дарило энергию и окситоцин. Я ощущал себя в безопасности. В комфорте. И я уже не стал отчитывать эти 20 секунд, полностью питая все чувства в себя, отдавая свои. Вдруг в мою голову ударила одна мысль, с которой я никак не мог бороться.

— Эдь, ты говорил, что когда мы целуемся 6 секунд, то тоже что-то клевое выделяется, — отстранился от него я, замечая искру в глазах. Я ласкал его шею сзади, уткнувшись лбом в его.

— Что говоришь? — Он закрыл глаза, водя носом по моему, как бы улавливая запах, еле сдерживаясь.

— Я-

И я не успел договорить, потому что то ли сам наклонился, то ли руки Перца меня подтолкнули сзади, но сам факт: поцелуй был.

Мой маленький ребенок внутри прыгал от счастья, как будто взрослый купил ему сладкую вату. Но этот взрослый, то есть я, сделал то, чего никогда не делал, но о чем так долго мечтал. У меня горело лицо, я поддавался вперед, мне так хотелось ещё и ещё. Сердце бешено колотилось, внутри всё закололо, закипело. Это было так потно - двигать Эда плотнее за шею, как он меня за спину, тем самым исследовать его уста, лишь немного отлипать от них, чтобы попал воздух. Я слышал эти звуки уст в утренней тишине, я ощущал всю любовь Эда. Я ощущал себя любимым, это эндорфин. И это было гораздо дольше, чем шесть секунд.

Вам знакомо то самое чувство, когда весь июль мечтаешь о арбузе, все начало августа ждешь того самого момента, когда созреет лакомство, это сердцебиение в груди, когда он уже в твоих руках и ты точно знаешь, что сейчас вкусишь его? И этот самый первый укус такой аппетитной верхушки, такой розовой, сочной, острой, сладкой и без косточек. Если и можно как-то описать первый поцелуй с Эдом, то только так. Я всё свое детство тайно мечтал о этих сладких поцелуях, и последние девять дней только и ждал этого. Пусть я отрицал, что мы уже чужие люди, и что ничего быть не может, но я знал и ждал этого момента. Последние дни мной только и овладело это желание, я хотел этот поцелуй больше нормального сна. И это чувство в груди, когда его лоб уже потеет на моем, когда его нос трется о мой, а дыхание сбивается, я не мог держать сердце внутри себя, когда уже точно знаешь, что это произойдет. И этот салют, эта волна эмоций внутри, когда мои уста коснулись его, когда жадность и жажду удалось утолить. Поцелуй такой долгожданный, такой желанный, такой сладкий, такой насыщенный, что оставался на замерзших устах ещё долгое время. Без единого недостатка, без изъяна или каких-то неуместных мыслей. Мне не мешала его колючая борода, мне не мешала моя задыхающаяся грудь, мне не мешал холод, мне ничего не мешало, наоборот, подталкивало ощущать всё больше и больше. Мне хотелось целоваться с Эдом до тех пор, пока я не задохнусь, пока я не погублю нас обоих. В этот момент сон не владел мной, я прятался от него в этих поцелуях, будто прячась в переулках с Эдом от Младшего брата смерти. Я хотел целоваться каждое утро, чтобы настроение также поднялось, чтобы Эд прогнал эту сонливость, эту меланхолию, чтобы выносил меня на руках из этого гроба, чтобы, как рыцарь, защищал от Младшего брата смерти, чтобы я жил, дышал и также охранял сон своего рыцаря от фантасмагории, чтобы он видел только хорошие сны.

Когда я вышел из ванной, протирая мокрое, но до сих пор румяное и горячее лицо, Эд был озадачен. Он смотрел в кухонное окно.

— По-моему, там дождь, — погладил локти шатен. — В парк пойдем?

— Вроде ты всегда любил дождь, — заметил я, тоже заглядывая в окошко. Свежесть наполнила легкие, и правда, моросило что-то.

— Я-то готов гулять в такую погоду, — пожал плечами кареглазый. — А ты?

— Само собой, — кивнул я, уходя за кедами. — Вообще это ты меня научил любить такую погоду.

И мы пошли. Также взяли хлеб для уток и отправились гулять два круга. Эту морось дождем и не назовешь, но нашлись люди с зонтиками. Мы же гуляли даже без капюшона, рассматривая каждую улитку. Мне хоть и было холодно, но не прям чтобы до скрежета в зубах, да и Эд часто брал меня за руку, оправдывая это "проверяю, не замерз ли ты." В такую погоду дышать становилось легче, и я точно знал, что ощущаю себя живым и счастливым сегодняшним днем.

Я плохо помню, заперли ли мы дверь. Но я так удобно сидел с Эдом, что вставать и проверять не хотелось. После завтрака мы смотрели мне футон, который обещал приехать завтра. И помимо этого мы купили ещё и по постельному белью. До этого мы перечитали все сайты, и пришли к выводу, что мне нужно зеленое постельное белье: оно помогает чувствовать бодрость, нормализует сон; а Эду - с оттенком голубого. Оно снимает тревогу, улучшает длительность непробудного сна. У меня немного кололи руки оттого, что теперь мы с Эдом не будем спать вместе. Но это во благо сну, тем более, я думаю, допустим, по пятницам мы все же соединимся.

После того, как написал Ярик, что всё наше барахло выставлено на продажу, мы откровенно заскучали. Эд вроде уже даже написал своему начальнику, что он готов вернуться к работе. И именно поэтому мы сели читать нашу книгу.

У меня интерес вырос до такой степени, что я не мог оторваться от этого сочного текста на протяжении трех часов. Максимум я отходил в туалет и выпить воды. И какого было моё удивление, что до конца первой книги осталось-то всего пятьдесят страниц. Вдруг чужая голова с шелковыми волосами упала на мое плечо.

— Ух ты, — охнул я, обернувшись на Эда. — Ты чего?

— Да они надоели с этими кодами, — прохрипел Эдик, сомкнув глаза. — В такую погоду ещё и в сон клонит.

— Ух ты, кто-то не выпил кофе сегодня и сразу желание поспать появилось, — с улыбкой закатил глаза я.

— Иди нафиг, я сегодня после паралича долго упокоится не мог,— буркнул Перец.

— Засыпай, Эдь, — шепнул я, касаясь носом его лба.

Я перебирал тонкие страницы книги, снова погружаясь в тот мир. Хоть это и было сложно, поскольку сосредоточиться на тексте, когда у тебя на плече сопить возлюбленный - довольно не просто. Мое лицо снова окрашивал румянец, а сердце билось чаще. Когда его голова соскользнула вниз, я понял, что Перец правда почти уснул. Я аккуратно направил его на свои колени, где шатен послушно продолжил свой сон. Он сопел носиком, иногда вздрагивая во сне, цепляясь пальцами рук за мою пижаму. У меня сердце кровью обливалось, а на душе царило незнакомое чувство. Дождь правда бил в окно, а нежный свет ночника баюкал. Я продолжал читать, все ближе и ближе приближаясь к моменту, когда главные герои почти выбрались из лабиринта. Свободная рука от напряжения или от любви медленно гладила голову Эда, который наконец стал хотеть спать. Как же я рад за него. И мне самому нравилось трогать его, еще больше ощущая и эндорфин и окситоцин.

Но сегодня была очередь Эда читать на ноутбуке, поэтому гаджет лежал раскрытый рядом. От раскрытого окна веяло холодом, даже иногда дождь попадал на пол. Но мне было очень неудобно вставать, чтоб закрыть его. Именно поэтому я взял край черного пледа и накрыл им своего рыцаря, а то совсем от холода скрутился. И как я знаю, часто просыпаются из-за холода, чего я допустить не мог. Сон Эда нужно охранять, и я возьму на себя эту ответственность. Пусть ему сниться его любимая зима, пусть сниться недоступный океан, пусть сниться марафонный забег, пусть сниться целый мир со мной или без, пусть даже ничего не сниться, но только бы там не было кошмаров, только бы там не было фантасмагории. Периодически за окном слышались звуки скорой помощи, карканье ворон и тот же далекий гром. Если Эд их и слышит во сне, то я медленно гладил его волосы, где уши, чтобы снять напряжение и дать понять, что вся эта смерть - она там. За окном. Не у нас. Далеко.

Я снова увлекся книгой, ощущая под рукой спящего Эдика, но вдруг весь этот покой оборвал звон. Негромкий вызов с ноутбука, который активно вибрировал по всему футону, явно раздражая сон. Резкий звук колебал сон, будто ровную гладь воды. Я уже видел, как свелись брови Эда, поэтому немедленно потянулся отключить вызов. Книга проскользила по ноге, не задев Эда, а я кликал по всем клавишам в попытке отключить вызов. У меня колотилось сердце, потому что в теле Перца уже ощущалось напряжение. Но я тоже довольно сильно напрягся, когда увидел, кто именно звонит.

Та самая мадам.

Бывшая.

Даша.

В итоге я угадал с кнопкой и сбросил вызов, после чего на ноутбуке открылся мессенджер, перегораживая текст книги своими сообщениями. Я поморщился, но прочитал спам от девушки. После этого у меня похолодело всё.

"Эд, Ярик просил забрать у тебя клавиатуры. Нашлись покупатели, а сам он в отпуске."

" Я знаю, ты не любишь гостей, но так просил Ярик. Цитирую его слова: "Зная этого меланхолика, он и не постарается выйти из дома, чтобы отнести товар на почту. Навести его, пожалуйста. И он выходит на связь только по делу. Либо он чем-то серьезным занят, что вряд ли, либо завернулся в депрессию. Я переживаю." "

" Я приду к двум."

" Поскольку звонок ты так и не починил, я буду стучать."

"Эд, я пришла."

" Эд, впусти меня."

А дальше был звонок, который я уже сбросил. Наверное, если закрыть окно и напрячь слух, то можно услышать её стук в дверь. У меня похолодели руки, а к кончиком пальцев на ногах прилила кровь. Я бросил взгляд на спящего Эда в моих ногах под пледом. Он медленно дышал, а я аккуратно погладил его по лопатке. Далее я вышел из переписки, увидев как раз сообщения от Ярика, который предупреждал о приходе Даши за два часа до этого. И Эд даже ответил "Ок." Может, он просто прочитал, что нашлись покупатели? Я стал грызть ногти, придумывая план. Покупателей терять нельзя, но и будить Эда не хочется. Но ещё больше не хочется впускать эту мадам. Тогда я вернулся в переписку с Дашей, о которой, видимо, Эд даже не знал.

Я украдкой поглядывал на шатена, тихо набирая сообщения. Затем проглотил ком в горле.

" Я не дома сейчас," - сухо настрочил я. Ответа долго ждать не пришлось.

"Почему ты раньше не сказал? Я же написала, что приду к двум."

— Потому что твой номер в архиве, и никто не видел сообщения, — тихо прошипел я, переводя взгляд на своего спящего рыцаря. Он мирно сопел. У меня вспотели ладони, потому что если окажется, что мы не заперли дверь, эта мадам может сама пройти в квартиру в поисках клавиатуры. А если она увидит картину, как Эд спит у меня на коленях, то явно будет плохо всем. Я еле держался, чтобы не написать "клава на балконе", на случай, если она все же откроет дверь. И это стремно осознавать, что я переписываюсь с бывшей Эда от его лица, пока она ждет за дверью. И может зайти в любой момент. И Эд может проснуться. На мне держится сейчас вся ответственность за его сон и за этой мадам.

"А я тебе что-нибудь ответил? Я даже не видел сообщения", - настрочил я, надеясь, что Дарья не заметит подмены.

" Ты ответил Ярику."

"Он ничего не писал, что ты придешь в два", - выкрутился я.

" Ладно," - сдалась та.

" Я сам всё отдам, спасибо", - закончил разговор я, с особым отвращением написав "Спасибо."

С замиранием сердца я вслушивался и ждал, когда она уйдет. Но дождь мешал, и я просто выравнивал свое дыхание, надеясь, что девушка ушла. Я отложил ноутбук, снова открыв там электронную книгу, вернувшись к своей. Перец все также спал, сладко посапывая, что оставляло приятное послевкусие.

Эд проснулся уже тогда, когда я почти дочитал. Мне оставалась последняя глава и эпилог. Дождь с грозой стих, но дело двигалось к вечеру. Перец потер глаза и сладко зевнул, после чего направил зеленый взгляд на меня. Вот знаете, этот страх, что человек вот-вот проснется и начнет сердиться, в первую очередь на тебя, потому что ты мог его разбудить. Но у меня камень упал с сердца, когда Эд с улыбкой потирал глаза, а взгляд был не глубокий и убитый, а светлый и зеленый.

— Как спалось? — Подпер щеку локтем я, откладывая книгу. Устал читать на самом деле.

— Прекрасно, — смахнул одеяло тот, потягиваясь. — А ты тут как? Что делал?

— С твоей бывшей переписывался, — решил не тянуть я, потупив заранее взгляд. Как я и ожидал, лицо Эда переменилось.

— Ты шутишь? — С надеждой спросил шатен, на что я отрицательно помотал головой. Эд запустил пальцы в волосы.

— Но я послал её подальше, — закатил глаза я. — А то она стояла под дверью.

Перец молча открыл ноутбук, проверяя переписку. Затем перевел взгляд на меня. Я невинно улыбался.

— Ладно, — вздохнул шатен. — Пойдем отдадим клавиатуру.

— Знаешь, Эдь, — я подполз к нему, наполняя легкие его запахом, — у тебя глаза цвета дубайского шоколада. И такие же дорогие, но чертовски вкусные.

Ярик написал, о какой клавиатуре идет речь, мы придали ей хотя бы немного приличный вид, после чего отправились на почту. Я все же соизволил снять пижаму, напомнив, что нам (мне) нужна какая-то иная одежда, кроме неё. На улицах также смеркалось, задавая настроение и умиротворение. В каких-то скрытых переулочках я не стеснялся брать Эда за руку. Меня магнитило к нему, до мурашек хотелось стать с ним одним целым, прилипнуть и никогда не выпускать. Наверное, это нормально в самом начале отношений, да? Хотя это и отношениями не назовешь.

На почте мы отправили эту самую клавиатуру по высланному адресу, после отправились в магазин одежды. Я думал, что мы же не какие-то девчонки, чтобы три часа выбирать себе гардероб, но не тут-то было. Разнообразия оказалось столько, что мы с Эдом застряли на полтора часа... И не напрасно! Мы не столько делом занимались, сколько в одной тесной раздевалке примеряли, не побоюсь этого слова, лифчики. Я держался от смеха, заливаясь краской. Когда меня касалась вся эта ткань, когда я видел обнаженную спину Эда, когда сам снимал одежду - всё это будило огонек внутри меня, возбуждало. И это чувство нельзя было никуда деть. По итогу мы взяли домашней одежды и мне уличную. Оплатили и счастливые отправились домой. Хоть в сон уже приближался, но не хотелось спать вообще.

— Эд, а я тебе снюсь? — Вдруг спросил я, рассматривая появившиеся звезды на розовом небе.

— Нет, — опустил голову Перец. — Ты не фантасмагория.

Я выделил себе небольшой уголок с разрешения Эда у него в шкафу и поместил туда новые шмотки. Когда Перец отправился в душ, я открыл дневник, продолжая тот самый список.

" Пункт третий: NREM (N3). Сон:

1. Если сняться кошмары:

а) не реагировать на них остро

б) успокоиться

в) выпить стакан воды

г) можно отвлечься и лечь через полчаса.

д) не читать и смотреть страшный контент на ночь

е) спать с ночником

ж) послушать успокаивающую музыку

з) выключить синие источники света

2. Если ничего не снится:

а) не заострять внимание на этом.

б) перед сном посмотреть/почитать что-то интересное

в) есть еду, содержащую мелатонин

г) отложить гаджеты за час до сна

д) изменить образ жизни на более увлекательный..."

Я отложил на сегодня рецепт, переходя на благодарность. Наверное, полстраницы ушло на описания поцелуя с Эдом.

После той самой разминки и медитации мы легли спать. Окно было приоткрыто, чтобы прохлада июня также помогала нам. И спали мы раздетые. Снова.

На удивление, сна у меня не было ни в одном глазу. Сколько я не возился, сколько не пробовал ту самую технику дыхания, сколько не пытался обмануть мозг и уснуть — ничего не выходило. Может, синдром стал заглаживаться? Эд тоже возился, и периодически его тело касалось моего. Это пускало ток по коже, тепло по всему телу, адреналин по крови, вселяло какую-то надежду. Я невольно подгибал ноги, кусая изнутри уста, вцепившись руками в края одеяла. В такой прохладной постели так и хотелось вертеться, как червь, чтобы ощущать постель каждым участком кожи. По итогу я всё же лег лицом к Эду, обняв свою часть одеяла, снова в попытках уснуть, хоть мной двигало иное чувство. Смирно лежать, как все эти годы, не хотелось. Хотелось прыгать, кричать, чувствовать, что-то делать, открыть книгу и дочитать, трогать Эда... Как будто я бабочка, что вышла из спячки или из своего кокона, готовая порхать и питаться самыми вкусными цветами.

— Спишь? — вдруг тихонько спросил чужой голос. Как же я его ждал. Сейчас он показался особенно сладким.

— Не, — сухо ответил я, тоже шепотом. Ночник освещал комнату теплым светом, поэтому можно было разглядеть выражение лица напротив.

— Ты знал, что если ты обнимаешь одеяло, — его палец немного постучал по черной ткани, — или переплетаешь ноги, или, как суслик, поджимаешь под себя руки во сне — это всё означает, что у тебя повышенный кортизол. Гормон стресса.

— И что мне с ним делать? — вздохнул я, расправляя свой кусочек утяжеленного одеяла.

— Как минимум нормализовать сон, — пододвинулся ближе шатен. — Почаще гулять, не переедать или не недоедать, — он стукнул мне по носу, отчего я с улыбкой поморщился.

— Стресс, говоришь... — заманчиво начал я, пододвигаясь ближе. — Но стресс лечиться гормонами счастья.

— Ты прав, — медленно протянул Эд, скользя по мне взглядом.

— А я знаю такой прекрасный гормон, как окситоцин.

— Жаль, потому что я знаю только эндорфин, — улыбнулся тот, положив руку на мою скулу, стараясь заправить волнистый локон.

— И от чего же они выделяются? — наигранно спрашивал я, уже едва сдерживаясь.

Вдруг наш диалог прервал какой-то резкий грохот. Эд аж вскочил, оглядываясь на полуоткрытое окно. Это было похоже на какой-то взрыв, на вспышку, но это просто оказался салют на улице. Конечно, когда здесь ночь и наш тихий шепот, как тут не испугаться внезапного шума и вспышек? Я тоже приподнялся, рассматривая салют за окном, хоть из-за ночника отражение комнаты мешало четко его увидеть. Фейерверки летели одни за другим, с грохотом взрывая небо, озарив его яркими цветами. Мы так и сидели, молча смотря на салют. В этот момент что-то распустилось во мне, как будто зародилась новая жизнь или проснулся тот ребенок внутри.

Когда всё стихло, Эд повернулся ко мне, а наши пальцы рук, на которые мы опирались, соприкоснулись под одеялом. Я проглотил ком в горле. Глаза, отражаемые теплый свет, прожигали дыру во мне.

— Эндорфин — это наш обезбол, который контролирует физическое состояние, — улыбался он, томно дыша мне в лицо.

— Окситоцин вырабатывается от прикосновений, поцелуев, ласк, — медленно продолжил я, приближаясь к Эду.

Сначала мой нос коснулся его, что уже побудило мурашки по всему телу. Я прикрыл глаза, уже не контролируя себя, как Эд поддался вперёд. Его уста буквально ударились о мои, что заставило улыбнуться и начать целоваться. Какие неуклюжие дети.

Я дал себе волю, когда мои руки обвили чужую шею, касаясь там волос, тем самым соприкасаясь нас плотнее. У меня кружило голову, от этих поцелуев, когда он мог приоткрывать рот, чтоб попал этот ненужный воздух. Ладони Эда,такие теплые и даже потные, уткнулись в мои замерзшие лопатки, тем самым поглаживая их, что заводило механизм внутри, сказочную страну, где мурлычут котята и порхают бабочки. Настоящая фантасмагория.

Мы не прекращали целоваться, это было что-то новенькое в моей жизни. Как будто я тону, и Эд единственный спасательный уруг во всем этом океане. Я хватался за него, не прекращая ласкать, что возвращалось бумерангом ко мне. Когда внутренняя печка хорошо растопилась, мы наконец отстали друг от друга на какое-то время. Я с отдышкой смотрел прямиком в глаза напротив, а Эд тоже старался перевести дух, но улыбался. Тогда я уложил подбородок на его гладкое и теплое плечо, тут же касаясь торсом чужого. Мне как будто вкололи самый тяжелый наркотик, когда мое дряблое и слабое тело коснулось такого горячего и сильного. Я ощутил напряжение в каждой мышце Перца, что уже внушало какую-то интригу. Словно змей, я обвил его, крепко скрещивая руки на чужой талии, плотно прижавшись к груди и прессу. Мне так хотелось трогать его, что я и делал, гладил, прижимая плотнее. Подушечкой пальца или целой ладонью я ощущал каждый его изгиб, каждую родинку (а их было много), каждую мышцу, каждый сантиметр этого тела, этого человека. Я как будто рисовал звезды на его спине или ощущал их. Эд тоже не сидел сложа руки, он зарылся носом в мой висок, что предоставляло ещё то удовольствие от его глубокого дыхания. Руки шатена сначала обняли мои легкие, затем спустились к тонкому позвоночнику, медленно лаская его. Без одежды это ощущалось невероятно. Я дышал глубоко, начиная тереться о чужой торс, что вызывало искры между нами. Уже получилось так, что мы слегка наклонились, и тут чужие пальцы подцепили резинку на моих боксерах. Я тут же выпустил Эда, опираясь сзади на свои ладони, смотря в румяное лицо напротив.

— Постой, — выдохнул я. — Если ты хочешь вот это, — я указал пальцем на свой пах, — то выключи свет.

— Стесняешься? — С улыбкой склонил голову шатен.

— Мы же хотели спать, а не совокупляться, — с такой же улыбкой поднял подбородок я. — А спать нужно в полной темноте. Если ты не боишься.

— С тобой я ничего не боюсь, — шепнул Эдик, потянувшись за ночником. Затем с чувством добавил: — Темнота, так темнота.

И свет потух.

Перец моментально налетел на меня. Перед тем, как он поцеловал меня, запустил пальцы в мои волосы и повалил. Я не мог не улыбаться. Мои ладони уперлись в чужую рельефную грудь, лаская её, пока Эд усеивал поцелуями всё моё лицо, отчего я жмурился. Его руки медленно спустились к шее, затем к ребрам, отчего я простонал во внутрь себя. Мои руки тоже спускались всё ниже, изучая уже пресс. Я так таял, мне так хотелось ещё и ещё, мне так хотелось сказать ему, как же я его обожаю. Вообще сказать всё, что у меня накопилось за эти пять лет. Подушки и простынь тоже подливали бензина в наши ласки, всё больше и больше погружая в эту утопию. Эд немного раздвинул мои ноги, прижавшись своим пахом о мой. Его вес отлично почувствовался. Пена из восторга забрызгала абсолютно все мои внутренности и снесла голову до такой степени, что я даже забыл сделать вдох после короткого разрыва поцелуя. И каждый "толчок" Эда напоминал волны океана, которые бьются о берег, оставляя лишь белую пену. Если бы я был без нижнего белья, вообще, наверное, задохнулся от удовольствия. Вдруг Эд окончательно приподнялся, но видеть я его не мог — только ощущать. Я глубоко дышал, а сердце с замиранием ждало, когда возлюбленный снова что-то сделает, отчего снесет крышу. И он это сделал. Эд быстро, как зверь, запрокинул мои обнаженные ноги на свои выпрямленные. Как я понял, он присел боком, потому что мое правое бедро ощутило чужое тело. После чего Эд аккуратно взял мой подбородок и тут же стал целовать меня по новой. Я отвечал ему, играя с этими теплыми устами, которые вселяли огромное количество окситоцина. Его свободная рука ласкала мою впадину живота, спускаясь к паху. Видимо, прохлада заставила Эда прекратить целоваться и взять край одеяла. Словно волна, Перец накрыл нас почти с головой тяжелым одеялом, а сам впился в мою шею, начиная спускаться к ключицам. Его тело полностью легло на мое, придавив. Я аж дернулся, но моментально расслабился, отдаваясь ему в руки полностью. Теплый футон под обнаженной и чувствительной спиной напоминал песок на дне, который грел и ласкал от голодных и холодных волн, то есть, накинутого одеяла. А Эд напоминал какого-то водного паразита, который нашел меня и теперь поедает, в не силах отцепиться. Но я не считал Эда паразитом. Я решил создать нам симбиоз.

Руками я крепко обвил спину Эда, тем самым захватив его. Я всё ещё таял от его уст на моей шее или ключицах, не желая его прерывать. Но теперь моя очередь устраивать "сюрпризы". Я нас перевернул. Теперь Эд в моей схватке лежал подо мной всё также под холодным одеялом. Нужно было согреться. Когда я поднялся, но упирался ладонями о его грудь, разглядел соседнее личико. И оно было румяное, но в восхищении. Перец слегка приподнялся на подушку, тем самым скользя подо мной и задевая половой орган. Я уложил локти на его ребра, а сам слегка, будто случайно, коснулся ртом его сосков. Очень хотелось его съесть. Тот стал томно дышать, пока я аккуратно изучал языком его грудь, не забывая её ласкать пальчиками. Я не особо увлекался, совсем едва касаясь сосков или других участков, как бы дразня. Это продолжалось не так долго, но мое сердце успело разгореться, как и щеки, а внизу живота сильно тянуло. Тогда Эд неожиданно поднялся, как бы "выныривая" из холодного омута на сушу, в темноту из одеяла. Мы уже сидели, а не лежали, и Эд снова впился в мои уста, но целовал не протяжно, а резко и часто. Я почти задыхался, его руки стали так часто и так плотно гладить мою спину, он стал аккуратно ерзать и тереться об меня, что кружило голову. Я тоже сжимал его талию, прижимаясь всё плотнее, потираясь о него. Комната только и слушала наши поцелуи и вечный шорох футона. По итогу мы снова упали, начиная ласкаться уже под одеялом. И когда мы совсем выдохлись, оказались в такой позе, что я обвил ногами Эда сверху, уложив руки на его грудь, а он не выпускал моей спины, касаясь меня своим носом. Я медленно дышали, стало даже жарко. Сон начинал массажировать голову, а сердце наконец успокоилось. Я в последний раз подполз ближе, поцеловав своего рыцаря, которому так не хватало эндорфина, а мне окситоцина.

— Эдь, — выдохнул я.

— Да?

— Я обожаю тебя.

Судя по звукам, Эд улыбнулся и прижал меня к себе плотнее, нежно вверх погладив кончиком носа мой. Затем он сделал глубокий вдох, как бы давая понять, что он нюхает меня. И ему это нравится.

— Спокойной ночи, Нугзар.