4 часть Записка

Т- Это... начало. Наше начало. Я хотел, чтобы ты нашел это сам... Без моей помощи...Й - Бля, Томми, ты меня, конечно, удивил! *Йост аккуратно разворачивает записку, его глаза бегают по строчкам, а на лице появляется улыбка.*Й - Надеюсь, тут не только про мою голову… и не только про Евровидение!Йост, держа в одной руке потрепанную кассету, а в другой скомканную записку, поднял взгляд на Томми. Свет от мерцающей фиолетово-синей скульптуры отражался в его глазах, придавая им нездоровый блеск. Где-то в глубине склада послышался скрежет — Томми, отбросив фонарик на пол, уже рылся в горе старого оборудования, видимо, ища что-то, способное воспроизвести артефакт из прошлого.Т - Ну же, блять, читай! *раздался приглушенный голос Томми из-за пирамиды ржавых банок.Йост медленно развернул записку. Бумага была плотной, края немного засалены, а почерк Томми, хотя и кривоватый, был на удивление разборчив. Это было не просто признание написанное карандашом, который, казалось, давил на бумагу с невероятной силой.*

Й - Я не хотел, чтобы ты просто нашёл это, Йост *начал Йост, его голос эхом разнесся по пустому ангару, приобретая нехарактерную для него мягкость.* Я хотел, чтобы ты... нашел нас. Нас двоих. В этой хуйне, которую я слепил, нет головы, потому что ты всегда в моих мыслях, и я не могу тебя поймать. Кассета. Это был мой первый бит, который я никогда никому не показывал. Там... там все о том, как я охуевал от тебя на Евровидении 2024. И я просто хочу, чтобы ты знал: ты для меня как эта скульптура. Ебанутый, но единственный в своем роде. Твой Томми.В огромном, темном помещении воцарилась тишина. Йост стоял, не отводя взгляда от листка, а Томми, вынырнув из-за горы мусора с найденным древним кассетным плеером в руках, замер, услышав свои слова, произнесенные чужим голосом, словно их пропустили через усилитель.Й - Бля, Томми! *Йост бросает записку на пол, его глаза внезапно наполняются слезами.* Й - Давай, блять, обнимемся! Ну, и эту хуйню послушаем, конечноТ - Да, чувак, обниматься — это святое! А потом, как говорится, ебашим в студию, хуярим музло, и похуй на все!Слова Томми, произнесенные вслух, были настолько неожиданными и мощными, что на мгновение они оба застыли, освещенные зловещим фиолетовым светом. Бросив записку на пыльный бетон, Йост сделал шаг вперед. Это было не объятие, а скорее столкновение двух электрических зарядов, которые три года кружили в опасной близости. Томми отбросил кассетный плеер, который с глухим стуком упал на пол, и крепко обхватил Йоста, прижимая его к себе с той яростью и облегчением, которые может принести только наконец-то высказанная тайна.

Когда напряжение схлынуло, Йост отстранился, его лицо было мокрым от слез и пота, но глаза горели маниакальным счастьем.Й - Ну что, блять, врубай свою хуйню," — потребовал Йост, кивая на кассетный плеер.Томми быстро поднял старый аппарат, вставил кассету "Eurotrash" и, нажав кнопку "Play", прислонил его к уху. Секунда шипения, и из крошечного динамика полился гулкий, низкочастотный бит. Это была сырая, пульсирующая смесь техно и хардстайла, записанная, очевидно, где-то в подвале. Но самое главное было не в качестве звука: поверх бита, едва различимый из-за шума пленки, шел монотонный, почти шепчущий речитатив Томми на эстонском и ломаном английском. Это был не текст песни, а поток сознания, посвященный, как теперь понял Йост, их первой встрече и тем эмоциям, которые Томми тогда не мог выразить.Й - Это... блядь, это гениально, — прошептал Йост, наклоняя голову ближе к плееру, пытаясь уловить каждое слово, которое Томми вложил в этот аудио-дневник.Т - Эй, Йост, а ты вообще в курсе, что у меня есть ещё биты, о которых ты даже не догадываешься? Там такой трешак, что ты охуеешь!Й - Да, Томми, давай послушаем! А после этого  я тебе покажу, как делать настоящую евро-музыкуВнутри склада, где неистовый фиолетово-синий свет искажал реальность, Йост и Томми склонились над маленьким, хрипящим кассетным плеером. Низкочастотный гул бита обволакивал их, а шепот Томми, записанный много лет назад, казался исповедью, которую они слушали вместе впервые.Бля, это... это как будто я слышу тебя впервые, *пробормотал Йост, не отрываясь от аппарата.* Он выпрямился, ослепленный внезапной идеей. Й - Слушай! Мы не можем просто так уйти. Давай запишем кое-что прямо сейчас. Здесь! Это идеальный фон для самого ебанутого трека в истории!"Томми, чье лицо светилось от возбуждения, кивнул, уже начиная рыться в своем рюкзаке. Т - Я знал, что ты это скажешь! У меня есть маленький рекордер. И мы используем этот шум склада, этот бит, и... и твою скульптуру как микрофон!Пока Йост прислонял миниатюрный диктофон к металлическому постаменту, чтобы захватить пульсирующий электронный треск скульптуры, Томми огляделся в поисках вдохновения. Его взгляд упал на массивную цепь, свисающую с потолочной балки. Она была покрыта ржавчиной, а внизу на бетоне лежала груда тяжелых, полых металлических труб.Т - Вот оно! *воскликнул Томми, подхватывая одну из труб.* Он ударил ею по цепи. Глухой, металлический лязг, полный эха  пронесся по ангару. Йост вздрогнул, но тут же расхохотался – звук был идеален.Йост схватил вторую трубу и начал отбивать ею примитивный, но мощный ритм по бетонному полу, создавая фон для старого бита Томми. Внезапно, захваченные спонтанным творческим порывом, они начали импровизировать, выкрикивая слова и фразы на смеси голландского, эстонского и английского, их голоса искажались и усиливались эхом, становясь частью хаоса. В этот момент, посреди ржавого амстердамского склада, началась запись их первого совместного трека.Пока Йост и Томми превращали заброшенный склад в звуковую лабораторию, отдаваясь спонтанному акту творчества, в студии «Black Canvas» нарастало нетерпение. Марко и Карья, наблюдая за тем, как т/и с сомнением разглядывает иллюстрации пирсинга, начали переглядываться. Обсуждение украшений для тела постепенно вытеснялось ощущением, что их друзья пропали.Карья, чья энергия требовала выхода, не мог долго сидеть на месте. Он поднялся со стула и начал расхаживать по студии, заглядывая за ширмы и под столы, словно Йост мог уменьшиться и спрятаться.К - Да ну, они не могли просто испариться, *проворчал Карья, останавливаясь у окна и глядя на пустую улицу.* Йост всегда оставляет за собой след из разбитых стаканов или хотя бы электронного мусора. А тут тишина...Марко, который до этого момента сохранял олимпийское спокойствие, наконец отложил брошюру. Его интровертная натура не любила неопределенности, особенно когда речь шла о тех, кого он ценил.М - Они ушли почти час назад, и не ответили ни на одно сообщение, *сказал Марко, его голос был необычно напряжен.* Томми никогда не отключает телефон, когда мы работаем над чем-то важным. Особенно, когда он так нервничал.Т/и, почувствовав нарастающее напряжение, попыталась разрядить обстановку, хотя сама была обеспокоена. - Может, они просто пошли куда-то выпить кофе и обсудить свои... личные дела?Карья остановился, резко повернувшись. Личные дела? Они не ходят на 'личные дела'. Они либо устраивают хаос на площади, либо записывают хит, который обвалит чарты. А если они вместе и молчат, это значит, что они... творят какую-то дичь. И нам, как их официальной группе поддержки, нужно быть там.Марко кивнул, соглашаясь. Он быстро накинул свою кожаную куртку и жестом указал на выход. Томми упомянул, что хотел показать Йосту что-то в старом портовом районе. Это была единственная зацепка.