6 голова двойник

Дом Блэков встречал их не тишиной, а тяжёлым, густым воздухом, в котором будто застыли все невысказанные слова и старые тени. Высокие потолки нависали, как укор, тёмные гобелены смотрели на них с молчаливым неодобрением, но Регрус не обращал на это внимания. Он нёс Эффи на руках, крепко, но бережно, словно боялся, что если чуть ослабит хватку - она растворится, как утренний туман.

Они остановились в небольшой комнате, которую когда-то называли «детской», хотя в доме Блэков это слово звучало почти как насмешка. Но здесь хотя бы не было сквозняков, а на кресле лежал старый плед - тот самый, который Ти когда-то стащила из гостиной и притащила сюда, бормоча: «Здесь должно быть хоть немного тепла».

Эффи прижалась лицом к его плечу, пальцы вцепились в ткань мантии, и вдруг, когда тишина стала слишком громкой, она тихо, надломленно прошептала:

- Пап... я так хотела обнять маму... Я не успела. Совсем чуть-чуть... А она ушла.

У Регруса что-то внутри сжалось так сильно, что на секунду стало трудно дышать. Он не стал говорить пустых «она с тобой», не стал обещать, что «она всё видит». Он просто остановился, сел прямо на пол, прислонившись спиной к стене - так, чтобы Эффи могла уткнуться ему в грудь и не видеть ничего, кроме его мантии, его рук, его тепла.

Он обнял её крепко, но не сдавливая, так, чтобы она чувствовала: её держат, её не отпустят.

- Я знаю, солнышко, - тихо, почти шёпотом, сказал он, и голос его звучал непривычно мягко, будто даже боль в нём уступала место этой детской просьбе. - Иногда не успеваешь сказать самое главное. И от этого так тяжело, будто на грудь положили камень.

Эффи всхлипнула, не пытаясь сдержаться, и слёзы потекли по её щекам, падая ему на плечо.

- Она бы хотела, чтобы ты её обняла, - продолжил Регрус, осторожно поглаживая её по спине, повторяя одно и то же движение, ровное, как дыхание. - И она бы не хотела, чтобы ты винила себя за то, что не успела. Она бы сказала: «Ты моя девочка. Ты всегда моя».

- Но я не успела, - снова прошептала Эффи, и в этом «не успела» было столько боли, что у Регруса на секунду потемнело перед глазами.

- Знаю, - повторил он. - И это несправедливо. Это вообще самое несправедливое, что бывает на свете. Но знаешь, что можно сделать? Можно помнить, как она пахла, как смеялась, как говорила тебе «я рядом». И когда станет совсем тяжело, ты можешь просто закрыть глаза и сказать ей эти слова сама: «Я тебя обнимаю». И это будет по-настоящему. Потому что любовь не исчезает, когда человек уходит. Она остаётся вот здесь. - Он прижал ладонь к своей груди, туда, где билось сердце.

Эффи чуть приподняла голову, посмотрела на него мокрыми, огромными глазами, будто проверяла, правда ли это, можно ли в это поверить.

- Правда? - прошептала она.

- Правда, - твёрдо сказал Регрус. - Я бы не стал врать тебе в таком.

Она снова уткнулась ему в плечо, но теперь уже не так отчаянно, будто в её груди стало чуть просторнее.

- Ты меня не бросишь? - тихо спросила она, голос дрожал, но в нём уже не было той паники, которая рвала её на части.

Регрус крепче прижал её к себе, закрыл глаза на секунду, словно хотел навсегда запомнить этот момент: тепло маленького тела, тихий всхлип, запах слёз и старого дома, который вдруг перестал быть только холодным и чужим.

- Никогда, - тихо, но так, что каждое слово звучало как клятва, сказал он. - Я здесь. И пока тебе нужно, чтобы кто-то просто сидел и держал тебя - я буду сидеть. Даже если весь дом Блэков будет шептать, что так нельзя. Даже если тени будут говорить, что мы не имеем права быть тёплыми. Я буду держать.

В дверях тихо шевельнулась тень. Фрея стояла там, не решаясь войти, будто боялась спугнуть этот хрупкий момент. В руках у неё была кружка с чем-то горячим, от которой шёл лёгкий пар и пряный запах трав. Она не стала ничего говорить, просто тихо поставила кружку на маленький столик у двери и кивнула Регрусу - мол, я тут, если понадобится.

А потом так же тихо ушла, прикрыв за собой дверь, оставив их одних в этой комнате, где впервые за долгое время дом будто перестал быть врагом и стал просто местом, где можно плакать, не прячась.

Эффи постепенно затихала в его объятиях, дыхание становилось ровнее, всхлипы - реже. Она всё ещё крепко держалась за его мантию, но уже не так, будто падала в пропасть, а так, будто нашла опору.

- Можно я посплю вот так? - тихо прошептала она, уже почти засыпая. - Просто чтобы ты был тут.

Регрус чуть поправил плед, укрывая её плечи, и тихо, ровно сказал:

- Конечно, солнышко. Я никуда не уйду. Буду сидеть тут и смотреть, как ты дышишь. А когда проснёшься - если захочешь, мы можем вспомнить про маму. Про что-нибудь хорошее. Про то, как она смеялась или как прятала сладости в карман, чтобы потом тайком тебе их отдать.

Эффи слабо кивнула, уже проваливаясь в сон, и последнее, что она прошептала, было:

- Спасибо, пап...

И Регрус сидел, не шевелясь, пока её дыхание не стало глубоким и ровным, пока плечи не расслабились, пока она не перестала быть натянутой струной. Он смотрел на неё, на её ресницы, на то, как даже во сне она чуть хмурилась, будто боялась, что проснётся, а мамы снова не будет.

- Прости, - тихо прошептал он, скорее себе, чем ей. - Прости, что не могу вернуть тебе эти секунды. Но я сделаю всё, чтобы у тебя были другие. Чтобы впереди было больше дней, когда ты будешь просто смеяться, не думая о том, что кого-то не хватает.

Если хочешь, можем пойти дальше так:

В комнату тихо заходит Елена и видит их: Регрус сидит на полу, обняв спящую Эффи, а вокруг них будто образовался маленький островок тишины. Она не будит их, а просто накрывает их обоих ещё одним пледом, шепчет: «Спите. Сегодня никто не придёт», - и это простое действие делает дом чуть менее враждебным.Эффи просыпается среди ночи от кошмара, но вместо паники видит лицо Регруса - он тут, он не исчез. И она тихо говорит: «Мне приснилось, что я опять не успела». А Регрус отвечает: «Зато сегодня ты успела уснуть в безопасности. И это тоже важно».Регрус укладывает Эффи в кровать, а сам садится у окна и смотрит на тёмный сад. И вдруг замечает на подоконнике старую записку от Ти: «Если станет тяжело - просто помни, что ты умеешь быть добрым, даже когда весь дом учит быть жестоким». И эти слова вдруг становятся для него опорой, которой ему так не хватало.Что тебе ближе? 😊