Он должен знать правду!

.Комната опустела слишком быстро.Будто из неё вырвали воздух.Дверь ещё недавно хлопнула так, что задрожало стекло, а теперь — ничего. Только гул в ушах и этот проклятый телефон на столе. Я стою, опершись на край, и боюсь сделать лишнее движение. Катя сидит на своей кровати, сгорбленная, как будто на неё навалили мешок с цементом.Я не знаю, куда смотреть.На неё — страшно.На телефон — ещё страшнее.Запись всё ещё там. Я знаю это, даже не проверяя. Красная точка, которую я включила у двери, когда мы услышали смех. Тогда мне казалось, что я делаю что-то умное. Правильное. Теперь — будто держу в руках гранату без чеки.— Мы начали писать ещё у двери, — говорю я, и голос звучит чужим.Катя не поднимает голову.— Я помню, — отвечает она тихо.Конечно, помнит. Такое не забывается.Я тянусь к телефону, но рука дрожит.Смешно. Я не боялась, когда открывала дверь. Не боялась, когда орала. А сейчас — боюсь нажать «плей».— Хочешь… — начинаю я и замолкаю.Катя резко поднимает голову.— Включай.Не «пожалуйста». Не «давай позже».Просто — включай.Я нажимаю.Сначала слышно, как мы стоим за дверью. Наше дыхание. Чей-то смешок изнутри, слишком расслабленный, слишком довольный.— …да успокойся ты, — голос Лены. — Она раньше восьми не вернётся.У Кати дергается плечо.— А если вернётся? — Влад. Смеётся. Как будто ничего не стоит.— Да не вернётся, — отвечает Лена. — И даже если — что? Поплачет и забудет.Я чувствую, как внутри поднимается волна злости. Холодной, липкой.— Ты вообще охренела, — говорит Влад. — Это ж твоя соседка.— И что? — Лена фыркает. — Не будь таким моралистом. Ты же не жалуешься.Катя резко встаёт.— Выключи.Я нажимаю паузу.Тишина обрушивается сразу, как бетонная плита.— Я знала, что она сука, — говорит Катя. — Но не думала, что настолько.Она ходит по комнате туда-сюда, босиком, наступая на какие-то бумажки, чужие вещи, как будто всё это теперь мусор.— Он… — она запинается. — Он же мой парень. Был.Я молчу. Любые слова сейчас — как плевок.Катя резко останавливается.— Ты понимаешь, что это не просто измена?Я киваю.— Она унижала тебя, — продолжаю я за неё. — Прямо там. За спиной.Катя смотрит на меня. В глазах — пустота и ярость одновременно.— И Эдуарда тоже, — добавляю я.Имя повисает в воздухе.— Он должен узнать, — говорю я тихо.— Я знаю.— Я покажу ему.Катя не отвечает сразу. Потом медленно кивает.— Покажи.Я снова беру телефон.Теперь уже увереннее.Мы дослушиваем запись до конца. Там ещё смех. Её слова — мерзкие, ленивые, уверенные в своей безнаказанности. Как она говорит, что Эдик «слишком правильный», что «таких легко водить за нос». Как Влад поддакивает. Как им обоим весело.Когда запись заканчивается, мне хочется швырнуть телефон в стену.— Она мразь, — говорю я вслух. — Обычная.Катя садится обратно на кровать.— Я ей верила, — говорит она глухо. — Мы вместе жили. Жрали из одной тарелки. Я ей всё рассказывала.Я сжимаю кулаки.— Это не твоя вина.— Не надо, — резко отвечает Катя. — Не говори эту херню. Я была слепая. Я закрывала глаза.— Это не делает тебя виноватой, — повторяю я упрямо.Она смотрит на меня долго, тяжело.— Ты правда покажешь это Эдуарду?— Да.— Он её любит.— Любит, — соглашаюсь я. — Но он имеет право знать, кого.Мы снова замолкаем.Я думаю о нём. О том, как он смотрит, когда улыбается — спокойно, доверчиво. О том, как всегда защищал Лену, даже когда она вела себя как стерва. О том, что будет, когда он увидит это видео.Мне становится не по себе.— Это всё полетит к чертям, — говорю я.— Уже полетело, — отвечает Катя.Она права.Я встаю.— Я пойду к нему.Катя поднимает взгляд.— Сейчас?— Да.— Настя…— Если не сейчас, то никогда.Она молчит секунду. Потом кивает.— Скажи ему… — она запинается. — Скажи ему, что я не знала. Что я не участвовала в этом дерьме.— Скажу.Я беру телефон и уже у двери оборачиваюсь.Катя сидит, обхватив себя руками, как будто пытается не рассыпаться.— Катя, — говорю я. — Ты не одна.Она усмехается криво.— Сегодня — да.Я выхожу в коридор.Телефон тяжёлый в руке.Запись — ещё тяжелее.Я знаю: после этого ничего не будет, как раньше.И всё равно иду.Потому что иногда правда больнее лжи.Но жить с ложью — ещё хуже.

Далее следует...