15

Семья Хайтани и Кавата собрались вместе, чтобы провести вечер в теплой атмосфере. Стол был накрыт, в воздухе витал аромат свежезаваренного чая, а на лицах гостей отражались разные эмоции — от любопытства до скрытого напряжения.

Риндо, решивший произвести хорошее впечатление, сдержанно и уверенно представился матери Сои, Саре. Его голос был ровным, движения спокойными, но в глубине взгляда таился легкий оттенок настороженности. Ему важно было оставить достойное впечатление, но он не знал, как именно Сара воспримет его.

Соя, стоя рядом, чувствовал, как внутри него закипает смущение. Он старался выглядеть непринужденно, но каждый раз, когда Сара переводила на него взгляд, он едва ли мог удержаться от того, чтобы не дернуть плечом или не опустить глаза. Щеки предательски горели, выдавая его внутреннее напряжение.

Ран, напротив, вёл себя так, будто он был олицетворением интеллигентности. Его самоуверенность зашкаливала — он неторопливо поправлял рукав рубашки, скрещивал руки на груди и бросал снисходительные взгляды. Когда гости ушли, оставив только семью Кавата, атмосфера слегка сменилась, но напряжение всё ещё витало в воздухе.

Нахоя, чувствуя усталость и эмоциональное опустошение, сидел в своей комнате, обняв колени. Его мысли хаотично метались, возвращаясь к недавним событиям. Он чувствовал себя обманутым, униженным, подавленным. Слова Рана продолжали звенеть в его голове, заставляя каждый раз испытывать ту же болезненную горечь.

«Почему я ему поверил?..» — снова и снова повторялось в его сознании.

Тихий звук шагов вывел его из этого состояния. Дверь слегка скрипнула, и в комнату вошла Сара. Её мягкий, заботливый взгляд сразу уловил перемену в сыне. Он выглядел бледным, усталым и внутренне сломленным.

— Сынок, что с тобой? Ты весь вечер молчишь, — тихо произнесла она, опускаясь рядом с ним.

Её ладонь легла на его щеку, и Нахоя ощутил тепло, которого ему так не хватало. В этот момент его защита дала трещину. Он не хотел показывать слабость, но слёзы сами начали выступать на глазах.

Он отвернулся, пытаясь скрыть эмоции, но Сара этого не позволила. Она легонько сжала его руку, давая понять, что он может рассказать ей всё, что его тревожит.

— Ты можешь поговорить со мной, Нахоя, — её голос был наполнен искренностью и любовью.

Молчание повисло в комнате. Нахоя тяжело вздохнул, пытаясь взять себя в руки, но его плечи дрожали от напряжения. Он медленно поднял взгляд, встретившись с её глазами, и вдруг почувствовал, что больше не может держать всё внутри.

Сара ждала. Она не торопила его, не давила, просто давала возможность самому решить, готов ли он открыть душу.

Нахоя начал говорить, сначала тихо, словно проверяя, сможет ли произнести эти слова вслух. Его голос дрожал, как тонкая нить, натянутая между страхом и необходимостью освободиться.

— Я не хотел чтобы так вышло — он взглянул на мать, ожидая осуждения, но в её глазах была только тревожная настороженность.

Слова выходили с трудом, размыто, будто он вспоминал их не как события, а как тени, оставшиеся в его памяти. Каждый момент, каждое решение, что привело его к этому, теперь переплеталось в одну непрерывную историю. Он говорил не о фактах, а о чувствах—о страхе, о том, как всё стало необратимым.

Мать слушала, не перебивая. Только её дыхание, чуть сбившееся от волнения, выдавалось в этой тишине. Нахоя пытался уловить, как она принимает его слова—как реагирует, насколько готова услышать всю правду.

Тишина повисла между ними, будто воздух стал гуще, пропитанный тревогой и неясностью. Мать осторожно положила ладонь на дрожащую руку Нахоя, её тепло было едва ощутимо, но успокаивающе реальным.

— Дыши, — мягко напомнила она, её голос звучал уверенно, хотя в глазах была тень беспокойства.

— Но если...— голос его дрогнул, он не мог произнести остальное.

Мать медленно встала и потянулась за курткой.

— Мы узнаем, что делать дальше, когда будем в больнице. Хорошо?

Она не ждала ответа, просто действовала. Это придавало моменту определённую ясность—единственная реальная опора сейчас была в движении вперёд.

Утро выдалось пасмурным, но воздух был свежий—сквозь приоткрытое окно слышался глухой шум проезжающих машин. 

Риндо появился в дверях, как обычно без предупреждения, лениво стягивая с себя куртку. 

— Живые тут есть? — спросил он, оглядывая комнату. 

Соя, сидевший на полу, перебирал упаковки от мармелада, сосредоточенно разглядывая их, будто решая важную задачу. 

— Вроде да, — отозвался он, не поднимая головы. 

Риндо хмыкнул, бросил свою сумку на диван и склонился над ним. 

— Ты вообще спал? 

Соя пожал плечами, а потом лениво протянул руку, подбирая ещё один мармелад. 

— Думаю. Немного. 

Риндо прищурился. 

— Это не ответ.

Дверь тихо закрылась за Сарой, и она на мгновение замерла, будто прикидывая, насколько напряжён воздух в комнате. 

Нахоя шагнул внутрь, не глядя ни на кого. Он молча прошёл в зал, словно его движения были механическими, будто каждый шаг был заранее продуман, но при этом не имел ни сил, ни желания. 

Сара остановилась у двери, внимательно наблюдая за Нахоей. 

Риндо и Соя тоже молчали. В комнате повисло напряжение—не тяжёлое, но настороженное, будто никто не знал, стоит ли говорить первым. 

Нахоя крепче обхватил колени, уткнувшись лбом в них, словно хотел скрыться от мира, который вдруг стал слишком громким. 

Сара медленно выдохнула, стянула куртку и повернулась к остальным. 

— Нахоя устал, — её голос был тихим, но уверенным. — Пусть немного придёт в себя. 

Соя скосил взгляд на Риндо, но тот лишь сдвинул брови, словно тоже решая, что делать дальше.

— Всё нормально, — сказала Сара, словно заранее отметая все возможные вопросы. — Просто надо переварить. 

Риндо нахмурился. 

— Это значит «всё плохо» или «ещё не ясно»? 

Она приподняла брови. 

— Это значит, что сейчас не время разбирать по деталям. 

Пауза.

— Нахоя уедет со мной в Шанхай, — произнесла она, её голос был ровным, но в нём звучала нотка окончательности. 

Соя замер, его рука держала фантик от мармелада, но теперь он даже не замечал этого. Его глаза расширились, и он перевёл взгляд на Нахою, который молча прошёл в зал и сел на диван, обняв колени. 

Риндо нахмурился, его брови слегка приподнялись, а взгляд стал острым. 

— Это уже решено? — спросил он, не отрывая глаз от Сары. 

Она кивнула, её лицо оставалось непроницаемым. 

— Как только он закончит учёбу. 

Соя сделал короткий вдох, будто хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он перевёл взгляд на Нахою, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию, но тот лишь крепче обхватил колени, его лицо было скрыто. 

Риндо, напротив, не собирался молчать. 

— Ты согласен? — его голос был твёрдым, почти требовательным. 

Нахоя медленно поднял голову, его глаза были усталыми, но в них не было ни протеста, ни одобрения. 

— Так будет лучше, — сказал он тихо, его голос звучал так, будто он говорил это больше себе, чем остальным.   

Сара, чувствуя, что разговор зашёл в тупик, сделала шаг вперёд. 

— Это решение принято ради его будущего, — сказала она, её голос был твёрдым, но в нём звучала нотка заботы. 

Риндо и Соя обменялись взглядами, но никто из них не решился продолжить спор. Комната оставалась наполненной молчанием, которое казалось громче любых слов.