6 глава

Эва выскочила из «Трех метел» с такой скоростью, словно за ней по пятам гналась сама Смерть. Холодный, влажный воздух Хогсмида мгновенно ударил в лицо, заставляя легкие сжаться, а виски запульсировать в такт бешеному ритму сердца. Она неслась по главной улице, обгоняя праздно гуляющих студентов, не разбирая дороги, стремясь как можно скорее достичь тропинки, ведущей к замку. В голове все еще стоял жуткий звон, а каждое чужое прикосновение казалось ожогом. Что это было? Что, черт возьми, только что с ней случилось?!

Она задыхалась. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот пробьет ребра. Ее темные волосы, чуть влажные от умывания в туалете, теперь трепал порывистый ветер, хлеща по лицу. В спину, сквозь шум улицы, ей доносился раздраженный оклик:

— Нортвест! Стой, мать твою!

Эва вздрогнула, но не обернулась. Она лишь прибавила шаг, стискивая зубы до боли в челюстях. Ей не хотелось никого видеть. Особенно его.

Но Теодор Нотт был быстрее. Он перехватил ее у самой арки, ведущей к извилистой тропинке на Хогвартс, перекрыв путь своим высоким, стройным телом. Его лицо, обычно безупречно саркастичное, теперь было искажено редким для него выражением — смесью раздражения, нетерпения и глубокого, настороженного беспокойства. Каштановые кудри растрепались от быстрого бега, а щеки слегка покраснели от холода, лишь подчеркивая его смазливую внешность.

— Ты глухая? Или решила сыграть в «догони меня, если сможешь»? — выплюнул он, тяжело дыша. На губах снова заиграла его фирменная, издевательская усмешка, но глаза оставались холодными и проницательными, как лед. — Мои дорогие брюки не предназначены для спринта, Нортвест. Какая же ты... невыносимая.

Эва зло посмотрела на него, скрестив руки на груди. Ей хотелось оттолкнуть его, закричать, чтобы он исчез. Но она была слишком слаба, а он — слишком близок.

— Какое тебе до меня дело, Нотт? Отвали! Я хочу вернуться в замок.

— О, неужели? — Теодор сложил руки на груди, полностью блокируя ей путь к проходу. — А мне вот показалось, что ты сбегаешь от чего-то. Чего-то весьма неприятного. Так что же, скажи мне, мать твою, случилось в этом туалете? И не смей мне опять врать про мигрень и магическое переутомление. Моя фамилия Нотт, а не Уизли. Меня такой чепухой не проведешь.

Эва почувствовала, как внутри нее снова поднимается волна паники, более сильная, чем даже тот первобытный ужас. Ей отчаянно хотелось придумать правдоподобную ложь, ту, в которую он мог бы поверить, но разум был пуст. Перед глазами все еще стояла черная, удушающая тень, а в ушах звенел тот самый чужой голос.

— Ничего не случилось, — выдавила она, пытаясь обойти его, но Теодор был как стена, слишком близко. Его присутствие одновременно успокаивало и душило. — Мне просто стало плохо. И, да, у меня сильное переутомление. Я... я давно так много не занималась, как перед этой неделей.

— Занималась? — Теодор тихо, издевательски рассмеялся, но в его глазах не было веселья. — Ты неделями шаталась по замку, отлынивая от домашних заданий, пока я не начал делать их за тебя. А когда я, будучи благородным рыцарем, врываюсь в женский туалет, рискуя быть обвиненным в домогательствах, чтобы спасти тебя от... от этого, ты говоришь, что это переутомление? В туалете была более правдоподобная ложь.

Его взгляд прожигал ее насквозь, выискивая малейшие трещины в ее защитной маске.

— Ты дрожала как осиновый лист,  — я слышал голос, Эва. Не твой. Он шипел, как змея, и называл тебя «ключом». Что это было?

Эва побледнела. Ее сердце снова заколотилось, но на этот раз не от страха перед приступом, а от страха.

— Ты бредишь, Нотт! — выкрикнула она, отчаянно пытаясь защититься, как загнанное в угол животное. — Я ничего не слышала! У меня просто были галлюцинации из-за боли! Здесь сильный сквозняк, стены старые, шумят... У тебя слишком развито воображение! И перестань преследовать меня!

— Мое воображение, Нортвест, обычно занято куда более приятными вещами, чем шипящие голоса из женских туалетов, — саркастично парировал Тео, но его глаза не смягчились ни на йоту. — У меня никогда не было галлюцинаций, Эва. А ты сейчас пытаешься убедить меня, что твое тело не исторгало клубы чистейшей Темной Магии, пока ты билась в припадке на полу. Ты хочешь, чтобы я привел тебя к мадам Помфри? Или, может быть, к профессору Снейпу? Он с удовольствием вытянет из тебя правду.

При упоминании Снейпа Эва вздрогнула. Профессор зельеварения, несмотря на свою принадлежность к Слизерину, был строг и беспощаден к любой несанкционированной темной магии, особенно если она была связана с ментальным воздействием. Он бы не стал слушать ее оправдания. Он бы просто применил Легилименцию, и тогда все узнают... Тогда ее запрут в Мунго, посчитают опасной для окружающих, или, что еще хуже, сочтут одержимой и попытаются изгнать то, что, как она теперь начала подозревать, действительно пряталось внутри нее.

— Нет! — ее голос сорвался на крик, полный отчаяния. — Никуда я не пойду! Со мной все в порядке! Я просто... я просто устала! Отстань от меня!

Теодор смотрел на нее, и его саркастичная маска начала медленно трескаться. Он видел ее искренний, неподдельный, почти первобытный страх. Страх, который был слишком глубоким и реальным для простой мигрени. он — Ты лжешь, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли издевки. Только холодная, горькая констатация факта. — Ты лжешь мне прямо в глаза, потому что боишься. Чего? Что я скажу, что ты сошла с ума? Или что тебя накажут за какую-то... запретную магию?

Эва опустила голову, не в силах выдержать его пристального, проникающего взгляда. Она почувствовала себя загнанной в угол, как кролик перед хищником. Ей хотелось закричать: «Да, Теодор! Я боюсь! Я не знаю, что это было! Это было ужасно! И я боюсь, что это вернется!». Но слова застряли в горле. Слизеринцы не признают страха. А уж тем более — слабости. Чистокровные не показывают своего безумия.

— Просто отпусти меня, Нотт, — прошептала она, и в ее голосе звучала неподдельная мольба. — Пожалуйста.

Теодор тяжело вздохнул.